Бар "На отшибе" для нечисти и прочей живности

Если бы мне три дня назад сказали, что я буду стоять в резиновых сапогах посреди лесной глуши и смотреть на кривой сруб с дырявой крышей, я бы рассмеялась. А потом вежливо порекомендовала говорящему обратиться к хорошему психотерапевту. Ипотека, квартальный отчёт, пятница с подругами в баре с крафтовым пивом – вот моя реальность. Реальность, от которой теперь осталась только ипотека.

Документ в моей сумке мстительно шуршал. «Завещание» бабушки Агаты. Её последняя и самая эпическая шутка. Я всегда считала её чудаковатой, но милой. Платья в горошек, разговоры с огородным пугалом, пироги с такими ягодами, что язык немел на полчаса. И вот теперь – «завещаю свою таверну «На отшибе» любимой внучке Персефоне».
«На отшибе». Буква «е» отвалилась и, видимо, сбежала в цивилизацию. Здание выглядело так, словно его строили пьяные тролли в лунную ночь. Я вздохнула, пнула ржавую консервную банку и толкнула скрипучую дверь.

Ожидала запаха пыли, мышей и тоски. Получила – носом, полной грудью – аромат пряных трав, старого дерева и чего-то такого… электризующего. Как перед грозой. Внутри было темновато, но чисто. Подозрительно чисто. Барная стойка из тёмного дуба лоснилась, на полках за ней стояли бутыли, в которых переливались жидкости всех цветов радуги и нескольких, в радуге не предусмотренных. Что-то малиновое пузырилось. Что-то изумрудное мерцало.

«Хм, бабушка Агата торговала самогоном для химиков-экспериментаторов. Что объясняет многое».

— Наконец-то явилась, – прогремел у меня за спиной голос, низкий, бархатный и насквозь пропитанный таким снобизмом, что я невольно выпрямила спину. – Я уж начал думать, что ты предпочтёшь сделку с какой-нибудь бездушной корпорацией, которая превратит это место в очередной храм потребления. Но что с тебя взять, дитя бетонных джунглей.

Я медленно, как в плохом триллере, обернулась.

На самом массивном стуле, который я когда-либо видела, восседал Кот. С большой буквы. Он был огромен, пушист, цвета старого кирпича, и его ярко-жёлтые глаза смотрели на меня с выражением, в котором читалось: «Я съел философов умнее тебя на завтрак».

Мой мозг, заточенный под составление презентаций в PowerPoint, дал сбой.

— Ты… говоришь, – выдавила я гениальную реплику.

Кот зевнул, демонстрируя розовую пасть и белые, совсем не игрушечные клыки.

— Блестящая дедукция, Шерлок. Рад, что хоть базовые когнитивные функции у тебя сохранились после погружения в мир кросс-функциональных команд и синергии. Я – Бенедикт. Для тебя – Беня. Так велела Агата. Я здесь за старшего. Пока ты не вникнешь в суть происходящего. Если, конечно, твой мозг способен на что-то большее, чем обработка таблиц Excel.

От этого потока сарказма я на мгновение онемела. Но тут в полу прямо передо мной тень зашевелилась, закрутилась воронкой, и из неё с жалобным всхлипом вынырнуло… нечто. Существо ростом с кота, в рваном кафтанчике, с огромными ушами и глазами, полными вселенской скорби.

— Бенедикт! – захлебнулось оно. – Он опять! Сказал, что я «архаичный пережиток» и «не вписываюсь в экосистему smart-home»! Хочет заменить на какую-то умную колонку с голосовым помощником! Я двести лет скрипел половицами, нагонял морок на незваных гостей и поддерживал аутентичную атмосферу старинной усадьбы! А теперь я – «архаичный»!

Существо уткнулось мордочкой в пол и зашлось в тихой, но пронзительной истерике.

— Шуршун, прекрати это немедленно, – сказал Бенедикт без тени сочувствия. – Ты домовой, а не лужа на паркете. Персефона, будь добра, познакомься. Это Шуршун, домовой из поместья Дубоскваж. Переживает профессиональную деформацию. Или выгорание. Я ещё не определился.

Я медленно, чтобы не споткнуться о собственный подбородок, прислонилась к стойке.

— Домовой, – повторила я тупо.

— Да-да, милая. Исконно-посконный, с гарантией от моли и дурного глаза, – протянул кот. – Дорогая моя. Бабушка Агата не поставляла бормотуху местным алкашам. Она содержала единственное в этом регионе… убежище. Для фамильяров, домовых, банников, кикимор и прочей обслуживающей магический бытбратии. Это был

бар, клуб, терапевтический кабинет и штаб-квартира местных сплетен. «На отшибе» – это не про географию. Это про состояние души. И теперь всё это – твоё. Мои поздравления. Я искренне завидую твоему будущему нервному срыву.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стояла дама. Очень… сырая дама. В кружевной шали, с прической из болотных растений и достоинством королевы. Её пронзительный взгляд скользнул по мне с ног до головы.

— Так-так, – прохрипела она голосом, похожим на шорох камыша. – Новая смотрительница. Агатина кровь. Ну-ка, повернись, девочка.

Я сделала неуверенный пируэт.

— Хм… Кости хрупкие, аура спит, вид городской, зашоренный, – изрекла дама. – Выгорит, Бенедикт?

— Сомневаюсь, мадам Булочка, – отозвался кот. – Но попытка не пытка. Она унаследовала не только помещение. И пироги, кстати, тоже.

Мадам Булочка кивнула и величественно направилась к столику, оставляя за собой влажный след и лёгкий запах тины.

— Тогда мне, милая, чайку. Крепкого. Из левосторонней тины, что у старой ольхи. И три куска сахара. А то после вчерашней перепалки с той легкомысленной феей-недотрогой с соседнего луга, у меня вся желчь всколыхнулась.

Я перевела взгляд с рыдающего домового на невозмутимую кикимору, потом на кота, который уже вылизывал лапу с видом человека, выполнившего свой долг.

В голове стучала только одна мысль, ясная и чёткая: «Ипотека. Двадцать лет. Я не могу позволить себе сойти с ума».

А потом мой взгляд упал на огромный, потрёпанный фолиант, лежащий на краю стойки. На обложке золотыми, поблёкшими буквами было вытеснено: «Книга жалоб и предложений. А также рецептов. Раздел: «Для существ с астральным несварением».

В мою размеренную, предсказуемую жизнь только что ввалился с грохотом пушистый, разговаривающий и абсолютно невыносимый кот. И похоже, что это наследство с хвостом было лишь первым пунктом в длинном списке под названием «Новая реальность». Реальность, в которой я, бывший офис-менеджер, теперь должна была научиться быть барменом для нечисти.

Боже, как же я ненавижу котиков. Особенно тех, кто смотрит на тебя как на недоразумение.