Баргест (Песнь Льда и Пламени & Игра Престолов)

Большое «от автора»: тут не будет любви между взрослыми мужчинами и тринадцатилетними девочками. Даже если таковая — канон, то иначе как травматическая и отвратительная манипуляция я это обставлять не могу и не буду, а потому возраст некоторых персонажей может быть даже на два-три года выше сериального, чтобы сохранить отношения где уместно. Поэтому да, это значительный AU, ООС и не канон, хотя я и очень стараюсь сохранить аутентичность персонажей. Поясняю почему тегов не избежать на примере Эддарда и Кейтилин: есть два факта, первый, что Кейтилин была обещана старшему брату Эддарда, второй, что она вышла за Эддарда в начале восстания и Робб был зачат примерно в то же время. Таким образом, я не могу сделать Сансу или Робба старше, не отменив помолвку между братом Эддарда и Кейтилин, не изменив обстоятельства зачатия Робба (что произошло в короткий промежуток собрания Эддардом знамён Севера) и так далее. Даже союз домов Старк и Талли, получается, заключён значительно до Восстания Роберта, почему, в таком случае, Кейтилин вышла за Эддарда, а не Брандона? Дейнерис, опять же, делать старше дак это нужно ещё один шторм обрушить на Драконий Камень, значительно раньше, она же Бурерождённая не просто так, а потому что шторм страшный и потопил много кораблей и людей. Таких примеров можно ещё много назвать, но, надеюсь, у меня получилось объяснить вот эти вот два тега. Прошу, помните об этом перед тем, как строить догадки и указывать на ошибки.

На этом всё. Приятного прочтения.

Летнее солнце ласково грело здорового, полного сил и детского задора мальчика. Ветер трепетал в его тёмных локонах, пока он игрался с новой фигуркой, которую совсем недавно подарил заезжий плотник. Деревянный рыцарь был бережно выточен, аккуратно собран и любяще расписан. Конечности его крепились тоненькими веревочками и даже сам герой (а то, что это был именно герой, сомнению не подлежало) слегка шатался в седле, когда мальчик гонял его по подоконнику. Это был обычный для сына рыцаря и будущего воина день. Уже совсем скоро и его самого посадят на коня, как только сил держаться в седле достанет… Мальчик, конечно же, делал всё возможное, чтобы приблизить этот момент, таская и бросая камни, взбираясь по лестницам и стенам, да бегая от смердов в услужении его отцу. Изредка, ему даже доводилось махать деревяшкой под командой мастера над оружием Замка Клиганов.

Сандор Клиган отвлёкся от своего рыцаря, услышав детский радостный крик под окнами. Он не любил других детей так же, как они не любили его. Сын лорда уже не помнил с чего всё началось, да и не придавал этому значения, смеясь над их трусостью. Они боялись его старшего брата, Григора, и этот страх перешёл к нему по наследству. Сандор, впрочем, не нуждался в дружбе слабаков, ведь даже парнишки возрастом Григора, на пять лет старше его, были тощими, кривыми и низкими. Казалось бы, что им стоило так же заниматься согласно рыцарским добродетелям? Но нет! Никто из них не желал бороться, махать тяжёлыми палками и карабкаться по стенам.

Какое-то время ребёнок размышлял над тем, чтобы выйти и всё-таки пошпынять других детей, пока не вспомнил царившую на улице жару. Большая комната на третьем этаже замковой башни отлично сохраняла прохладу, как и все каменные строения. Более того, в комнатах благородных ещё догорали ночные жаровни, прогоняя утреннюю прохладу.

Заносчиво фыркнув, Сандор вернулся к своим рыцарским фантазиям. Он никак не мог дождаться того момента, когда вырастет и сможет так же наносить добро и причинять справедливость, как и его придуманный герой. К несчастью, из фантазий ему очнуться было не суждено. Вдруг, в один совершенно неожиданный момент, что не был начертан даже в Книге Судеб, глаза мальчика приобретают не присущую детям осмысленность и скверный прищур побитого жизнью взрослого. Словно оказавшись в чужом теле, Сандор принялся ощупывать себя, своё лицо и разглядывать руки. С каждой проходящей секундой брови его хмурились всё пуще, пока не достигли своего комического апогея.

Отставив рыцаря в сторону, оценив средневековую обстановку замковой комнаты и бросив суровый взгляд наружку, второй сын лорда Клигана сурово вздохнул:

— Пу-пу-пууу, — протянул он, взъерошивая собственные волосы, — дела-а…

Ещё один сон назад, мужчина, занявший тело этого несчастного ребёнка, спокойно проводил отпуск в степях Монголии, только-только приехав в Страну Бесконечного Неба. Теперь же, присев на добротную кровать старшего брата, он потихоньку разбирался в грузе воспоминаний ребёнка и довлел над моральной стороной. Можно ли считать его замещение убийством или нет? Вопросов было много: начиная от реальности происходящего и заканчивая причинами, однако, самым важным было…

Над извечным «Кто виноват и что делать?», впрочем, ему подумать не дала широко распахнувшаяся дверь, впустившая внутрь комнаты здоровенную фигуру Григора, уже в свои 11 лет бывшего ростом с любого юношу и даже крепче того. Сандор замер, совершенно не представляя, что делать. Григор дышал тяжело, и его лицо постепенно краснело, наливаясь гневом, когда он бросил свой тяжёлый взгляд на сидящего на его кровати брата, рядом с его, Григора, игрушкой. Закутанный в гамбезон юный оруженосец был вдвое выше Сандора и втрое его тяжелее, каждый его могучий шаг отдавался в костях младшего брата.

В глазах Сандора на мгновение отразилось понимание того, что сейчас произойдёт, но уже ничего нельзя было сделать.

Рванувшись к окну третьего этажа башни, Сандор не успел сделать и двух шагов, как его грубо рванули за руку, вырывая ту из сустава, жестоко бросая его об пол. Стоило ему только взмолиться о помощи, как Григор заткнул его, глаза юного садиста практически полностью покраснели от паутины пылающих капилляров и из пасти его вырывался несвязный рык.

— Тупой выблядок, — Григор вмазал свой тяжёлый кулак в висок мальчика, — Ворюга ёбаная.

Перехватив обе руки Сандора в одну и покрепче сложив его об колено, Григор не колеблясь сунул его лицом в жаровню. Истошный визг сменил крики о помощи, когда мальчик забился в муках. Горячие угли зашипели об его кожу.

Пытка не прекращалась целую вечность, сорвавший глотку Сандор мог лишь хрипеть кипящей слюной, чувствуя, как шипит его жир и трещат волосы. И боль! О нестерпимая, чудовищная боль. Она охватила всё его естество, но кошмар никак не оканчивался. Муки лишь нарастали и достигли апогея, когда зубы и кости ощутили на себе ярость огня… Страдания были настолько велики, что их грань нельзя было различить — и десятая их часть свела бы с ума столь же верно, сколь все десять.

Слуги бессильно бились о широкую спину Григора, пытаясь оттащить его от брата, но лишь когда ворвался капитан дружины, несколько раз врезав наследнику Клиганов под колено ножнами меча, им удалось вырвать Сандора из лап озверевшего старшего брата, бросившегося на капитана.

Сандора торопливо отнесли в его комнату этажом ниже, куда уже неуклюже спускался молодой мейстер Харлен. Арборец выковавший свою цепь совсем недавно, растерялся, наблюдая тяжелейшие, покрытые чёрной коркой ожоги ребёнка. У него было честно заслуженное серебряное звено лекаря, но как можно было лечить обугленную головёшку?

— Несите уксус и холодное вино, сейчас же! — собрался он с силами, пытаясь вспомнить всё, чему научил его архимейстер Эброз.

Отмывая обугленную плоть с потерявшего сознание от боли мальчика, Харлен содрогался, слушая плач служанок позади, обвиняющих собственного брата жертвы в его тяжёлых ожогах. Накладывая уксусный компресс, мейстер был практически полностью уверен, что если не к вечеру, то к следующему утру Григор станет братоубийцей…

Плоть ребёнка была чудовищно обезображена, и чем больше учёный осматривал раны, тем больше он уверялся в отсутствии любой надежды для несчастного. Благо только, что мальчик потерял сознание от, несомненно, адских страданий, и едва ли прийдёт в себя до самого печального конца. Сделав всё, что мог, мейстер лишь оставил служанок в комнате, бдеть и молиться за мальчика.

Сам Харлен печально покачал головой, отправляясь наружу чтобы раздать новых поручений дружине. «Всё, что мог» звучало слишком обнадёживающе, правды ради, его действия скорее походили на «то немногое, что можно было сделать». Проследив, что за отцом мальчика и септоном уже послали, учёный возвратился в замковую башню, уверенный в собственных прогнозах.

Однако, мальчик очнулся слишком скоро для собственного блага, но к удивлению опять неуклюже взбирающегося по ступенькам в своей серой мантии Харлена, открытая дверь его встретила не воплями и плачем, а шипящим сквозь плотно сжатые зубы Сандором. Его голова была повернута вправо, — в сторону от двери, — сильно вдавливаясь в подушку здоровой частью, в попытке унять боль усилием; его кулаки сжимали простыню, побелев от натуги. Бросив один лишь взгляд на происходящее, мейстер бросился обратно в свою комнатушку за маковым молоком.

Вернувшись, мейстеру пришлось проталкиваться сквозь присяжных щитов. Внутри комнаты был отец мальчика — Сир Роберт Клиган, лорд Клыкастого Холма, — мощный, высокий воин, тёмноволосый и сероглазый как и все его дети. Его глаза холодно взирали на страдания Сандора. В них не было сочувствия, лишь разочарование, и даже стоицизм, с которым сын выдерживал муки, казалось, не двинул бессердечного лорда. Протиснувшись мимо монументальной фигуры, не смея более поднимать на неё взор, Харлен аккуратно перелил наркотик в чашу, поднося её к губам мальчика.

— Выпей, Сандор, это маковое молочко, оно уймёт боль и успокоит.

Уже почти начав поднимать изуродованную голову мальчика, мейстер был остановлен встрепенувшимся Сандором, отпрянувшим несмотря на очевидную боль.

— Н-не надо, м-мак, — прошипел он сквозь зубы, полузабывшийся в бреду и боли, — Опий, плохо!

Покачав головой на странные слова и пустое упорство ребёнка, очевидно, пытавшегося впечатлить отца, Харлен залил молоко своему пациенту, аккуратно зажав здоровую часть носа. Не прошло и минуты, как движения Сандора стали более плавными, пока совсем не прекратились, уступая место крепкому забытью.

Роберт Клиган развернулся и вышел, приказывая собрать к нему всех свидетелей, даже не поинтересовавшись состоянием Сандора. Сколь очевидным бы не был прогноз, такая бессердечность пугала мейстера. Лорд Клиган никогда не славился милосердием и состраданием, с каменным лицом встречая новости о смерти жены, а потом и единственной дочери, однако в сердце учёного не укладывалось как можно быть настолько бесчувственным к самым страшным страданиям, обрушенным на родную кровь. Как можно игнорировать извивающегося в муках собственного сына?

Мейстеру оставалось лишь работать дальше, в срочном порядке направляясь готовить новую порцию макового молока. Не ему судить благородную кровь, но Семеро Божеств воздадут по заслугам и Отец будет судией всем лордам. А ему стоит поторопиться, если мальчик способен бороться даже с такими муками, то что ему маково молочко? Учёный мог лишь похвалить себя за то, что всегда имел большой запас трав и лекарств. Кроме того, надо было ещё найти время написать в Цитадель, и спросить совета. Может быть Сандор и умрёт пока ворон вернётся, но у мейстера был долг сделать всё возможное, чтобы облегчить его страдания. Может быть добавить паслён, чтобы погрузить ребёнка глубже в сон?

К удивлению Харлена, следующую неделю мальчик провёл борясь за жизнь, исходя в бреду и истекая сукровицей, но отвергая суровый приговор мейстера. Почуяв шанс, лекарь бросился на помощь, но в конечном итоге мог лишь менять медовые припарки и надзирать за личинками, делающими свою неприглядную, но полезную работу… В отличие от Сира Роберта Клигана, который только и делал, что ухудшал состояние пациента своими редкими визитами, в которых пытался убедить сына, что в происходящем есть и его, Сандора, вина, что ему следует забыть об обиде ради будущего их дома. Отказавшись не только наказать Григора, но и вообще признать, что в произошедшем есть его вина, лорд Клыкастого Холма под страхом мучительной смерти запретил слугам рассказывать правду об ожогах Сандора, наказав сваливать всё на загоревшееся от лучины бельё.

Одна из служанок уже была найдена в лесу, задранная «дикими» псами. Такое было не редкость в военное время, но в эти мирные дни это был очевидный акт устрашения. Многие лорды в истории семи королевств любили загонять крестьян собаками, но псы Клигана так уродовали тела убитых, что под каждым убийством он с тем же успехом мог расписаться лично… Если бы умел писать. Что там говорить, вторая рыцарская башня во владениях дома, на самом севере земель Клиганов, называлась Псарня!

Безграмотностью сира и пользовался мейстер, наконец получивший ответ от архимейстера Эброза из Цитадели, которому он сообщил все детали произошедшего и подробно описав раны ребёнка, не боясь наказания. К несчастью, учитель не мог предложить ничего нового к уже проделанному — слишком тяжёлые ожоги, — лишь выразив надежду, что если уж мальчик всё ещё борется, то наверняка выживет. Рекомендовал особенно покой и постараться поддерживать дух Сандора как только можно, поминая, что настрой пациента это одно из самых важных качеств лечения.

Харлен потёр переносицу, хмуро разглядывая хмурящегося же мальчика. Воли к жизни ребёнку было не занимать, но явный фаворитизм и наплевательство отца в такой ситуации ошеломят любого. Сандор держался удивительно крепко для своих семи лет.

Младший Клиган уже мог говорить, есть и пить самостоятельно, несмотря на боль, которая сразила бы и взрослых мужчин. Ребёнок каждый раз стремился отказаться от макового молока сильно раздражая Харлена. Мейстер пытался отговорить его от этих дурацких предрассудков, но тому всё было что в лоб, что по лбу.

Пошёл восьмой день с ужасного происшествия. Учёный, уже влившийся в новую рутину, как обычно отправился к пациенту. Ему было стыдно признавать, но столь интересный случай, в каком-то смысле, развеял его скуку, отвлекая от книг и его любимой астрономии.

— Как ты себя чувствуешь, Сандор? — спросил мейстер, присаживаясь на добротный, подбитый мехом, стул.

Услышав звонкий голос мужчины, Сандор выпал из собственных мыслей, приподнимаясь на подушках, чтобы суметь повернуть раненую голову и смотреть собеседнику в глаза.

— А ты что думаешь, мейстер? Хочется сдохнуть, а ещё лучше прикончить кого-нибудь ещё, — прошипел мальчик, злобно сверкая глазами.

Харлен вздохнул, не понимая, как с такими ранами его пациент находил силы на ненависть.

— Братоубийство — тяжкий грех в глазах Семерых, Сандор, это дурацкая затея и лучше тебе про неё забыть, — арборец смотрел на него совершенно серьёзно, — когда ты неизбежно провалишься в своей мести, в лучшем случае, отец тебя изгонит и лишит наследства.

Мейстер наклонился поближе и сбавил тон так, чтобы его слышал бы только Сандор даже стой кто-нибудь рядом.

— Между нами двумя, скорее Роберт просто позволит Григору закончить дело.

Харлен и правда в этом не сомневался, прекрасно помня бессердечную реакцию главы дома Клиганов на смерть его единственной дочери, но даже будь это не так, стоило запугать мальчишку для его собственного блага.

Сандор ничего не ответил и, к сожалению, никак не выдал своего страха. Если таковой и был, то ненависть внутри горела сильнее.

Мейстер подождал ещё немного, но Сандор молчал, смотря ему прямо в глаза на удивление пугающим взглядом. Так ничего и не добившись, учёный молча приступил к ежедневным процедурам, аккуратно распутывая старые повязки и критически осматривая всё ещё чёрную плоть. Осторожно ощупывая и кое-где даже чуть-чуть скобля ножом, он пришёл к неутешительным выводам, что опарыши тут помочь более не могут, скорее они съедят розовую плоть, чем странные угли, покрывавшие левую сторону лица мальчика.

— Харлен, кхм, — неожиданно заговорил несчастный, замявшись на секунду, — я должен встать, Харлен.

Учёный критически осмотрел Сандора. Конечно, многие жертвы ожогов бы предпочли лежать и лечиться, но тело ребёнка было здоровым, прямо пылало жизнью, и было бы странно держать его в одной комнате. Только вот раны мальчик получил на голове и мейстер вообще боялся его двигать лишний раз, предпочитая перестраховаться. Лучше уж дать больше времени на восстановление, чем меньше, так он считал.

— Хорошо, — всё ещё сомневаясь, согласился Харлен, — попробуй сесть для начала.

Сандор легко (и слишком быстро по мнению мейстера) поднял торс заставив лекаря встрепыхнуться и упереть руку ему в грудь, останавливая лишний энтузиазм.

— Сандор! Всё делать медленно и осторожно! — Харлен сурово накричал на ребёнка, — Понял меня? Вообще к кровати привяжу если ещё раз так подпрыгнешь…

Второй сын лорда поморщился несмотря на очевидную боль, которую принесла ему эта простая эмоция, и кивнул. На сколько бы опытным лекарем ни был мейстер, но и его на мгновение пронял вид потрескавшейся чёрной плоти, покрывавшей всю левую сторону лица мальчика. Начинаясь на полпути к макушке, покрытые рытвинами угли заходили на треть шеи, разделяя его лицо на две части: человеческую и отвратительно чёрную, заставляющую вспомнить проповедь о семи преисподних. От левого уха осталась небольшая культя, почти не прикрывавшая провал, а левый глаз хоть и сохранил зрение, но веки стали тяжёлыми, почти чёрнокаменными на вид; небольшая часть рта слева отсутствовала, открывая вид на малые коренные зубы. Когда мальчик говорил или двигался, между чёрной плотью, в трещинах, мелькала красная, казалось даже светящаяся, плоть.

— Хорошо, теперь медленно подними руки вверх… молодец, покрути кистями… разведи в стороны… ага, осторожно повернись всем торсом направо… так, теперь налево…

Харлен постепенно, не торопясь и внимательно наблюдая, проверял координацию всех конечностей, как мог проверял чувство равновесия и общий тонус перед тем, как позволил Сандору свесить ноги и опереться на них. Случилось неприятное, но ожидаемое мейстером — мальчик едва держался на ногах, с трудом удерживая баланс. Постепенно Сандор смог выправиться и даже сделал пару неуверенных шагов с поддержкой Харлена, что давало надежду на реабилитацию.

Мейстер хотел отложить занятия, но один взгляд на ребёнка заставил его проглотить слова. Глаза Сандора ярко сверкали, отражая огонь внутри. Он не собирался бездействовать и секунды боле.

Харлену оставалось лишь повиноваться.