Барон с гаечным ключом

Холод камня под щекой был слишком реальным для сна. Виктор открыл глаза и вместо привычного белого потолка своей спальни увидел закопченные своды из грубого песчаника. В воздухе пахло гарью, дешевым воском и чем-то еще... едва уловимым озоновым привкусом, какой бывает после короткого замыкания высоковольтного кабеля.

— Барон, вы очнулись! — чей-то хриплый голос заставил его вздрогнуть.

Виктор попытался сесть, и в этот момент мир перед глазами на мгновение «сломался». Он увидел, как от тяжелого дубового стола в углу тянутся тонкие, пульсирующие нити тускло-синего цвета. Они закручивались в хаотичные узлы, не имея никакой системы.

«Турбулентность в потоке... — машинально подумал Виктор, чувствуя, как виски сдавливает обручем. — Если подать сюда давление, эту конструкцию разорвет к чертям».

Он резко зажмурился, надеясь, что синее марево исчезнет вместе с галлюцинацией. Под веками пульсировала боль. Снова открыв глаза, он уставился на свои руки. Они были чужими. Моложе, шире в запястьях, покрытые грубыми мозолями — явно не от чертежной ручки, а от чего-то тяжелого и железного.

— Милорд? Вы меня слышите? — Старик в засаленном кафтане подался вперед, заглядывая Виктору в лицо.

— Слышу, — выдавил Виктор, и собственный голос показался ему слишком низким, чужим. — Слышу. Только не ори. И убери этот... фонарь.

Он указал на стену, где синее свечение было особенно ярким.

— Какой фонарь, милорд? — Старик испуганно оглянулся на пустую стену. — Там же только гобелен драный висит. Ох, батюшки... Видать, сильно вас приложило.

Виктор медленно, преодолевая тошноту, спустил ноги с кушетки. Доски пола скрипнули под его весом. Он не понимал, где находится, и уж точно не верил в «магию». В его голове, привыкшей к чертежам и ГОСТам, лихорадочно крутилась одна мысль: «Так, Витя, спокойно. Ты либо в коме после аварии на подстанции, либо это очень качественный бред. Главное — не паниковать. Сейчас всё прояснится».

Он сделал глубокий вдох, но вместо привычного городского смога легкие наполнил холодный, сырой воздух старого подвала.

— Эй, дед, — Виктор посмотрел на старика, пытаясь сфокусировать взгляд. — Давай по порядку. Кто ты, где я, и почему мне кажется, что этот стол сейчас взлетит на воздух от перенапряжения?

— Батюшки... Какой стол, милорд? Стоит себе, дубовый, еще прадеда вашего помнит. А я — Барри, конюх ваш верный! Нешто и меня не признаете? Мы ж с вами третьего дня вместе овес у старосты выбивали в счет долгов...

Виктор нахмурился, пытаясь ухватиться за логику, как за спасательный круг. «Милорд», «барон», «овес»... Картина вырисовывалась паршивая. Это не было похоже на реанимацию. В реанимации пахнет хлоркой и спиртом, а не конюшней и древней пылью.

— Овес, говоришь... — Виктор медленно поднялся, чувствуя, как в затылке тяжело перекатывается чугунный шар. — Значит, я тут главный по овсу?

Он подошел к столу. Те самые синие нити, которые он видел секунду назад, теперь стали едва заметными, как марево над раскаленным асфальтом. Но они были. Они сплетались в центре столешницы в какой-то нелепый, вибрирующий комок.

Виктор осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся дерева. Его не ударило током, но по руке пробежала волна сухого, колючего жара.

— Твою маковку... — выдохнул он, отдергивая руку. — Барри, скажи мне, у вас тут... часто вещи так... вибрируют?

— Вибри... чего делают, милорд? — Барри окончательно перестал понимать хозяина. — Стол как стол. Вы, видать, головой-то о кузнечный молот приложились знатно, когда упали. Кровь-то так и хлестала! Я уж думал — всё, пресечется род Редклиффов на такой нелепице.

Виктор замер. — Погоди. О какой молот я приложился? Я что, в кузнице был?

— Так точно! — Барри немного приободрился, видя, что хозяин вроде как в сознании. — Вы ж три дня кряду там запирались. Кричали, что «найдете искру предков» или «сдохнете в попытках». Магию пробуждали, значит. Соседи-то смеются, говорят — Редклиффы окончательно умом тронулись, раз барон сам у горна стоит. А я-то знаю — вы ради чести фамилии старались!

Виктор сел обратно на кушетку и потер лицо ладонями. «Искра предков». «Пробуждали магию». Картинка в голове инженера начала давать сбои. Если этот «барон» пытался вызвать магию и в итоге впечатался головой в наковальню, то спецэффекты в глазах Виктора — это либо сотрясение мозга, либо...

— Значит так, Барри, — Виктор посмотрел на старика тяжелым, совершенно не «баронским» взглядом. — Дай мне зеркало. Срочно. И что-нибудь пожрать. А то у меня такое чувство, что моя «искра предков» сейчас окончательно потухнет от банального голода.

Барри засуетился, бормоча что-то про «последнюю краюху» и «чудо господне», а Виктор снова уставился на стол. Нити марева медленно вращались, подчиняясь какому-то странному, рваному ритму.

«Если это не галлюцинация, — подумал он, — то у этой системы крайне низкий коэффициент полезного действия. Энергия просто гуляет по дереву. Никакой изоляции, никакого вектора... Бардак, Витя. Полный бардак».

— Сейчас, милорд, сейчас! — Барри засуетился, вытирая руки об и без того грязный передник. — Оно тут, за занавеской пряталось, чтоб пылью не припало.

Старик с натужным кряхтением подтащил к кушетке тяжелую раму. Зеркало было не стеклянным — большой лист полированной бронзы, потемневший от времени и подернутый зеленоватым налетом по краям. Виктор прищурился, всматриваясь в мутную поверхность.

Сначала он увидел только пятна, но потом картинка сфокусировалась.

Из глубины металла на него смотрел парень. Лет двадцать с небольшим, не больше. Лицо худощавое, скуластое, с недельной щетиной, которая на фоне бледной кожи казалась почти черной. Но главное — глаза. Глубоко посаженные, лихорадочно блестящие, они казались старше всего остального лица.

Виктор осторожно коснулся пальцами правой щеки. Отражение повторило жест. Пальцы нащупали на лбу, у самой кромки волос, грубую корку запекшейся крови.

— Твою ж дивизию... — выдохнул он. Голос в тишине комнаты прозвучал непривычно звонко. — Барри, это что, я?

— Вестимо, вы, милорд! — старик шмыгнул носом, явно довольный эффектом. — Кто ж еще? Вылитый барон-батюшка, да пошлет ему небо мягких облаков. Только тот пошире в плечах был, да и бороду чесал по-другому. А вы... ну, вы это... молодой еще, горячий.

Виктор продолжал разглядывать «себя». Рубаха из грубого льна, воротник разорван, на плече — отчетливое бурое пятно. Но под этой ветошью угадывался крепкий костяк. Плечи развернуты, руки жилистые. Это не было тело офисного работника, привыкшего к эргономичному креслу и мышке. Это было тело человека, который много двигался.

— Значит, Виктор фон Редклифф, — пробормотал он, пробуя имя на вкус. Звучало как название дешевого коньяка, но выбирать не приходилось.

В этот момент синее марево в глазах снова дернулось. Виктор увидел, как от его собственного отражения в зеркале — точнее, прямо от его лба, там, где была рана — тянется тонкий, почти невидимый жгут энергии. Он лениво соединялся с тем самым «турбулентным» комом на столе.

«Связь? — мелькнула чисто техническая мысль. — Обратная связь в замкнутом контуре? Если я — источник, то почему я не чувствую управления? Это как если бы генератор выдавал ток, а куда он идет и зачем — решала бы сама розетка».

— Барри, — Виктор отодвинул зеркало, чувствуя, как внутри закипает привычное инженерное раздражение на неисправную технику. — Ты сказал, я три дня в кузнице торчал. Я там что-то конкретное ковал или просто по наковальне головой стучал для вдохновения?

— Ох, милорд, так вы ж «ключ» искали! — Барри замахал руками. — Сказали, что старые чертежи деда нашли, и что ежели железо правильно закалить в мане, то оно само... это... закрутится!

— Само закрутится? — Виктор криво усмехнулся. — Вечный двигатель, значит, изобретал. Классика.

Он попытался встать ровнее, и на этот раз голова почти не закружилась. Тело слушалось удивительно хорошо — как новый, только что обкатанный механизм.

— Ладно, барон Редклифф, — сказал он самому себе, поправляя обрывки рубахи. — Раз уж я здесь застрял, надо хотя бы провести дефектовку оборудования. Барри, веди в кузницу. Посмотрим, что я там успел нахомутать до того, как отключился.

Веди, Барри, — бросил Виктор, стараясь не смотреть на то, как синее марево от стола липнет к его собственным пальцам. — Посмотрим на твои «родовые чертоги».

Они вышли из комнаты, и Виктор едва не споткнулся о порог. Коридор встретил его запахом сырого камня и застарелой плесени. Окна — узкие бойницы без стекол — пропускали ровно столько света, чтобы подчеркнуть масштаб катастрофы.

На стенах висели пустые рамы. Кое-где виднелись светлые пятна на обоях (точнее, на том, что от них осталось), где раньше явно висели картины или оружие.

— Слушай, «казначей», — Виктор остановился, разглядывая огромную дыру в потолке, сквозь которую весело подмигивало серое небо. — У нас тут что, метеоритный дождь прошел? Или это специальная вентиляция по последнему слову техники?

Барри виновато втянул голову в плечи. — Так крыша-то... она еще при покойном батюшке потекла. Черепицу-то мы... того... обменяли. На посевное зерно в позапрошлом годе. А оно, вишь, не взошло. Мана в земле пересохла, говорят.

Виктор задрал голову. Прямо над дырой в стропилах он снова увидел «проводку». Тонкие, еле светящиеся жилы энергии хаотично переплетались в воздухе, пытаясь соединиться, но искрили и гасли, не находя опоры. Это выглядело как разорванная магистраль, которая бессмысленно тратит ресурс на обогрев атмосферы.

— Мана пересохла, — буркнул он под нос. — Ну да, конечно. Если у тебя в трубе дыра с кулак, странно ждать давления в кране.

Они миновали обеденный зал. Огромный дубовый стол, за которым могла бы сидеть рота солдат, теперь подпирал хромую ножку одной-единственной табуретки. В углу сиротливо ютился камин, забитый холодным пеплом. Ни слуг, ни челяди — только эхо их собственных шагов по щербатым плитам.

— А где все-таки народ? — спросил Виктор, когда они спускались по винтовой лестнице, ступени которой подозрительно пошатывались. — У барона же должны быть... ну, не знаю, гвардейцы? Горничные? Хотя бы один вменяемый бухгалтер?

— Так разбежались все, милорд! — Барри всплеснул руками. — Последний повар ушел к соседу, барону де Крацу, еще по весне. Сказал, что на одних молитвах и репе кабана не вырастишь. Остались только мы с Мартой... Да и та сейчас в деревне, пытается выменять ваши старые сапоги на мешок муки.

Виктор остановился на нижней ступени и огляделся. Двор замка встретил его грязью, парой облезлых кур и тишиной, которая бывает только на заброшенных заводах перед сносом.

«Мда, Витя, — подумал он, чувствуя, как в груди вместо паники начинает закипать злое, чисто спортивное упрямство. — Объект сдан в эксплуатацию с нулевым бюджетом, критическим износом несущих конструкций и полной потерей персонала. Из активов — старик с перегаром и сомнительная способность видеть энергию. План действий: инвентаризация металлолома».

— Вон она, кузня-то! — Барри указал на приземистое здание из черного камня, над трубой которого дрожал горячий воздух. — Вы ж там огонь так и не погасили, как упали-то.

Виктор направился к кузнице. Чем ближе он подходил, тем сильнее «фонило». Воздух вокруг здания буквально вибрировал. Для любого местного это было «священным трепетом», но для инженера Виктора это выглядело как работающий на износ трансформатор, у которого вот-вот выбьет пробки.

— Ну, посмотрим, что за «ключ» я тут ковал, — он толкнул тяжелую, обитую железом дверь.

Дверь кузницы поддалась с тяжелым надрывным скрипом. Внутри было жарко, как в котельной в разгар смены, и пахло не просто окалиной, а чем-то острым, химическим — как будто кто-то жег изоляцию.

Виктор замер на пороге. В полумраке, у самого горна, возилась чья-то фигура. Худой парень в рваном безрукавном колете лихорадочно запихивал в заплечный мешок увесистый кусок железа, который Виктор, судя по всему, мучил последние три дня. Железо тускло пульсировало сиреневым, освещая вороватое лицо гостя.

— Эй, уважаемый, — окликнул его Виктор, щурясь от непривычного света. — Ты кто такой? У нас тут пересменка или ты по записи?

Парень подпрыгнул так, будто ему под ноги бросили петарду. Мешок звякнул об пол, а незнакомец, вместо того чтобы поздороваться, затравленно оглянулся на окно.

— Очнулся-таки, барон... — прошипел он, пятясь к стене и не сводя глаз с Виктора. — Слышь, милорд, не подходи. Тебе это железко всё одно только голову проломило, а мне за него в городе целую золотую марку отвалят. Жить-то всем охота.

Виктор нахмурился. Логика сработала мгновенно: если человек возится в твоей мастерской, прячет твою работу в мешок и говорит, что продаст её в городе — это не главный инженер. Это мародер.

— Вор! Вор у барона! — Барри, до этого семенивший за Виктором, наконец разглядел фигуру у горна и истошно завопил, хватаясь за голову. — Это ж Лис, он из шайки Косого! Ох, беда-то какая, милорд, не губите душу! Отойдите, он же ж ножиком пырнет! Пусть забирает проклятую железку, целее будем!

Виктор шагнул вперед, сокращая дистанцию. Воришка испуганно пискнул, но вместо того чтобы бежать, сорвал с шеи грязный кожаный шнурок с какой-то облезлой куриной лапкой и с силой швырнул его под ноги Виктору.

— Золотую, говоришь? — Виктор уже занес кулак для удара. — А по зубам не хочешь?

Он прыгнул, вложив в рывок всю мощь своих новых мышц, но как только его подошва коснулась места, где упал амулет, мир под ногами превратился в каток.

Виктор увидел, как из куриной лапки брызнула густая, ядовито-синяя жижа маны. Она не была энергией в чистом виде — она была как отработанное машинное масло, которое мгновенно обнулило коэффициент трения в радиусе метра.

— Твою ж... гололед! — выкрикнул Виктор.

Ноги разъехались в разные стороны с такой скоростью, что он едва не исполнил идеальный шпагат. Его по инерции понесло вперед, он неуклюже взмахнул руками и с грохотом впечатался плечом в тяжелую дубовую бочку с водой для закалки.

Бульк!

Воришка, не теряя времени, сиганул в открытое окно, забавно перебирая ногами. Никакой грации, никакого парения — просто вовремя брошенная под ноги «магическая банановая кожура».

— Счастливо оставаться, барон-недоносок! — донеслось из окна вместе с топотом улепетывающего вора. — Косой за эту железку мне еще и добавки выпишет!

Виктор, отплевываясь от затхлой воды и потирая ушибленное плечо, медленно поднялся. Синее пятно на полу быстро тускнело, впитываясь в камни, как обычный бензин.

— Барри! — Виктор выжал край мокрой рубахи. — Скажи мне, что у нас в замке есть хотя бы один вменяемый огнетушитель. Или песок. Потому что на этом мазуте я чуть не оставил свои последние надежды на светлое будущее.

Старик, до этого вжимавшийся в дверной косяк, подскочил к нему с каким-то засаленным лоскутом ткани, заменявшим полотенце. Его лицо выражало крайнюю степень умственного напряжения.

— Ог-не... кто, милорд? — Барри замер с открытым ртом, едва не выронив тряпку. — Какого тушителя кликать прикажете? У нас из пожарных-то только бочка с дождевой водой, в которую вы изволили... э-э... приземлиться. А мазут... Это что за зверь такой? Проклятие заморское?

Виктор на секунду замер, глядя на ошарашенного конюха. — Забудь. Это... ну, жижа скользкая. Нефтепродукт. Тьфу, опять не то. Короче, дрянь, на которой ноги едут.

— Ох, милорд! Это ж «путаный след»! Самый дешевый оберег у старьевщиков, три медных гроша в базарный день... Кто ж знал, что этот проходимец так потратится! Вы как, кости целы?

Виктор посмотрел на свои руки. Они дрожали — не от страха, а от избытка адреналина и злости. Его инженерный ум уже разбирал ситуацию: «Так, это был химико-магический реагент. Одноразовый. Снижение трения до нуля. Примитивно, дешево, но эффективно против лобовой атаки».

— Целы кости, Барри. А вот репутация — под вопросом, — Виктор подошел к окну и посмотрел на удаляющуюся в сторону леса фигуру. — Значит, за мой «ключ» этот Косой готов платить, а этот придурок готов тратить последние гроши на амулеты...

Он обернулся к кузнице. Без «железки» работа встала, но теперь он хотя бы знал, что его поделка имеет реальную рыночную стоимость.

— Слушай, «казначей», — Виктор подобрал с пола ту самую куриную лапку, которая теперь выглядела как обычный мусор. — Этот ваш Косой... он где базируется? В лесу? В кабаке? Мне нужно вернуть свою собственность.