Барон Ворон

Новый Особняк выглядел величественно и оказался огромным. Настолько огромным, что Брэйвен, войдя в парадный зал, на минуту забыл, как дышать. Высоченные потолки, колонны из белого камня, окна от пола до потолка, выходящие в парк. И тишина. Не подземная, давящая, как в канализации. Здесь другая — аристократическая, звенящая.

— Нравится? — спросил сопровождающий — тот самый Цикар, что встретил их на окраине. Его звали Лорд Вэлиан, и смотрел он на Брэйвена с плохо скрываемым любопытством. Высокий, стройный, совершенный.

— Это… мне? — Брэйвен улыбнулся, как если ему дали торт.

— Тебе. Верховный совет постановил: за проявленную силу и добровольное сотрудничество ты получаешь титул Барона Ворона и все соответствующие привилегии. Особняк, земли, слуги, жалование. Те… коллеги, что пришли к тебе первыми… Рад, что ты не с ними.

— Спасибо Стивену — пожал плечами Брэейвен.

— Верно. Если бы не он, мы бы долго тебя искали. — Цикар продолжал изучать парня.

Брэйвен обернулся к Нэе. Девушка стояла у порога, вжавшись в косяк, и смотрела на всё это великолепие круглыми от удивления глазами. Шапка на ее голове сейчас впервые не казалась нелепой — рядом с этими стенами, этой роскошью, она была в боярской шапке. Как своя.

— Заходи, — позвал Брэйвен. — Это теперь наш дом.

— Наш? — переспросила она шепотом.

— Наш. Я без тебя никуда.

Лорд Вэлиан поджал губы, но промолчал. Только кивнул на прощание и ушел, оставив их одних в огромном пустом зале.

— Брэйвен, — Нэя подошла, взяла его за руку. — Мне страшно.

— Чего боишься?

— Всего. Это… это не для меня. Я простая скольщица, понимаешь? Я дерьмо чистила. А тут… — она обвела рукой зал. — Тут даже дышать по-другому надо.

— Дыши как дышится. Раз наше, никто не заставляет.

— Заставляет. Само заставляет.

Нэя отошла к окну, прижалась лбом к стеклу. За окном раскинулся парк — ухоженный, зеленый, с фонтаном посередине.

— Там фонтан, — сказала она тихо. — Я никогда не видела фонтанов. Только на картинках в мегло.

— Теперь будешь видеть каждый день. Я тоже рад — он обнял ее.

Нэя обернулась. В глазах — смесь восторга и непонимания. Шапка снова набекрень.

— А что я буду делать? Тут же нет коллекторов. Нет льда. Нет работы.

— Будешь… — Брэйвен замялся. Он не думал об этом. — Будешь со мной. Просто спутница.

— Просто быть — это работа? Для таких, как я?

— Да не работа. Для нас главное быть вместе. Для нас это — всё.

Деваушка подошла, обняла его. Уткнулась лицом в грудь.

— Я боюсь, Брэйвен. Очень боюсь. Что не справлюсь. Что опять полезут эти мысли. Про богов, про служение.

— Я рядом. Я не дам. Прогоню — Брэйвен зажег в руке пламя. Оно осветило особняк.

— А если сам станешь богом? Они же начнут учить тебя.

Парень не нашелся, что ответить.

Первая неделя в особняке пролетела как один день. Брэйвена учили — этикет, магия, история, законы. Приходили наставники, сменяя друг друга. Он уставал так, как не уставал даже в коллекторах. Но учился жадно — потому что понимал: это нужно, чтобы идти дальше. Птицы сами не взлетят.

Нэя пыталась найти себе место. Сначала просто бродила по комнатам, трогала вещи, рассматривала картины. Потом заметила, что в особняке грязно — слуги еще не наняты, а прежние разбежались при смене хозяина. И взялась за уборку.

— Ты чего делаешь? — спросил Брэйвен, застав ее с тряпкой в руках.

— Мою полы. Грязно же.

— Для этого есть прислуга. Мы наймем…

— А пока — я.

— Нэя…

— Не мешай. — Деловито отмахнулась бригадирша — мне так спокойнее.

Она мыла полы, вытирала пыль, наводила порядок. И бормотала. Тихо, почти неслышно. Брэйвен сначала не обращал внимания — думал, напевает что-то. Потом прислушался.

— …светлый господин, огненный владыка, прими служение мое, недостойной…

— Нэя! — Брэейвен понял, что ее опять накрывает зеленый свет.

Она вздрогнула, выронила тряпку.

— Что?

— Ты что бормочешь?

— Я? Ничего. Песенку.

— Какую?

— Не помню. Сама придумалась. Наверно место навевает.

Она смотрела на него чистыми темными глазами, и Брэйвену стало не по себе. Слишком чистыми. Слишком преданными.

— Послушай, — парень взял ее за плечи. — Ты не должна мне служить. Ты не рабыня. Ты — Нэя. Та, что учила меня работать. Та, что целовала в заброшенном складе. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась она. — Ты тогда еще огонь зажег. Красивый.

— Я и сейчас могу. Смотри.

Брэйвен вмиг зажег на ладони маленький огонек. Нэя смотрела завороженно, и в глазах ее разгорался тот самый свет — безумный, восторженный.

— Ты — чудо, — выдохнула она. — Ты — бог…

— Эх… — Парень почесал в затылке — Я не бог. Я Брэйвен.

— Ты — огонь. Ты — свет. Ты — мой повелитель.

— Нэя!

Она моргнула. Свет в глазах погас. Девушка посмотрела на свои руки, на тряпку, на пол.

— Я опять? — спросила тихо она.

— Опять. Напугала.

— Прости. Я не хочу. Оно само.

— Я знаю. Иди сюда милая

Брэйвен обнял ее. Она прижалась, дрожа.

— Что со мной, Брэйвен?

— Не знаю. Но мы справимся. Я смогу.

— А если нет?

— Значит, будем пробовать снова. Никто не гонится.

Месяц спустя Брэйвена официально признали Цикаром. Церемония была пышной — с музыкой, речами, важными гостями. Брэйвен стоял в центре зала в новой одежде — черный камзол с серебряным шитьем, высокие сапоги, плащ с капюшоном. На плече — брошь в виде ворона.

Нэя смотрела из дальнего угла. Ее не приглашали в центр — она была «приближенной», не более. Однако и не простолюдинкой — все признали ее вороньи глаза и фейские уши. Официально ей дали статус горожанки и право быть с Брэйвеном. Но посещать с ним мероприятия она не могла. Но она и не рвалась. Стояла, вжавшись в стену, и смотрела на своего Брэйвена. Ее Кукушонка. Ее бога…

А после церемонии был пир. Брэйвен сидел во главе стола, принимал поздравления, пил вино (впервые в жизни) и чувствовал себя чужим на этом празднике. Все эти улыбки, комплименты, лесть — он понимал, что это не ему. Это его силе. Его положению. Он был одним из сильнейших — едва умевших призвать пламя тут же обращали в цикаров. Брэйвен же мог всего себя окутать им — и правда бог.

Нэя не пришла на пир. Виновник торжества нашел ее позже, в его личных покоях. Девушка сидела на полу, перебирала его старую одежду — ту, в которой они спускались в коллекторы.

— Вот ты где… Что ты делаешь?

— Привожу в порядок. Тут пятно осталось, от червя. Я пытаюсь отстирать, но не отстирывается.

— Брось. Это старая рухлядь. Выкинем. Зачем это держать.

— Нельзя, — она подняла на него глаза. — Это память. Ты там был настоящий.

— Я и сейчас настоящий. Все эти шмотки ничего не стоят. Я тут ради учения. Ради нас.

— Нет. — Она покачала головой. — Сейчас ты — барон. А тогда был просто Брэйвен. Мой Брэйвен.

— Эх…

Он присел рядом. Взял ее руки в свои.

— Я твой. Всегда.

— Правда?

— Правда.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Но в глазах всё равно плескалась тьма.

— Спой мне, — попросила она. — Как тогда, в складе.

— Я не пел в складе… — холодок прошел по спине. Брэйвен впервые испугался за нее по настоящему.

— Значит, спой сейчас. Что-нибудь.

Парень задумался. Потом запел — тихо, неумело, старую рабочую песню скольщиков, которую слышал в коллекторах.

«Глубока наша работа,

Холодна-сыра вода,

Кто работает до пота —

Не вернется никогда…»

Нэя подхватила — тонко, чисто:

«А мы лезем, а мы ходим,

А мы скалываем лед,

Мы свое дерьмо находим,

Нас оно не предает…»

— Не предает… — пропел Брэйвен.

Они сидели на полу, в богатых покоях, в дорогой одежде, и пели дурацкую песню про дерьмо. И смеялись. И Брэйвену казалось — всё будет хорошо.

А потом Нэя ушла в свою комнату (она отказалась спать с ним в одной постели — «не по чину»), и Брэйвен остался один. Смотрел в потолок и думал о том, что сказал ему сегодня один из наставников:

— Ты силен, Брэйвен. Но это не предел. Ты можешь стать Икаром. А потом — Каром. Если захочешь. Учись.

— А если захочу остаться здесь?

— Тогда останешься. Будешь жить в роскоши, править людьми, купаться в почете. Но силу потеряешь. Она требует движения. Застой для нее — смерть. Только пламя на руках, больше ничего не останется. В гнезде грызунов не вырасти орлу.

Брэйвен тогда не понял. Не вырасти орлу… Теперь понимал. Он чувствовал, как сила внутри требует выхода, движения, роста. А Нэя… Нэя требовала, чтобы он остался собой. Остался ее Брэйвеном, простым скольщиком с огнем в руках.

— Что же мне делать? — спросил он у темноты.

Темнота не ответила. Ни голосов, ни теней.

Утром он нашел Нэю в тронном зале. Она сидела на его троне — высоком, резном, с вороньими головами на подлокотниках. В ее руках была тряпка, и она старательно протирала позолоту.

— Нэя?

Она подняла голову. Глаза — пустые, светящиеся.

— Доброе утро, повелитель, — сказала она ровным голосом. — Я подготовила ваш трон. Садитесь, я закончу уборку.

— Слезь оттуда. — В горле пересохло, голос сорвался на фальцет.

— Я не могу, я не занимаю трон. Я не смею. Здесь сидит только повелитель. Я просто пыль вытираю.

— Нэя, это я, Брэйвен. Слезь. Пожалуйста.

— Брэйвен? — она моргнула. — Брэйвен… это имя повелителя?

— Это мое имя. Твоего друга. Твоего…

Он не договорил. Нэя вдруг соскочила с трона, подбежала к нему, упала на колени.

— Прости, повелитель! Я недостойная! Я села на твой трон! Казни меня, но не прогоняй!

— Встань! — Он поднял ее, заглянул в глаза. — Посмотри на меня. Ты меня видишь?

— Вижу, — прошептала она. — Вижу огонь. Вижу свет. Вижу бога.

— Нэя…

— Я твоя слуга. Я буду мыть полы, стирать одежду, готовить еду. Только не прогоняй. Я не переживу.

Сумасшедшая смотрела на него с такой мольбой, что у Брэйвена сердце разрывалось. Он обнял ее, прижал к себе.

— Никуда я тебя не прогоню. Ты со мной. Всегда.

— Правда?

— Правда. Что же с тобой делать…

Она уткнулась лицом ему в грудь и замерла. Брэйвен стоял, гладил ее по голове, по дурацкой шапке (она не снимала ее даже здесь), и чувствовал, как внутри всё холодеет. Она уходит. Его Нэя уходит туда, откуда он вытащил ее в первый раз. В безумие. В служение. В пустоту.

— Я вытащу тебя, — шепнул он. — Обязательно вытащу.

Но в глубине души знал: для этого ему придется стать сильнее. Намного сильнее. Может быть, даже тем, кого она в нем видит.

В тот же день к нему пришли посланники от Верховных Икаров.

— Тебя хотят видеть, — сказали они. — Там, наверху. Готовься.

Брэйвен посмотрел на Нэю — она мыла пол в углу зала и бормотала что-то себе под нос.

— Я готов, — сказал он. — Что бы стать сильнее.

И почувствовал, как внутри всколыхнулась сила. Та, что звала его дальше. Та, что не давала застрять.

— Прости, Нэя. Но я должен лететь.