Баран и жемчуг

- Посмотрите-ка, леди Гутун, - окликнула меня Эдит и указала на дорогу. – Кто-то скачет…

Скакал, разумеется, конь. Чёрный, как ворон. А на коне сидел всадник.

Я приставила руку к глазам, чтобы присмотреться против солнца.

- Кто-то чужой, - растерянно сказала Эдит и покрепче перехватила серп, которым была вооружена.

Только чужаков нам не хватало! В придачу к прирезанным овцам. А может, он из тех, кто напал ночью на отару?

- Он один, не страшно, - сказала я девушкам, что вместе со мной вышли осмотреть луг, на котором ночью произошло побоище. - Но всё-таки будьте настороже.

- Пусть только сунется, - сказала Ракель, угрожающе подняв серп.

Мы продолжили пересчитывать мёртвых овец, но я украдкой следила за всадником. Я очень надеялась, что он проедет по дороге дальше, но чёрный конь замедлил шаг, а потом повернул к нам.

- Девушки, - сказала я предупреждающе, и мы быстро собрались вместе, держа серпы и ножи.

Всадник подъехал ближе и сразу понял наш настрой. Он поднял руки ладонями вперёд, показывая, что ничего не замышляет, но над его правым плечом поблескивала крестовина меча, поэтому жест миролюбия меня не слишком успокоил.

- Добрый день, красавицы! – окликнул нас всадник. – Я правильно еду в замок Сегюр?

Девушки невольно выдали меня – сразу повернулись ко мне, но я не торопилась отвечать.

- Зачем вам туда? – спросила я, внимательно разглядывая мужчину.

Он был не слишком молод, но ещё далеко не стар. И, несмотря на меч, ничуть не походил на благородного рыцаря. Вместо кольчуги на нём была шёлковая чёрная рубашка, а волосы он отрастил до неприличной длины – они падали ему на плечи, неровно подрезанные, спутанные, явно не часто встречавшиеся с гребешком. Волосы были русые, выгоревшие на макушке и вокруг лица до золотистых прядей. И лицо у него было не как у рыцаря из баллад. Никакой томной бледности и печальной аристократичности. Наоборот - физиономия тёмная от загара, щетина на щеках и подбородке, и кривая ухмылка, в довершение ко всему.

Он исподлобья осмотрел луг, где серыми холмиками лежали десять убитых овец, мазнул взглядом по нашему маленькому отряду, и подбоченился, оглядев меня с головы до ног.

Я знала, что ничем не выделяюсь среди девушек-вилланок. На мне было такое же простое платье из некрашеной шерсти, а на голове до бровей был повязан платок, так что не видно волос.

- Ты тут старшая? – спросил всадник довольно дружелюбно. – Вообще-то, куда я еду и зачем - не твоё дело. Но я отвечу. Мне надо в Сегюр, к леди Маргарет. Я везу ей письмо от отца и никому не угрожаю. Так что просто покажите дорогу.

Я невольно облизнула губы.

Письмо от отца! Ну надо же!

- Милорд Сегюр был убит на войне полгода назад, - произнесла я твёрдо, пытаясь взглядом сказать всаднику, какой он враль.

- Да, - коротко ответил он и перестал ухмыляться. – Это последнее письмо. Он написал его перед смертью и попросил меня вручить леди Маргарет лично. Я и так слишком долго сюда добирался, и не хочу больше медлить. Покажи дорогу, я заплачу, - он достал из кошелька медную монетку и бросил мне.

Монетка ударилась мне в грудь и упала, потому что я не сделала попытки поймать её. Всаднику это не понравилось, и он нахмурился.

- Ты такая гордая или требуешь, чтобы заплатил больше? – спросил он, уже не скрывая раздражения. - Девушки! Мне всего лишь нужна дорога на Сегюр. Это такая тайна?

- Никакой тайны, - ответила я спокойно. – Езжайте прямо, добрый сэр, на развилке поверните налево и доберётесь прямиком до замка.

- Ну вот, - проворчал он, - а столько разговоров.

Он достал ещё монетку и бросил, не глядя, к моим ногам. Потом развернул коня и погнал его к дороге.

- Небеса святые!.. – приглушённо ахнула Эдит.

Я не ахала, но тоже была поражена. Вместо меча за спиной у мужчины висела восточная сабля с широким клинком. Такого чуда в наших краях никогда не видели, только на картинках, где были нарисованы сарацины, бегущие с поля боя.

По спине пробежал холодок, стоило лишь представить, как эта сабля со свистом рассекает воздух. Больше похоже на орудие мясника, чем на оружие благородного воина. А кто сказал, что этот… благородный?

- Зачем вы солгали, миледи? – спросила Ракель, утирая вспотевший лоб.

Сейчас было вовсе не жарко, так что вспотела она от страха, не иначе.

- Зачем вы отправили его длинным путём? – повторила Ракель, волнуясь.

- Чтобы успеть встретить, - сказала я сквозь зубы. – Будьте здесь, я в замок. Оттуда пришлю телегу, овец надо перевезти.

- Я с вами, - тут же сказала Эдит, но я только отмахнулась.

С ней я не доберусь до Сегюра и за час. А я не хотела медлить.

Фу ты! Повторила слова этого… с саблей. И с письмом.

Правда ли, что у него письмо отца? Что ж, к вечеру узнаю.

Я припустила с луга бегом и не останавливалась, пока через полчаса впереди не показались каменные стены с башенками-бойницами. Только тут я позволила себе перейти на шаг и отдышалась.

Кормилица не ожидала меня так рано, и сразу поняла, что что-то произошло.

- Миледи? – она бросилась ко мне через двор, едва я вошла в ворота.

В руках у неё была плоская корзинка – наверное, собиралась идти в курятник, собирать яйца.

- Где Малькольм? – спросила я, ещё не совсем отдышавшись.

- В овчарне, - испуганно ответила она. – А что случилось? Почему вы одна?

- Ничего не случилось, - успокоила я её, потому что один заезжий проходимец – это, и правда, не событие. – Надо телегу отправить на луг, там десять зарезанных овец.

- Десять! – кормилица огорченно прицокнула языком. – Чтобы руки отвалились у того, кто это сделал!

- Да уж, - пробормотала я, отправляясь в овчарню.

Я не слишком торопилась, но и не слишком мешкала. Часам к шести вечера на всех башнях замка уже стояли мужчины с арбалетами, Малькольм собрал своих людей во дворе, сам вооруженный до зубов, а я распустила волосы, причесалась и надела своё единственное нарядное платье, которое сшили ещё до войны. Платье было из красного шёлка, с нижней юбкой из золотой парчи. Я давно не надевала его, и обнаружила, что оно стало очень свободно в талии – работа на пастбище в последние два года не прошла бесследно. Пришлось затягивать пояс потуже, а ещё – напудрить лицо, чтобы загар был не слишком заметен.

Мы уже зажгли факелы, когда на дороге показался чёрный конь.

Махнув рукой, я дала знак приготовиться, и поднялась на второй этаж, встав сбоку от окна, чтобы видеть и слышать всё, что будет происходить во дворе, но оставаться незамеченной.

Не прошло и четверти часа, как по камням застучали конские копыта, и во двор въехал уже знакомый мне мужчина с восточной саблей. Его шёлковая рубашка была покрыта пылью, как и лицо, он лениво перебросил ногу через луку седла и спрыгнул на землю, словно не замечая арбалетов, нацеленных на него, и Малькольма, который от усердия обнажил сразу два кинжала.

- Где хозяйка? – спросил всадник, вытирая лицо ладонью. – Мне нужна леди Маргарет. Я привёз письмо от её отца.

- Передайте письмо мне, сэр, - сказал Малькольм грозно. – Назовите своё имя и подождите здесь.

- Отдам письмо лично в руки леди Маргарет, - раздельно произнёс всадник. - Я – рыцарь короля, и вам нечего меня боятся.

- Передайте письмо, - повторил Малькольм.

- Только – леди - Маргарет, - повторил приезжий, и я поняла, что переговоры зашли в тупик.

Ладно, придётся выходить раньше, чем планировалось. Я сбежала по ступеням, на секунду задержалась перед порогом, чтобы пригладить волосы, и вышла на крыльцо, стараясь держаться прямо, как и положено благородной девице.

- Я - Маргарет Сегюр, - сказала я с достоинством, глядя на приезжего сверху вниз, потому что осталась стоять на верхней ступеньке. – Передайте письмо моему человеку, - я указала на Малькольма, - и не делайте резких движений.

Мужчина в чёрной рубашке окинул меня таким же взглядом, как тогда, на лугу, сунул руку в седельную сумку, и вдруг замер, уставившись на мои ноги.

- Забавляетесь, значит, - сказал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я проследила его взгляд, и сразу всё поняла.

Туфли. С серебряными пряжками.

Их-то я не сменила. Собственно, мне и переобуваться было не во что. Это была моя единственная пара обуви - удобная и по ноге. Вилланы носили грубые башмаки или сабо, выточенные из дерева…

- Вот что, - услышала я голос приезжего, - хватит делать из меня дурака. Зовите сюда леди Маргарет, пока я добрый.

И прежде, чем кто-то успел хоть что-то сделать, мужчина в чёрной рубашке взлетел по крыльцу и оказался рядом со мной, схватив меня за руку повыше локтя.

Мои доблестные стрелки опоздали и теперь не могли стрелять без опасения попасть в меня. Из всей охраны только Малькольм бросился мне на помощь, неловко держа кинжалы, но приезжий, почти не глядя, упёрся ладонью ему в основание челюсти и сбросил с крыльца легко, как котёнка.

Малькольм рухнул на мостовую спиной, я вскрикнула, пытаясь вырваться, но мужская рука держала меня крепко, не позволяя броситься слуге на помощь.

- Мало того, - говорил приезжий, как чеканил, - что по твоей милости, красотка, я сделал крюк в пятнадцать миль, так ты сейчас снова взялась за враньё и выдаёшь себя за госпожу. За это полагается порка. Можем заняться ею где-нибудь на сеновале.

- Вы что себе… - пробормотала я, глядя, как Малькольму помогают подняться, держа под руки.

Мой слуга стонал и кряхтел, а его кинжалы сиротливо валялись, позабытые и бесполезные.

Впрочем, пошёл Малькольм сам – довольно быстро и в сторону овчарни, скрывшись с глаз за полминуты. Только тут до моего сознания дошло, какой опасности подвергаюсь я сама.

- Вы что себе позволяете! – я снова дёрнулась в сильных руках незнакомца. – Отпустите немедленно! Я – Маргарет Сегюр! Я – хозяйка этих земель! Как вы смеете!..

- Ага, - осклабился он мне в лицо, - а я – король Эдвин.

- Я и правда леди Сегюр! Пустите, животное! – я попыталась вцепиться ему в лицо, но он легко перехватил меня за запястье, чуть нажал – и у меня слёзы брызнули из глаз.

Он лишь немного сдавил пальцы, а мне показалось, что все косточки превратились в тесто.

Слуги стояли столбами, таращились с ужасом, и никто не осмелился прийти ко мне на помощь… Хотя, нет! Кормилица вылетела из замка и рухнула перед нами на колени.

- Милорд! – заголосила она, пытаясь поцеловать край плаща незнакомца. – Это и правда наша леди! Вас никто не обманывает! Не причиняйте ей зла, умоляю!

Она попыталась обнять его сапоги, и мужчина с проклятьем отпустил меня, отодвинувшись в сторону. Я прижала к груди помятое запястье, ощупывая – не сломал ли он мне руку.

- Отойди от меня, старая ведьма! – рявкнул приезжий, когда кормилица сделала ещё одну попытку припасть к его ногам, и в это время с северной бойницы прилетела стрела.

Незнакомец словно почувствовал выстрел. Он успел нагнуться, и короткий металлический прут ударился о стену, выбив каменную крошку, и с лязгом покатился по камням двора.

- Не стрелять! – закричала я во всё горло, перепугавшись, что попадут в кормилицу.

- Не стрелять! – почти одновременно со мной раздался другой голос – сильный, звучный.

Мои люди с облегчением выдохнули, ожили и побежали к тому, кто только что въехал в ворота замка, подхлёстывая коня.

- Ваша честь! – завопил Брюнер – помощник Малькольма. – На миледи напали! Вот он напал, ваша честь!

Я тем временем бросилась к кормилице и обняла её, отводя в сторону. Она плакала и пыталась закрыть меня собой, хотя нам ничего не угрожало.

- Успокойся, успокойся, - уговаривала я няню. – Видишь, приехал господин судья, тебе нечего бояться…

Я успокаивала её, а сама тряслась, как в лихорадке.

- Узнаю, кто выстрелил, - сказал незнакомец, вглядываясь в бойницу, откуда прилетела стрела, - голову оторву.

- Что происходит? – судья спрыгнул с коня и пошёл к крыльцу, на ходу снимая перчатки и буравя взглядом незнакомца. – Я – местный бейлив, Джеральд Диплок. Потрудитесь назвать себя.

- Чем подтвердите, что вы – судья? – дерзко спросил незнакомец.

Вместо слов господин Диплок сдвинул ворот камзола и показал судейскую цепь – всё как полагается, с королевским гербом и названием графства.

- Хорошо, - буркнул незнакомец, остывая. – Хоть кто-то при исполнении.

- Назовитесь, - повторил судья.

- Моё имя – Морис Мюфла, - хмуро сказал приезжий. – Сэр Морис Мюфла.

Он произнёс свою фамилию на южный манер, сделав ударение на «а», и я, несмотря на боль, фыркнула.

- Что смешного? – тут же обернулся ко мне этот сэр Мюфла.

- Ничего, - сказала я презрительно. – Просто теперь понятно, почему вы так себя ведёте, - и добавила тише: - сэр Баран.

Да, на южном говоре «мюфла» означало дикого горного барана. Более говорящего имени и быть не могло. И прекрасно подходило этому невежде.

Я увидела, как зло блеснули глаза приезжего рыцаря, и втайне обрадовалась, что смогла его уязвить.

- Зачем вы здесь? – тем временем продолжал расспрашивать судья, для которого имя приезжего рыцаря было просто именем.

- Привёз письмо леди Маргарет, - ответил Мюфла, с трудом отворачиваясь от меня и глядя теперь на судью. – Но дело в том, что я не знаю, как она выглядит, а в этом замке, похоже, очень любят врать.

- Леди Маргарет перед вами, - холодно сказал судья. – Если у вас есть для неё письмо, я рекомендую его передать. А потом езжайте своей дорогой. Мы в Сегюре не любим тех, кто устраивает беспорядки.

- Эй! Полегче, папаша! – очень неуважительно заявил Мюфла. – Вообще-то, стреляли в меня.

- Хотите подать жалобу? – спросил судья ещё холоднее.

- Не хочу, - грубо ответил рыцарь и сбежал с крыльца, направившись к своей лошади.

Мы все следили за ним молча и настороженно, а он, не замечая наших взглядов (или делая вид, что не замечая), достал из седельной сумки шкатулку и запечатанное письмо, и вернулся ко мне.

Я стояла рядом с кормилицей, продолжая обнимать её, и не сразу взяла письмо.

Постояв с протянутой рукой, рыцарь с раздражением сказал:

- Извиняться не стану, леди. Потому что вы сами виноваты. Берите письмо и шкатулку, я не буду тут до утра стоять.

- Можно сначала я посмотрю, - сказал судья, но я уже увидела отцовскую печать и схватила письмо двумя руками, сразу позабыв про боль.

- Пруденс, - торопливо позвала я кормилицу, не отрывая взгляда от письма – немного помятого, но не вскрытого, с отцовской печатью и отцовским почерком на лицевой стороне, - предложи господам вино и закуски, мне надо прочитать… - и не договорив я убежала в свою комнату, чтобы там, в тишине, прочитать последнее послание папы.

Слёзы сами собой полились из глаз, но я первым делом внимательно и с помощью лупы осмотрела печать – нет ли сколов или следов разреза. Но печать была нетронутой, и я, глубоко вздохнув, разрезала плотный конверт ножом для бумаг.

Первые же строки заставили меня заплакать навзрыд, и я долго не могла успокоиться, сидя на кровати и держа на коленях драгоценное послание.

«Дорогая моя Маргарет, - прочитала я, когда немного продышалась и прошмыгалась носом, - ты получишь это письмо, когда меня уже не будет на свете. Прости, моя девочка, так получилось, и это – воля небес.

Моя рана не даёт мне шансов на спасение, но даёт время, чтобы я мог проститься с тобой хотя бы в письме.

Во-первых, помни, что я всегда любил тебя, и моя последняя мысль будет только о тебе. Мне горько и больно, что я оставляю тебя одну в этом мире, но на всё воля небес, дорогая Маргарет. Небеса дарят и небеса забирают, и мы не в силах этому помешать.

Во-вторых, помни, что по королевскому статуту ты имеешь право на денежную компенсацию из-за утраты кормильца на государственной службе. Тебе надо подать заявление в королевский департамент в столице и получить двести золотых за мою смерть…».

Тут я поплакала ещё, а потом дочитала письмо до конца:

«Не тяни с получением компенсации, потому что чем дольше пройдет времени, тем больше возникнет препон.

В-третьих, письмо тебе привезёт мой боевой товарищ – сэр Морис Мюфла. Это человек благородный, честный и отважный. Я попросил его позаботиться о тебе, и если он придётся тебе по сердцу, буду рад вашей свадьбе. Прости, прощай, твой любящий отец».

Окончание письма слёз не вызвало. Наоборот, плакать мне сразу расхотелось. Я угрюмо сложила письмо вчетверо и спрятала в тайничок под ножку кровати, поклявшись, что никто никогда его не увидит.

Свадьба с благородным и отважным сэром Мюфла!..

Был ли отец в здравом уме, когда это писал?

Нет, всё-таки, наверное, был. Потому что смерть смертью, а не забыл напомнить мне о королевской компенсации. Уж папа-то знал, что денег у меня вечно не хватало.

Только как поехать в столицу, где там остановиться, как найти этот самый королевский департамент?..

За всю свою жизнь я нигде не была дальше Сегюра.

Но двести золотых – это не брошенная медная монетка. Особенно теперь, когда золото так кстати.

В дверь постучали, и я крикнула «войдите», ожидая увидеть кормилицу, но вместо этого на пороге возник тот самый сэр Мюфла, которого мой папочка с готовностью предложил мне в женихи.

Несколько мгновений мы оба молчали, а потом рыцарь переступил порог и преспокойно пошёл ко мне. Спасибо, что хоть догадался отцепить свою варварскую саблю и пришёл не с оружием наголо.

- Вас никто не приглашал в мою спальню, - сказала я как можно холоднее, хотя понимала, что выгляжу просто жалко – пытаюсь храбриться, а у самой опухли от слёз глаза и покраснел нос.

- Вы сказали «войдите», - напомнил Мюфла и поставил на стол шкатулку. – Вот, вы забыли взять. Я подождал, пока дочитаете письмо. Не плачьте, - тут его голос немного смягчился. - Ваш отец был хорошим человеком. Уверен, что он сейчас на небесах. На небесах хорошо… Не грешите, проливая слёзы… - он говорил короткими, отрывистыми фразами, как будто пытался скрыть неловкость.

- Похоже, вы частый гость на небесах? – не удержалась я от колкости. – Раз знаете, как там хорошо!

Он не ответил на насмешку и постучал пальцем по крышке шкатулки:

- Здесь компенсация за смерть главы семейства. Я пока ехал, увидел, что дела у вас не слишком хорошо идут. Так что золотишко не помешает.

- Вы и в деревенском хозяйстве поднаторели? – спросила я, не торопясь брать шкатулку. – Сколько в вас талантов!

Вообще-то, упоминание об упадке Сегюра обидело меня до глубины души. Все эти годы я работала не покладая рук, освоила не только ведение деловых счетов, но и овцеводство, и торговлю, а какой-то там Баран заметил, что «дела идут не слишком».

- Насколько я знаю, - продолжала я, переходя в наступление, - для королевской компенсации необходимо подать заявление. В королевский департамент.

- Всё верно, - проворчал рыцарь, отходя к порогу. – Но я уже сделал это за вас. Зачем тянуть? Сколько времени вы бы ещё собирались в столицу, да и там сколько времени вам понадобилось, чтобы найти магистрат выплат и выстоять в очереди.

- Вы подделали моё заявление?!

Он быстро взглянул на меня, и я не ошиблась – в этом взгляде были и раздражение, и злость, и… по-моему, даже ненависть. Это меня обрадовало. Хоть как-то я смогла его уязвить.

- Ничего я не подделывал, - сказал Мюфла, и было видно, с каким трудом ему даётся спокойный разговор со мной. – Мне поверили на слово.

Я скрестила руки на груди, показывая, насколько ему верю.

- Не приписывайте мне своих грехов! – не выдержал он. – Мне жаль, что наша встреча не задалась, но вы сами виноваты. Какого чёрта вы меня обманули?! Какого чёрта вы там шлялись… с босячками?

Вскочив, я сжала кулаки, мечтая ударить его прямо в загорелую физиономию. Но рука, которую он помял мне в короткой схватке, отозвалась болью, и я пришла в себя. Этот человек не испугался моего вооружённого отряда – один против всех, играючи избавился от Малькольма, а со мной справится одним пальцем. Незачем его злить. Он приехал и уедет. Пострадало всего лишь моё самолюбие. Не в первый раз. Не смертельно.

- Выйдите из комнаты, - приказала я сквозь зубы. – Это неприлично, что вы ввалились в мою спальню. Мне надо побыть одной.

- Хорошо, - хмуро согласился он. – Буду ждать вас в зале. Судья, кстати, тоже там.

- Выйдите! – повторила я, указав для понятливости пальцем, куда следовало идти.

Рыцарь вышел и, кажется, едва сдержался, чтобы не грохнуть дверью изо всех сил.

Я опять села на постель, чувствуя пустоту и усталость.

Шкатулка, стоявшая на столе, не была заперта, и я, немного поколебавшись, приподняла крышку. Там, и правда, было золото. Новенькие золотые, уложенные на ребро плотными рядами. Я не смогла удержаться, сразу высыпала их на постель и быстро сосчитала. Ровно двести. Как и написал в письме папа. Не хотелось признавать, но сэр Баран поступил благородно. Не приворовал ни одной монетки.

Подумав так, я застыдилась. Да, наше знакомство с Мюфла прошло не слишком хорошо, но если папа относился к этому человеку по-дружески, мне не следует обвинять его в воровстве. Даже мысленно. А деньги сейчас очень кстати.

Убрав шкатулку с золотыми поглубже в сундук, я быстро умылась, припудрила лицо, повздыхала, рассматривая своё отражение в зеркале. Вид у меня был совсем неподходящий для уверенной в себе леди-наследницы, какой я пыталась показать себя всем, начиная от слуг и заканчивая жителями окрестных земель. Но отсиживаться в комнате и дальше было нельзя. Тем более, пока судья ждёт.

Пригладив волосы, я вышла из спальни и отправилась в каминный зал, где мы обычно принимали гостей.

Судья Диплок и сэр Мюфла сидели там – на концах длинного стола. Гости не разговаривали между собой и делали вид, что не замечают друг друга. Перед каждым стояли блюдце с солёным сырным печеньем, по серебряному бокалу и маленькому кувшинчику с вином.

При моём появлении мужчины встали, я кивнула рыцарю и подошла к судье.

- Вы плакали, - сразу же заметил он.

- Прочитала письмо отца и не смогла удержаться от слёз, - ответила я, потупившись. Мне всегда было не по себе, когда судья смотрел своим пронзительным взглядом. Впрочем, не по себе было не мне одной. Говорили, что судья Диплок умеет читать мысли. И рядом с ним в это верилось. – Простите, что заставила вас ждать.

- Ничего страшного, - сказал он. – Не беспокойтесь, леди Сегюр, я просто хотел сказать вам, что даю ещё одну отсрочку по штрафу. Ещё месяц…

Краем глаза я заметила, как сэр Мюфла вскинул голову, прислушиваясь.

- В этом нет необходимости, - перебила я судью. – Благодарю за помощь, но уже завтра я смогу заплатить всю сумму. Я получила королевскую компенсацию… - тут я замолчала, потому что не смогла выговорить «за смерть отца».

Но судья всё понял и без слов.

- Это хорошо, что король сдержал слово, - сказал он. – Значит, деньги привёз этот человек? – он неодобрительно взглянул на рыцаря. – Кто он?

- Папин знакомый, - я невольно дёрнула плечом. – Да, он привёз деньги и письмо, и уже уезжает.

- Я не был бы в этом так уверен, дорогая леди, - заявил вдруг сэр Мюфла и уселся обратно за стол, бросив в рот печенье и запив вином.

Мы с судьёй уставились на рыцаря с одинаковым изумлением.

- Что смотрите? – Мюфла сжевал ещё одно печенье. – Я остаюсь.

- Вы что себе позволяете?.. – возмущённо начала я, но сразу осеклась.

С чего это он решил остаться? А вдруг папа пообещал ему, что я соглашусь на замужество? И вот этот сэр Баран уже видит себя хозяином Сегюра!

Если он заикнётся о письме, то я точно его не покажу. Но вдруг есть второе письмо? Или даже завещание отца, о котором я не знаю? Если судье станет известно о последней воле папы…

Но судье рыцарь понравился ещё меньше, чем мне.

- Возможно, мне надо прислать гвардейцев, - сказал господин Диплок, буравя рыцаря взглядом. – Чтобы они научили вас, сэр, учтивости?

- Попробуйте, - ответил тот с презрительной насмешкой и съел ещё печенье.

- По какому праву… - угрожающе заговорил судья, и я поскорее вмешалась, чтобы правда не выплыла наружу.

- Подождите, - сказала я, резко сменив тон, и даже улыбнулась – мягко и застенчиво, как полагается благородной девице. – Я просто не так поняла доброго сэра. Конечно же, он останется. Он устал с дороги, ему надо отдохнуть. Да и мне хочется узнать всё о последних днях жизни моего дорогого отца. Благодарю за заботу, господин Джеральд, но не беспокойтесь. Я под надёжной охраной. Тут везде мои люди.

Сэр Мюфла громко хмыкнул, но я предпочла не уточнять, что его так позабавило, и пожелала судье доброго пути домой, ещё раз заверив, что приеду завтра в город и заплачу всю сумму штрафа.

Господин Диплок поколебался, но уступил, бросив на прощанье подозрительный взгляд на моего гостя.

- Хорошо, - произнёс он с видимым усилием. – Но если понадобится помощь, леди, сразу обращайтесь.

- Уверена, что повода для этого не будет, - заверила я его, и была искренне в этом убеждена.

Потому что собиралась избавиться от приезжего в ближайшее же время. Баран уедет – и не будет никаких проблем.

Проводив судью до ворот, я помахала ему вслед и вернулась в зал, где сэр Мюфла с аппетитом доедал печенье и допивал вино.

- Я рад, что вы быстро всё разрулили, - заявил он мне. – Терпеть не могу судейских крыс. Всегда торопятся поднимать королевских гвардейцев.

- Не стоит благодарностей, - сказала я, скрестив руки на груди.

Тут хорошо бы ещё было посмотреть на него высокомерно, сверху вниз, но не получилось. Пусть даже Мюфла сидел, а я стояла, лицо его было на одном уровне с моим лицом. Ну да, росту в этом громиле - футов шесть, не меньше. И фунтов двести тупоголовой непробиваемости.

- Так и знал, что мы поладим, - продолжал он тем временем. – Обычно я нравлюсь женщинам.

Упоминание о том, что он, видите ли, пользуется популярностью, подействовало на меня, как иголкой в бок. Неужели, потребует женитьбы?!

- Спасибо за угощение, - он с сожалением посмотрел в уже пустой кувшинчик, - но я бы предпочёл что-то более сытное на ужин. Когда у вас ужин?

- Во-первых, - сказала я холодно, стараясь не показать, как я перетрусила, - я заступилась за вас не потому что вы мне понравились, а потому что вы – папин друг и оказали ему и мне добрую услугу. А во-вторых, завтра вы уезжаете.

- Это точно – нет, - ответил он и откинулся на спинку кресла, положив свои огромные ручищи на стол.

Я невольно скосила глаза в угол, где лежали плащ и варварская сабля – хорошо хоть, в ножнах.

- Никуда я не уеду до самой свадьбы, - сказал Мюфла, как приговорил. – Я обещал это вашему отцу. Я должен быть уверен, что есть человек, который о вас позаботится. Такой есть? Вы невеста?

- А… я… - мне пришлось присесть в кресло, где только что сидел судья, потому что колени задрожали.

Хвала небесам, этот громила говорил не о нашей свадьбе. Он говорил о свадьбе вообще. Конечно же, папа не мог так поступить со мной – без моего согласия пообещать кому-то мою руку. Папа просто высказал пожелание, не больше. Что ж, первый пунктик в списке проблем снят, теперь можно поработать над пунктиком вторым. И тут мне очень пригодится то, что непосвященные люди называли «стилем Сегюров». Говорили, что мой отец, и мой дед, и его дед были так красноречивы, что могли любого обратить в свою веру. Папа даже некоторое время служил в королевской дипломатической миссии и был доверенным лицом короля в переговорах с другими королевствами.

Но то, что все считали заслугой нашего ума, было кое-чем иным.

Даром феи.

Все в нашем роду несли в себе частичку крови существа из другого мира – феи Виолант, которая, по семейному преданию, влюбилась в моего предка и родила от него ребёнка. Потом фея улетела, как и полагается этим легкомысленным созданиям, а сына оставила на воспитание человеческому отцу. С тех пор и появился тот самый странный, волшебный, но такой полезный дар – умение убедить в своей правоте любого. Именно это я и собиралась сделать сейчас.

- Послушайте, добрый сэр, - я заговорила негромко, плавно, одновременно начиная накручивать на палец локон у виска, - я очень ценю вашу заботу, но в ней не нуждаюсь. Я привыкла сама распоряжаться своей жизнью, и у меня всё хорошо. Сегюр приносит доход, у меня много друзей и покровителей, и есть жених. Через два месяца я выхожу замуж за замечательного юношу, так что не беспокойтесь обо мне. Отдохнёте сегодня, а завтра поедете домой. Вас ведь так ждут дома, обрадуйте поскорее своих близких.

Мой голос лился ручейком, и теперь я смотрела рыцарю прямо в глаза.

Сейчас он расслабится, кивнёт, расчувствуется, вспомнив свою родину, потом ляжет спать и проспит до утра, как младенец, а утром отчалит из моего замка навсегда.

- Сегюр приносит доход? – спросил задумчиво Мюфла.

- Да, мы разводим овец на продажу, продаём ещё и шерсть, и овечьи шкуры.

- Через два месяца у вас свадьба?

- Да, помолвка уже состоялась, и день свадьбы назначен.

- И друзей у вас много? – он подался вперёд, поставив локти на стол.

- Много, - подтвердила я, - судья Диплок – один из них. Так что отряд гвардейцев всегда к моим услугам.

- Это хорошо, леди, - сказал он и потёр ладонью щетинистый подбородок. – А кто из ваших друзей прирезал ваших овец?

Я словно получила снежком в лицо. То есть, как это – не подействовало? Почему это моё очарование не подействовало? Этому громиле полагалось расслабиться, расчувствоваться и убраться…

- Может, других вы и обманете, леди, - сказал сэр Мюфла, поднимаясь из-за стола и с хрустом потягиваясь, - но я ваше враньё насквозь вижу. И оно мне на руку сыграло, к вашему сведению. Я пока ехал по короткой дороге, - он посмотрел на меня сверху вниз, и я сразу вжалась в кресло, - расспросил немного ваших вилланов. Овец у вас режут уже второй раз, и виновного не нашли. На прошлой неделе кто-то сломал изгородь на загоне, и ваши овцы разбежались, пять голов из стада пропали. Ваших людей я видел в деле – ни черта они не стоят, как защитники. Обыкновенные трусы и деревня. А сейчас я ещё и про какой-то штраф узнаю. Что за штраф?

- Не ваше дело, - ответила я тихо, но твёрдо.

- Как раз моё, - успокоил он меня. – Ваш папаша взял с меня слово, что я присмотрю за вами, и я это сделаю, хоть вы тресните от злости.

- Что?! – я вскинула на него глаза.

- Да ладно, я ведь не слепой, - ухмыльнулся он. – Вас так и корёжит от меня. А зря. Я вам зла не сделаю. Пригласите завтра своего жениха сюда – если вы мне не соврали, конечно, что он у вас есть?.. – он вопросительно посмотрел на меня.

- Есть, - ответила я с вызовом. – Но не понимаю, зачем мне его приглашать.

- Хочу посмотреть, что за парень, - деловито сообщил рыцарь. – Подойдёт ли вам. Наследница графа – это вам не кухарка из таверны «Свинья и бисер». Тут надо приглядеться – не охотится ли этот ваш жених за наследством. Я так понимаю, все эти земли теперь ваши? – он покрутил в воздухе пальцем. – И городок этот, и луга вокруг?..

- Вы что себе позволяете? – произнесла я почти с отчаянием. – Как вы смеете оскорблять моего жениха? Вы его не знаете!

- Вот и познакомлюсь, - подытожил он. – Так, я пошёл посмотрю, как ваши хвалёные слуги, - тут он насмешливо посмотрел на меня, - устроили моего Бобика…

- Бобика?.. – растерянно переспросила я.

- Моего коня, - пояснил Мюфла. – Его зовут Бобик. А вы пока распорядитесь насчёт того, где мне у вас жить. Человек я в быту неприхотливый, довольствуюсь малым, так что устраивайте меня без изысков.

«Овчарня подойдёт?», - чуть не съязвила я, но вовремя прикусила язык.

Если не действует стиль Сегюров, то лучше мне не злить сэра Мюфлу. А просто обратиться завтра к судье, чтобы отправил в замок гвардейцев.

- Вот и договорились, - рыцарь принял моё молчание, как согласие.

Насвистывая, он взял саблю, сунул её под мышку и вышел из зала, а я схватила кувшинчик и с сожалением обнаружила, что судья тоже выпил всё вино до последней капли. А оно было бы сейчас очень кстати.