Баночки с счастьем

Дождь, пронизывающий до самых костей, стекал по вискам, затекал за воротник дешевого, давно потерявшего форму пальто, сливался с чем-то соленым и жгучим на щеках. Город вокруг плыл: размытые огни фонарей, силуэты людей, спешащих под зонтами к своим "после" . У меня не было "после". Было только "сейчас": промокший насквозь, без гроша в кармане, без работы с прошлой пятницы, без друзей, растерянных еще раньше где-то на поворотах жизни, которые я явно проезжал не туда. Была пустая квартира, холодная даже до выключения отопления, и кошка, смотрящая на меня зелеными, немыми глазами, словно спрашивающий: "И что теперь?" Я шел. Куда? Не знаю. Просто двигал ногами, чтобы не замерзнуть окончательно, чтобы хоть как-то подтвердить факт своего существования в этом мире. Мои ботинки, некогда приличные, хлюпали, выплевывая грязную воду. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, эхом того разговора в кабинете начальника, эхом молчания в телефоне, когда последний приятель вежливо сослался на занятость. Мир сузился до размеров мокрого тротуара под ногами и ледяной тяжести в груди. Это и была жизнь? Набор случайностей, ведущих в тупик? Бессмысленная борьба за место под солнцем, которого давно не видно за тучами? И тут мой взгляд, блуждающий без цели по мокрым стенам, остановился. На нем. Ярком, кричащем плакатн, приклеенным поверх слоев других объявлений, на промокшем щите у остановки. "СЧАСТЬЕ? КУПИ! ДЕШЕВО!" и номер телефона. Буквы были жирными, желтыми, на фоне розового. Рядом - стилизованная улыбающаяся рожица. Глупо. Откровенно цинично. Нажива на чужом горе. Крик души маркетолога, лишенного и души, и совести. Я фыркнул. Звук застрял в горле. Счастье? Купи? Какая дешевая уловка для лохов и отчаявшихся идиотов. Кто вообще верит в такое? Счастье - это не товар. Что это? Награда за что-то, чего я явно не совершил? Проклятие, которым пугают детей: "Будешь плохо себя вести – счастлив не будешь!" А я, выходит, вел себя очень плохо. Очень. Дождь хлестал сильнее, заливая глаза. Я отвернулся, сделал шаг. И еще один. Но ноги стали тяжелее свинца. "Дешево." Это слово вдруг зазвучало в такт хлюпанью ботинок. Что такое 500 рублей? Смех. Пыль. Стоимость обеда в забегаловке, который я себе сегодня не позволю. Последняя купюра в кошельке, которую я все равно потрачу на какую-нибудь бессмыслицу. На бутылку самого дешевого пойла, чтобы заглушить этот вой пустоты внутри. Счастье за 500 рублей. Абсурд. Но... а если? Если это не наркотики? Если это просто что-то? Что-то, что может дать хотя бы искру? Просвет в этой кромешной серости? Хотя бы на час? На минуту? Сомнение, тонкое, как лед, запустилось в сознание. Оно плелось следом за отчаянием, цепляясь за него. А что терять-то? Чего боишься? Денег? Их нет. Будущего? Его нет. Самоуважения? Ха! Его не было уже давно. Рискнуть последним, чего у тебя нет, ради призрачного шанса На "счастье"? Я остановился. Повернулся. Дождь бил по лицу, заставляя щуриться. Розово-желтый плакат плыл в водяной пелене, как видение. Номер телефона. Просто набор цифр. Рука сама полезла в карман. Холодный, мокрый пластик телефона. Единственная ценная вещь, оставшаяся у меня. Я вытащил его. Экран запотел. Большим пальцем, дрожащим не столько от холода, сколько от абсурдности происходящего, я стал набирать цифры. Каждое нажатие отдавалось гулким стуком в висках. Что я делаю? Кто я? Опустившийся илиот, клюющий на самую примитивную удочку? Трубку взяли почти сразу. Не после гудков, а словно ждали. Тишина на том конце была густой, насыщенной. "Алё?" - мой голос прозвучал хрипло, чужим, пропитанным дождем и стыдом. "Слушаю вас" - ответил Голос. Низкий, бархатистый, невероятно спокойный. Как теплая ванна после ледяного ливня. В нем не было ни тени навязчивости, ни дешевого заигрывания. Только уверенность и понимание. Мне почудилось понимание. Я сглотнул комок грязи и страха в горле. Вопрос вырвался сам, прежде чем я успел его обдумать, отлить в более приличную форму: "Это… это не наркотики?" Тишина. Мгновенная. И потом - мягкий, почти отеческий смешок. Не насмешливый. "О, нет. Совсем нет. Ничего противозаконного. Ничего, что могло бы навредить вашему телу. Это… чистая сущность. Концентрат. Без примесей. Абсолютно безопасно." Голос звучал так убедительно, так разумно. Как врач, объясняющий действие безобидного витамина. "Концентрат... счастья?" - пробормотал я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки, даже под холодным дождем. Звучало нелепо. "Именно так" - подтвердил Голос без тени сомнения. - "Проверено. Гарантировано. Проста в применении." "И… сколько?" - спросил я, уже почти зная ответ. "Всего пятьсот рублей" - прозвучало так же легко и естественно, как если бы речь шла о хлебе. - "Символическая плата за доступ к состоянию, которое многие ищут всю жизнь. Считайте это… ключом." "Где?" - спросил я. Решение созрело мгновенно, на волне этого бархатного голоса, на дне отчаяния, достигшего критической массы. Что терять? Ничего. А приобрести? хотя бы иллюзию приобретения. Адрес был назван четко, без запинки. Заброшенная парковка за старым заводом, на окраине. Время - через час. "Там будет женщина. Скажете, что звонили. Отдадите деньги. Получите банку. Все очень просто." "Банку?" - переспросил я, тупо уставившись в мокрый тротуар. "Да. Специальную емкость. Открыли - и процесс запущен. Действие индивидуально, но неизбежно." - В Голосе снова мелькнула тень чего-то невысказанного, но успокаивающего. - "До скорой встречи." Щелчок. Тишина. Дождь. Я стоял, сжимая в руке выключенный телефон. Адрес горел в мозгу. Заброшенная парковка. Час. Пятьсот рублей. Банка. Счастье. Безумие. Чистейшей воды безумие. И все же бархатный Голос звучал так уверенно. Он не продавал. Он констатировал факт. Как будто говорил: "Вода мокрая, небо серое, а счастье - в банке за пятьсот рублей". Я повернулся и пошел. Не домой. Не к источнику тепла и сухости. Я пошел на окраину. Сквозь дождь. Сквозь собственное презрение к себе. Я нес свои последние пятьсот рублей - ключ. Ключ от чего? От счастья? Или от последней двери, за которой уже ничего не было? Я не знал. Но я шел. Потому что остановиться - значило признать, что идти больше некуда. А это… это было страшнее любой заброшенной парковки. Дорога на окраину растянулась в вечность. Каждый шаг по разбитому асфальту, мимо облупившихся фасадов заброшенных цехов и ржавых оград, казался шагом в иную реальность, более мрачную, более окончательную, чем та, из которой я вышел. Дождь не утихал. Фонари горели редко, их тусклый, желтоватый свет лишь подчеркивал безмерность окружающей тьмы и влаги, выхватывая из мрака странные детали. Воздух пропитался запахами затхлости, ржавчины и чего-то химически-едкого, что въедалось в ноздри. Я шел, сжимая в кармане мокрую купюру - те самые пятьсот рублей. Последние. Ключ. От чего? Отрёкшись от разума, я цеплялся за бархатный Голос из трубки, за его уверенность. Слова крутились в голове, как заезженная пластинка, заглушая шепот сомнений, который становился все громче по мере приближения к цели. Что, если это ловушка? Грабеж? Или хуже? Но отступать было позже. Отступать означало вернуться в промокшую пустоту без единой искры надежды, даже ложной. Эта ложная надежда - "счастье" - стала моей последней надеждой. Заводской корпус. Рядом - обещанная парковка. Вернее, то, что от нее осталось: огромное пространство, заросшее травой по пояс, с островками разбитого асфальта и торчащими, как гнилые зубы, бетонными блоками. Вдалеке, у самого края, под тенью полуразрушенного навеса, тускло мерцал одинокий огонек. Не фонарь. Скорее, свет фар или переносной лампы. Туда. Я пошел, продираясь сквозь мокрую, цепкую траву. Ноги вязли в грязи. Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с комком страха. Каждый шорох, каждый всплеск воды под ногами заставлял вздрагивать. Идиот. Полный идиот. Что ты здесь делаешь? Но я шел. Потому что там - огонек. Потому что там - обещание. Пусть безумное. Под навесом стоял старенький микроавтобус цвета грязной земли. Фары его были включены, тусклые лучи пробивали пелену дождя, освещая клубящийся пар и кружащиеся в свете каплей. Рядом с машиной, под огромным, протекающим черным зонтом, стояла Женщина. Старуха? Не совсем. Возраст был трудноопределим. Лицо было глубоким, грустным, но глаза… Глаза были странно яркими, живыми, лишенными старческой мути. Они смотрели прямо, без любопытства, без оценки - с холодным, почти равнодушным наблюдением. На ней был длинный, темный, бесформенный плащ, сливавшийся с тенями, и на голове - платок, плотно повязанный. В руках - не сумочка, а старая, потертая аптечка. Она не шелохнулась, когда я подошел, не проявила ни малейшего удивления. Просто ждала. Дождь барабанил по зонту, по крыше фургона, создавая монотонный, гипнотизирующий звук. "Я… я звонил" - выдавил я, голос предательски дрогнул. - "Насчет… насчет Счастья." Глаза женщины скользнули по мне - быстрый, безэмоциональный взгляд, сканирующий. Казалось, она видела не промокшего человека в дешевом пальто, а что-то иное - пустоту, отчаяние, готовность поверить. "Пятьсот рублей" - сказала она. Голос был неожиданно низким, хрипловатым, лишенным бархатистости телефонного собеседника. В нем не было ни тепла, ни угрозы. Только констатация факта. Товар - деньги. Я торопливо полез в карман, вытащил смятую, мокрую купюру. Рука дрожала. Я протянул купюру. Ее рука, в грубой вязаной перчатке с обрезанными пальцами, приняла деньги. Движение было быстрым, точным. Она даже не посмотрела, просто сунула к себе в недра плаща. Затем она наклонилась, открыла аптечку. Оттуда она извлекла баночку. Сердце екнуло, замерло. Это было нечто большее, чем просто емкость. Она была сделана из толстого, темного стекла, возможно, даже не стекла, а какого-то непрозрачного минерала, поглощающего свет. Но внутри… Внутри бушевал свет. Не просто светился - горел. Ярко, интенсивно, ослепительно белым, почти желтым в эпицентре, пламенем, которое не имело ничего общего с огнем. Оно не мерцало, не колыхалось. Оно было жидким солнцем, сжатым в крошечный объем. Свет пульсировал медленно, мощно, как сердце. Он не освещал пространство вокруг - он существовал сам по себе. От него исходило ощущение. Не тепло, не холод. Скорее, тяга. Тяга к нему, смешанная с первобытным страхом перед неизвестным. "Что это?" - прошептал я, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего света. "Счастье" - ответила женщина тем же бесстрастным тоном. - "Концентрат. Открываешь - действует." Она протянула Баночку. Я машинально принял ее. Она была тяжелее, чем выглядела. И теплой. Не от руки женщины, а изнутри. Тепло шло от самого света, вибрируя сквозь стекло. И в то же время - холодная. Контраст сбивал с толку. "Как этим пользоваться?" - спросил я, сжимая драгоценный груз. Вот оно "счастье". В моих руках. "Открыть" - повторила женщина, как будто объясняя очевидное ребенку. - "Здесь. Сейчас. Или когда захочешь. Действие начнется сразу." - В ее глазах мелькнуло что-то пугающее. Или просто отражение пульсирующего света. - "Ни в коем случае не теряй. Не разбивай до времени." "А если потеряю?" - спросил я, чувствуя, как дрожь охватывает все тело. - "Что я почувствую?" Женщина впервые за все время встречи отвела взгляд от меня. Она посмотрела куда-то поверх моей головы, в дождевую мглу, в сторону мертвых заводских корпусов. Потом ее взгляд вернулся ко мне. В нем не было ни сочувствия, ни злобы. Только завершенность сделки. - "Иди." Это было не приглашение. Это было указание. Окончательное. Я стоял еще мгновение, прижимая к груди теплую, тяжелую Баночку с кипящим внутри светом. Женщина отвернулась, закрыла аптечку, сделала шаг к микроавтобусу. Зонт скрыл ее. Я понял, что мне здесь больше нечего делать. Сделка завершена. Я повернулся и пошел прочь от навеса, от тусклых фар, от безликой фигуры в плаще. Шел сквозь заросли, сквозь дождь, не чувствуя ни холода, ни усталости. Сомнения, страх, логика - все отступило перед этим немыслимым сиянием. Я отдал за него последнее. Теперь он был мой. Моим было и решение. Открыть. Здесь. Сейчас. Я остановился посреди заброшенной парковки, вдалеке от дороги, от навеса, от всего. Дождь лил как из ведра. Я поднял Баночку перед лицом. Темное стекло было мокрым и скользким. Пульсация света изнутри казалась сильнее, настойчивее, как будто живое существо рвалось наружу. Руки дрожали. Я нащупал металлическую крышку, тугую, с резьбой. Сделал усилие. Крышка поддалась с тихим, шипящим звуком, как будто выпуская давление. Я почувствовал легкий поток Вибрации. Он прошел сквозь мои пальцы, теплый и покалывающий.

Я сорвал крышку полностью.

Крышка отлетела, звякнув о мокрый асфальт где-то в темноте. Я замер, вжав Баночку в грудь, затаив дыхание. Ждал. Ждал удара счастья. Озарения. Тепла, которое смоет холод, отчаяние, этот проклятый дождь. Секунда. Две. Три. Сначала - ничего. Только бешеный стук сердца в ушах и монотонный шум ливня. Разочарование, острое и колкое. Обман. Глупец. Последние пятьсот рублей на... И вдруг. Дождь прекратился. Не постепенно, не ослабевая, а разом. Последние тяжелые капли шлепнулись о землю - и тишина. Давящая, абсолютная тишина, сменившая грохот воды. Я поднял голову. Тучи, еще минуту назад низкие, свинцовые, рваные, будто растворились. Над головой сияло чистое, темно-синее, вечернее небо, усыпанное холодными, яркими звездами. Луна, почти полная, висела над заводом, заливая парковку призрачным, но теплым светом. Теплым? Да! Воздух вокруг меня изменился. Ледяная сырость исчезла. Ее сменила мягкая, ласковая теплота. Она окутала меня, проникла сквозь мокрую ткань пальто, согрела кожу, кости. Я вздохнул полной грудью. Воздух был чистым, свежим, пахнущим влажной землей и чем-то сладковатым, неуловимо знакомым. Цветами? "Быть не может..." - прошептал я, и голос мой звучал чужим - легким, почти ликующим. Я посмотрел на Баночку в руках. Свет внутри нее погас. Теперь это был просто темный, гладкий кусок стекла, теплый на ощупь. Пустой сосуд, исполнивший свое предназначение. Я засмеялся. Коротко, срывающеся. Звук смеха, моего смеха, в этой внезапной тишине и тепле показался чудом. Счастье? Не знаю. Но это было облегчение. Гнетущая тяжесть, давившая на плечи годами, будто ослабла хватку. Тревога отступила, уступив место странной, безмятежной пустоте. Не пустоте отчаяния, а тишине. Я сунул пустую Баночку в карман. Теплота от нее все еще излучалась, приятно согревая бедро. Я снова засмеялся, на этот раз громче. Безумие? Возможно. Но оно сработало! Дождь кончился. Стало тепло. Стало хорошо. Не эйфория, не безумная радость. Просто - хорошо. Как будто выключили фоновый шум боли. Я повернулся и пошел. Не брел, как раньше, понуро волоча ноги, а шел. Шаг был упругим, легким. Промокшая одежда больше не тянула вниз, а просто была мокрой - факт, не более. Я вышел с парковки, свернул на знакомую улицу. Город преобразился. Фонари горели теплее, окна домов казались уютными, а не чужими. Даже асфальт под ногами блестел в лунном свете чистым, а не грязным. Я ловил себя на том, что смотрю по сторонам не с ненавистью или завистью, а с любопытством. С легким удивлением. Дорога домой, обычно казавшаяся вечностью, пролетела незаметно. Я почти не чувствовал усталости. В голове крутились простые, светлые мысли: "Согреться. Выпить чаю. Покормить Булочку (так звали мою кошку). Лечь спать. А завтра будет новый день." Впервые за долгие годы слово "завтра" не вызывало содрогания, а звучало нейтрально. Даже с оттенком возможности. Баночка в кармане мягко напоминала о себе теплом. Вот и мой дом. Знакомый, чуть обшарпанный подъезд. Я достал ключи, вставил в скважину. Замок повернулся с привычным скрипом. Я толкнул дверь, уже предвкушая запах домашней пыли, кота и относительного уюта. "Кто там?" - раздался из глубины квартиры чужой, настороженный женский голос. Я замер на пороге. Мозг отказался обрабатывать звук. Булка? Кошка не умеет так говорить. Я переступил порог, щелкнул выключателем. Свет люстры в прихожей ударил по глазам. И по сознанию. Все было не так... Пол. Пол был другим. Раньше тут лежал потертый линолеум серо-коричневого цвета. Теперь - светлый ламинат. На стене, где висел старый, криво прибитый крючок для ключей - яркая абстрактная картина. В воздухе пахло не пылью и котом, а каким-то цветочным освежителем и жареной курицей. Из кухни вышла женщина. Лет тридцати. В ярком домашнем халате. В руках - кухонное полотенце. Она смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. "Вы кто?" - ее голос дрожал. - "Что вам надо? Как вы вошли?" Я не мог вымолвить ни слова. Я огляделся. Где моя вешалка? Мои тапки? Где потертый коврик у двери? За спиной женщины в дверной проем кухни заглянул мужчина, крепкий. А за его ногами мелькнул маленький мальчик, лет пяти, с игрушечной машинкой в руке. Он уставился на меня с немым любопытством. "Я... я живу здесь" - наконец выдавил я. Звучало нелепо, как бред. "Что?!" - мужчина шагнул вперед, защитно прикрывая женщину и ребенка. - "Вы что, пьяный? Или больной? Мы здесь живем третий год! Валите отсюда, а то полицию вызову!" Третий год? У меня в голове что-то щелкнуло. "Где мой питомец..." - прошептал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а тепло от Баночки в кармане вдруг стало обжигающе-горячим. "Булочка..." "Какой кот? У нас нет кота!" - отрезала женщина, уже доставая телефон из кармана халата. - "Валите! Сейчас же!" Я отступил. Шаг. Еще шаг. За спиной - открытая дверь в подъезд. Холодный сквозняк ударил по ногам. Теплота, окутывавшая меня с момента открытия Баночки, начала пропадать. Ее место стремительно заполнял ледяной ужас. "Но... это мой дом..." - пробормотал я, но голос был слабым, потерянным. Мужчина сделал угрожающий шаг. Я выскочил на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за моей спиной с громким, окончательным щелчком замка. Я стоял, прислонившись к холодной стене, трясясь мелкой дрожью. Баночка в кармане жгла бедро. Что она сделала? Кошелек. Мысль ударила, как ток. Я лихорадочно полез в карман брюк. Кошелек был на месте! Старый, потертый кожаный. Я раскрыл его дрожащими пальцами. Внутри - пусто. Совершенно пусто. Ни купюр. Ни монет. Даже старой фотографии... той, что я носил с собой лет десять... не было. Только потертые отделения, гладкие и безжизненные. Пятьсот рублей были последними. Но там была мелочь! Хотя бы мелочь! Пустота. Полная пустота. Дом был чужим. Значит... что? Значит... меня здесь не было? Я стерт? Заменен? Паника, дикая, неконтролируемая, схватила за горло. Старуха! Это она! Это ее проклятая Баночка! Она не дала счастья! Она забрала! Забрала мой дом, мои последние деньги. Я выхватил телефон. Руки дрожали так, что едва мог попасть пальцем по экрану. История вызовов. Где тот номер? Я листал, листал... Нет. Нет! Номера с плаката не было в списке. Вообще не было. Как будто я его не набирал. Как будто звонка не было. "Нет..." - застонал я. - "Нет, нет, нет!" Я начал лихорадочно искать в контактах, в смс, в интернете - может, сохранил? Ничего. Цифры стерлись из памяти, как сон. Осталось только ощущение бархатного Голоса и адрес парковки. Парковка! Она знает! Она должна быть там! Она должна все объяснить! Вернуть! Я сорвался с места, бежал вниз по лестнице, выскочил на улицу. Тепла больше не было. На небе снова плыли тучи, но дождя пока не было. Холодный ветер пробирал до костей промокшую одежду. Я бежал, спотыкаясь, к остановке, к тому щиту, где видел плакат. Сердце колотилось. Вот он, щит. Я остановился перед ним, задыхаясь. Глаза лихорадочно бегали по слоям бумаги, объявлений, граффити. Розово-желтого пятна не было. Не было жирных букв. Не было номера. Только реклама пиццы, объявление о пропаже кошки и что-то неразборчивое. Я рвал старые слои бумаги, царапая пальцы. Ничего. Как будто его никогда и не было. Надо на парковку. Я побежал. Уже не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса и ярости. Я мчался по тем же улицам, которые час назад казались преображенными, а теперь были враждебными, чужими туннелями. Завод. Заброшенная парковка. Я ворвался на нее, уже не обращая внимания на грязь. Навес. Пусто. Ни микроавтобуса. Ни следов колес на грязи. Ничего. Только мрак, ржавчина и шелест мокрой травы на ветру. Я крикнул, голос сорвался в истерический вопль: "Эй! Где вы?! Отзовись! Что вы сделали?! Верните! ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ ЖИЗНЬ!" Эхо моего крика раскатилось по пустоши и умерло, не встретив ответа. Тишина. Давящая, полная тишина. Я упал на колени в грязь. Слезы, настоящие, жгучие, хлынули из глаз. Не от горя. От ярости. От бессилия. От осознания, что меня обманули самым чудовищным образом. Украли не просто деньги. Украли всё. Прошлое. Дома. Даже иллюзии будущего. Я был пустым местом. Призраком. Рука судорожно полезла в карман. Баночка. Проклятая Баночка. Я вытащил ее. Но когда я повернул ее внутри не было и следа того ослепительного света. Вместо него - тьма. Не просто пустота. Она казалась бездонной. Она не отражала свет. И от нее исходил холод. Не физический холод, а холод небытия. Она была тяжелее, чем прежде. Смех, легкий и безумный, вырвался из меня. Вот оно. Вот мое "счастье". Концентрат. Концентрат потери. Я сжал Баночку в кулаке. Хотел швырнуть ее о бетонный блок, разбить вдребезги, уничтожить этот символ краха. Но... что тогда? Что останется? Полная, окончательная пустота? Отчаяние накрыло с головой. Без вариантов. Без будущего. Без прошлого. Что терять?! С диким, почти звериным криком, смешанным с истерическим смехом, я уперся пальцами в холодную металлическую крышку, непонятно откуда взявшиюся и с бешеной силой дернул. Резьба поддалась с резким, ледяным шипением.

Резкий, судорожный вдох. Как будто я вынырнул из воды. Я лежал. Не в грязи парковки. На спине. На чем-то твердом, но знакомом. Скрипучие пружины давили в спину. Запах. Пыль, кот... Булочка! Знакомый, уютный, свой запах дома. Я открыл глаза. Тусклый утренний свет пробивался сквозь грязноватые шторы. Потолок. Мой потолок, с трещиной в форме молнии. Я был дома. В своей квартире. Но состояние было кошмаром. Весь я был мокрым - не от дождя, а от холодного, липкого пота. Он стекал по вискам, пропитал футболку, леденил кожу. Голова раскалывалась. Тупая, мощная боль пульсировала за глазами, отдаваясь тошнотворной волной в желудке. Сухость во рту была невероятной. Похмелье. Такого не было даже после самых диких студенческих попоек. Но, я же не пил? Что было вчера? Обрывки кошмара всплыли в сознании. Дождь. Плакат. Бархатный Голос. Пятьсот рублей. Заброшенная парковка. Женщина в плаще. Баночка со Светом... а потом с Тьмой. Чужой дом. "Бред" - прохрипел я, пытаясь приподняться. Голова закружилась, мир поплыл. - "Напился. До чертиков. И приснился... весь этот ужас." Логичное объяснение. Единственно возможное. Я столько пережил, столько выпил на последние... На последние сколько? Кошелек. Мысль, холодная и четкая, пронзила похмельный туман. Я с усилием перекатился на бок, сунул руку в карман джинсов, валявшихся на полу. Кошелек. Старый, кожаный. Я вытащил его, пальцы дрожали. Раскрыл. Пусто. Последние пятьсот рублей потрачены. На выпивку? Такую дикую, что я стер целый вечер из памяти? Я сглотнул ком горечи и тошноты. Голова раскалывалась с новой силой. Я опустил кошелек на пол. Что-то важное было связано с этими деньгами, с этим сном. Что-то страшное и настоящее. Тихое, жалобное "мяу" раздалось у моих ног. Я опустил взгляд. Булочка. Она сидела, подняв мордочку, ее огромные зеленые глаза смотрели на меня с немым укором и ожиданием. Завтрак. "Булочка..." - прошептал я, и голос сорвался. Неожиданная волна тепла, смешанная с острой жалостью к себе и к ней, подкатила к горлу. Я протянул дрожащую руку, почесал ее за ухом. Она мурлыканула, коротко и требовательно, тычась мордой в ладонь. - "Да... да, сейчас." С невероятным усилием, держась за стену, я поднялся. Мир качнулся. Я побрел на кухню, Булочка терлась о ноги, громко мурлыча, подгоняя. Холод линолеума под босыми ногами казался единственной реальной опорой. Я достал пачку её любимого корма, насыпал в миску. Звук падающих кусков, жадное чавканье Булочки - простые звуки. Они привязывали к реальности сильнее, чем боль в голове. "Ты... ты же всегда была со мной, да, Булочка?" - пробормотал я, опираясь о раковину и глядя, как она ест. - "И когда уволили... И когда денег не было даже на этот корм... И когда... когда казалось, что хуже уже некуда. Ты всегда была тут." Глаза неожиданно затуманились. От внезапного осознания. В кошмаре той ночи ее не было. В том чужом доме не было кота. Не было ее. А здесь она была. Ела. Мурлыкала. Была живым доказательством того, что этот мир - мой, настоящий. Потребность в чем-то горячем, стала почти физической. Чай. Нужен крепкий, сладкий чай. Я включил чайник, суетливо достал кружку, пакетик чая. Сахар. Чудом. Я насыпал две ложки, хотя рука дрожала, и половина рассыпалась на стол. Чайник зашумел, закипел. Я налил кипяток в кружку, наблюдая, как коричневая жидкость пропитывает пакетик. Пар щипал лицо, обещая хоть какое-то облегчение. Я поднес кружку ко рту, сделал маленький глоток. Горячо, но приятно. И тут мой взгляд упал на кухонный стол. Рядом с сахарницей, там, где обычно ничего не стояло, была баночка. Небольшая, стеклянная. С самодельной крышкой из ткани и резинки. Сквозь стекло было видно густое, ярко-оранжевое варенье. Облепиховое. Яркие ягоды плавали в солнечном сиропе. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой. Холодный пот выступил снова. Эта баночка... Она не моя. Я не любил варенье. Не покупал. Никогда не любил облепиху. Но она стояла здесь. На моем столе. И крышка была открыта. Я медленно, как в кошмаре, опустил кружку с чаем. Подошел к столу. Запах от варенья шел кисло-сладкий, терпкий, очень сильный. Напрямую бьющий в голову. Варенье. Облепиховое. Цвет был как тот свет в Баночке. Я протянул дрожащую руку. Коснулся стекла. Оно было нормальной температуры. Ни теплым, как Баночка со Светом, ни ледяным. Булочка, наевшись, подошла и стала тереться о мои ноги, громко мурлыча. Ее мурлыканье было громким, настойчивым, единственным звуком в внезапно оглохшем мире. Я стоял, глядя на открытую баночку с облепиховым вареньем. Вопросов не было. Была только тишина. И мурлыканье Булочки. И дикая, пульсирующая боль в висках. И пустой кошелек на полу в комнате...