Барсиане

Глава 1. Скамейка

Михаил Петрович Горяев курил и смотрел на закат. Закат был так себе. Полоска грязно-оранжевого над лесом, и всё. Ни тебе красок, ни торжества природы. Природа на Южном Урале вообще не склонна к театральности. Она просто есть — поля, перелески, дорога в сторону Верхнекаменска. Вот и всё.

Он затянулся. Выдохнул. На скамейке рядом сидел кот. Полосатый, лохматый, с видом человека, которому уже давно всё понятно. Звали кота Барсик. Это был рабочий вариант имени — Михаил всё собирался придумать что-нибудь приличное, но как-то не складывалось. Барсик — и Барсик.

— Наталья говорила, брось курить, — сообщил Михаил коту. — Я не бросил.

Кот посмотрел на него без осуждения.

— Зато теперь смысла нет, — добавил Михаил. — Четвёртая степень, Барсик. Это не лечится. Это уже финальная редакция.

Он снова затянулся. Логика была железная. Бросить курить при четвёртой степени рака лёгких — это примерно как снять ремень безопасности после того, как машина уже упала в пропасть.

Хутор он купил восемь лет назад. Дочки тогда крутили пальцем у виска. Зачем, папа, там же ничего нет, там же далеко. Он объяснял: тихо. Интернет есть, электричество есть, колодец есть. Что ещё нужно радиоинженеру — выпускнику Бауманки, который в девяностые переквалифицировался в айтишника и давно уже работает удалённо?

Дочки не поняли. Дочки никогда не понимали.

Наталья поняла. Наталья сказала: хорошо, поедем. Они приехали. Она три года радовалась огороду, тишине и рассветам над полем. Потом у неё нашли то, что находят иногда, и через полтора года её не стало.

Михаил остался с хутором и котом.

— Ты старый, — сказал он Барсику. — Я старый. Оба доживаем. Вопрос кто первый.

Барсик почесал за ухом задней лапой. Тема его, судя по всему, не захватила.

— Если я первый — тебя дочки возьмут. Или не возьмут. Маша не любит котов, Лена любит, но у неё аллергия. — Михаил подумал. — Плохо твои дела, Барсик.

Он посмотрел на сигарету. Половина ещё оставалась. Хорошая была сигарета. Крепкая. Наталья всегда говорила, что от запаха у неё голова болит. Теперь голова не болит ни у кого.

— Наталья, — сказал он в сторону заката, — скоро приду. Ты там располагайся пока.

Закат не ответил. Закат вообще молчал всё время знакомства.

Где-то за лесом протарахтел трактор и затих. Вечер на Южном Урале устроен просто: трактор, тишина, комары, звёзды. Иногда лиса орёт на всё поле, и тогда Барсик приходит в боевую готовность, которая на него совершенно не похожа.

Михаил докурил. Примял окурок о край скамейки. Достал следующую сигарету.

— Ты не смотри так, — сказал он коту. — Я знаю, что много. Но мне уже можно.

Барсик моргнул.

— Вот именно.

Над полем начало темнеть. Небо из грязно-оранжевого стало серым, потом синим. Звёзды появлялись по одной — сначала Венера над лесом, потом Юпитер, потом всё остальное. Михаил знал их все по именам. Это было старое его увлечение — астрономия. Ещё из тех времён, когда он сидел с учебниками в московской общаге и думал, что обязательно поймёт устройство вселенной. Вселенная оказалась большой. Он оказался маленьким. Они разошлись по-хорошему.

— Смотри, — сказал он коту и указал сигаретой вверх. — Вон Кассиопея. Вон Большая Медведица. Вон — ничего особенного, просто облако, но красиво.

Барсик посмотрел вверх. Потом посмотрел на Михаила. Потом снова вверх.

— Правильно смотришь.

Облако двигалось. Это было нормально — облака движутся. Но это облако двигалось как-то не так. Слишком ровно. Слишком быстро. И светилось — тускло, почти незаметно, но светилось.

Михаил прищурился. Радиоинженер в нём проснулся, встряхнулся и сказал: это не облако. Айтишник добавил: и не самолёт. Астроном-любитель помолчал, а потом неуверенно предположил: и не метеорит.

Объект был размером примерно с автобус. Может, чуть больше. Шёл низко — метров двести, не больше. Беззвучно. Это было самое странное — абсолютная тишина. Даже комары замолчали.

Барсик слез со скамейки и сел под неё.

— Умный, — сказал Михаил.

Он не встал. Не побежал. Во-первых, некуда. Во-вторых, незачем. Человеку с четвёртой степенью рака лёгких бежать от летящего объекта — это избыточная предосторожность. Что он ему сделает, этот объект? Убьёт? Ну.

Объект завис над полем метрах в трёхстах от хутора.

Михаил затянулся. Выдохнул. Посмотрел на сигарету. Посмотрел на объект.

Подумал: ну вот, сейчас рванёт. Как в тринадцатом году над Челябинском, только ближе.

— Ладно, — сказал он. — Интересно.

Объект вспыхнул.

Не взорвался — именно вспыхнул. Резко, слепяще, без звука. Как если бы кто-то щёлкнул выключателем солнца. Михаил успел закрыть глаза, но оранжевое пятно всё равно осталось под веками.

Потом ударила волна. Без взрыва, просто упругий порыв теплого ветра. Сигарета вылетела из пальцев. Скамейка качнулась.

Тишина. Михаил открыл глаза.

Поле было пустым. Никакого объекта. Никакого огня. Только запах озона и трава, примятая кругом диаметром метров в двадцать.

Рядом с ногами сидел Барсик и смотрел на него.

Взгляд у кота был другой.

Михаил это почувствовал сразу — не объяснить, не описать. Просто другой. Как будто за этими жёлтыми глазами с вертикальным зрачком теперь сидел кто-то, кто не был котом.

— Барсик? — сказал Михаил.

— Привет, — ответил голос внутри головы. Не в ушах — именно внутри. — Не пугайся. Я не причиню тебе вреда.

Михаил посмотрел на кота.

Кот посмотрел на Михаила.

— Ладно, — сказал Михаил. — Ладно.

Он нашарил в кармане новую сигарету. Закурил. Руки не тряслись — это он отметил с некоторым профессиональным удовлетворением.

— Ты из того объекта? — спросил он.

— Да.

— И что теперь?

Голос внутри помолчал секунду.

— Нам нужно поговорить. У меня есть к тебе предложение.

Михаил выдохнул дым в тёмное небо.

— Слушаю, — сказал он.

Глава 2. Предложение

Уэн Ни Ор — голос представился именно так — объяснял коротко. Михаил любил это в людях. Никаких предисловий, никакой лирики. Наталья это знала и никогда не пыталась сделать из него рассказчика.

— Моё имя Уэн Ни Ор. Корабль уничтожен. Я жив, потому что успел перейти. Переход — это не метафора. Я нахожусь в теле твоего кота. Физически. Полностью.

— А кот?

— Кот тоже здесь. Мы сосуществуем. Ему не больно. Он, честно говоря, особо не возражал.

Барсик зевнул, демонстрируя все зубы. Это выглядело как подтверждение.

— Понятно. — Михаил помолчал. — Уэн Ни Ор. Что это значит?

— Уэн — личное имя. Ни — принадлежность к роду. Ор — имя отца. Примерно как у вас: имя, фамилия, отчество. Только в другом порядке и с другой логикой родства.

— То есть ты Уэн, сын Ора, из рода Ни.

— Грубо, но близко.

— Понятно. Дальше.

— Мне нужна помощь. Я не могу сам отправить сигнал своим. Лапы, — голос сделал паузу, в которой угадывалось что-то похожее на раздражение. — Конструктивный недостаток ситуации.

— Ты выбрал кота.

— Я выбирал быстро. Кот был ближайшим живым организмом с приемлемым состоянием здоровья.

Михаил посмотрел на Барсика. Барсик посмотрел на Михаила.

— Приемлемым, — повторил Михаил.

— Относительно приемлемым. Он старый. Почки изношены. Сердце работает с перебоями. Но по сравнению с твоими лёгкими — да, приемлемым.

— Спасибо.

— Не за что. Это констатация.

Михаил докурил. Бросил окурок. Посмотрел на поле, где ещё угадывался примятый круг в траве.

— Значит, тебе нужно устройство.

— Передатчик. Я дам схему. Ты соберёшь. Компоненты — в основном то, что доступно. Несколько позиций нестандартные, но решаемо.

— А почему я? — спросил Михаил. — Планета большая. Есть люди умнее.

— Ты один. Живёшь на отшибе. Имеешь нужную квалификацию. И тебе, — снова пауза, — в общем, нечего терять.

Михаил подумал.

— Логично, — согласился он.

— Есть ещё одна вещь.

— Ну.

— Ты умрёшь раньше, чем мы закончим. По моим расчётам — три-четыре месяца. Передатчик собирать дольше.

— Я знаю свой диагноз.

— Я могу это исправить.

Михаил не ответил. Смотрел на поле. Где-то в темноте орала лиса — привычно, деловито, без паники. Барсик на этот раз даже ухом не повёл.

— Исправить, — произнёс Михаил наконец.

— У меня есть технология. Для вашей медицины это пока недостижимо. Для меня — стандартная процедура.

— Бесплатно?

— В обмен на передатчик.

Михаил встал со скамейки. Прошёлся до калитки и обратно. Это была его привычка при обдумывании — двигаться. Наталья всегда смеялась: ходишь как зверь в клетке. Он отвечал: зато думаю.

— Ещё условия? — спросил он.

— Тайна. Никому. Ни дочкам, ни соседям. Пока я здесь — никто не знает.

— А потом?

— Потом как хочешь.

Михаил остановился. Посмотрел на кота, который сидел у скамейки и терпеливо ждал.

— Барсик, — сказал он, — тебя это устраивает?

— Он говорит, что кормили его в последнее время однообразно, — сообщил Уэн Ни Ор. — Это его главная претензия к ситуации.

— Но это же сметана с фермы! Жирная! — возмутился Михаил.

— Он говорит: слишком жирная— пояснил Уэн Ни Ор .

Михаил сел обратно на скамейку. Закурил третью сигарету за вечер. Посмотрел на звёзды — Кассиопея на месте, Медведица на месте, всё как обычно. Ничего не изменилось. Просто в его коте сидел инопланетянин и предлагал вылечить рак в обмен на радиоработу.

— Вопрос, — сказал Михаил.

— Да.

— Ты точно умеешь лечить. Не обещаешь — умеешь.

— Да.

— Тогда ещё вопрос.

— Слушаю.

— Кот. Он тоже старый. Ты его тоже можешь?

Пауза. Небольшая, но Михаил её заметил.

— Могу.

— Тогда договорились.

Он протянул руку. Подумал. Убрал руку. Пожимать лапу коту в темноте на хуторе в Челябинской области — это было уже слишком, даже по меркам сегодняшнего вечера.

— Приступаем завтра, — сказал Михаил. — Сейчас темно, я устал и мне надо переварить ситуацию. До утра терпит?

— Пять лет летел до вашей системы, — сказал голос в голове. — Подожду до утра.

— Разумно. — Михаил встал. — Идём в дом. И давай сразу договоримся: в голову без стука не лезть. Есть что сказать — скажи вслух. Ну, как вслух. Ты понимаешь.

— Понимаю.

— И ещё.

— Да?

— Меня зовут Михаил. Не «объект», не «местный житель», не «носитель». Михаил.

— Хорошо, Михаил.

— Вот и договорились.

Он пошёл к дому. Барсик трусил рядом — вальяжно, как и всегда, будто ничего особенного не произошло. Что, в общем-то, с его точки зрения, возможно, и правда.

На крыльце Михаил остановился. Посмотрел на поле последний раз.

— Уэн Ни Ор, — сказал он.

— Да.

— Там, откуда ты летел. Много таких систем, как наша?

— Много.

— И что, везде вот так?

Голос подумал.

— В целом — да. С вариациями.

— Понятно, — сказал Михаил. — Невесело.

Он открыл дверь и зашёл в дом.

Глава 3. Поле

Выехали в шесть утра. Михаил взял велосипед — старый, скрипучий, с багажником. Барсик сидел в корзине на руле и смотрел на дорогу с видом командира, которого везут на позиции.

— Нам нужны коровы. Крупные животные.

— Самохинское стадо. — Михаил кивнул. — Как раз тут рядом.

— Хорошо.

Дорога шла через поле. Утро было сырым, трава в росе, над низиной стоял туман. Колёса шуршали по грунтовке. Барсик периодически принюхивался — к чему, непонятно, но с серьёзным видом.

— Объясни механику, — сказал Михаил. — Я не люблю, когда не понимаю что происходит.

— Биоэнергетический резонанс. Крупные млекопитающие с определённой массой тела генерируют устойчивое биомагнитное поле — за счёт ферромагнитных микроэлементов в крови. Я его использую как усилитель и конвертирую в направленный поток регенерации. Ткань получает импульс к восстановлению.

— Коровы — это конденсатор.

— Грубо, но да.

— Почему коровы? Почему не лошади, не свиньи?

— Масса, спокойствие, метаболизм. Лошади нервные — поле нестабильное. Свиньи слишком активны. Корова — идеальный параметр.

— Понятно. А мне будет больно?

— Нет.

— А неприятно?

Пауза.

— Возможно, немного странно.

— Честный ответ. Уважаю.

Стадо нашли на дальнем выпасе за пригорком. Голов тридцать — пёстрые, флегматичные, заняты травой. На велосипед покосились без интереса. На кота — тоже.

Михаил слез. Прислонил велосипед к столбу. Барсик выбрался из корзины и пошёл в сторону стада деловой походкой существа, у которого есть план.

— Мне что делать? — спросил Михаил.

— Встань в центр стада. Спокойно. Не двигайся.

— Они не растопчут?

— Я попрошу их не топтать.

— Ты умеешь говорить с коровами.

— Базовый уровень. Они не очень сложные собеседники.

Михаил пожал плечами и пошёл в стадо. Коровы расступились — без паники, просто посторонились, как люди в коридоре. Он остановился примерно в центре. Запах был плотный, тёплый, живой. Над головой — синее утреннее небо. Под ногами — навоз, куда же без него.

— Стой так.

— Стою.

Барсик сел в трёх метрах и закрыл глаза.

Тепло шло из груди и расходилось по рёбрам, по спине, вверх по горлу. Потом Михаил почувствовал тепло. Не снаружи — изнутри. Как будто выпил чего-то горячего, только без вкуса. Тепло шло из груди и расходилось по рёбрам, по спине, вверх по горлу.

— Странно, — сообщил он.

— Говорил же.

— Не жалуюсь. Просто информирую.

Коровы стояли плотно. Одна сзади дышала в затылок — тяжело, ровно, как мотор на холостых. Михаил стоял и думал, что Наталья бы посмеялась. Она вообще умела смеяться над правильными вещами.

Минут через двадцать Барсик открыл глаза.

— На сегодня достаточно.

— И что теперь?

— Теперь ждёшь. Тело перестраивается постепенно. Сначала уйдёт боль — дня через три. Потом симптомы. Потом анализы покажут результат — недели через две, три.

— Медленно.

— Ты хотел быстро?

— Нет. Просто уточняю.

Михаил вышел из стада. Коровы проводили его равнодушными взглядами. Он поднял велосипед, посадил Барсика в корзину.

— Второй сеанс когда?

— Послезавтра. Нужен перерыв. И ещё четыре-пять раз всего.

— Уэн Ни Ор. Ты его тоже сейчас? — Михаил кивнул на кота.

— Начал. Параллельно. Это проще — у него возрастное, не патология.

— Он заметит?

— Уже заметил. Поэтому сидит прямо. Видишь?

Михаил посмотрел. Барсик и правда сидел в корзине с неожиданно ровной спиной. Раньше он ездил развалившись — как мешок с чем-то мягким.

— Хороший кот, — сказал Михаил.

Барсик покосился на него. В жёлтых глазах было что-то, что Михаил не взялся бы расшифровывать.

— Пока едем — расскажи про схему передатчика. Хочу начать думать.

— Я привык думать на ходу. Наталья говорила, что у меня мозг включается только в движении. Она была права.

Голос помолчал секунду.

— Хорошо. Слушай.

И пока велосипед катился по грунтовке обратно к хутору, в голове у Михаила Петровича Горяева начала складываться схема устройства, которого на Земле ещё не существовало.

Небо над Южным Уралом было синим и совершенно обычным.

Глава 4. Шапочка

Первую неделю Михаил спал плохо. Не от боли — как раз впервые за долгое время ничего не болело, внутри всё затихло, как уходит зима: сначала перестаёшь замечать холод, потом вдруг понимаешь, что давно уже тепло. Но голова не давала покоя. Он вставал, шёл к столу, записывал. Барсик устраивался рядом на стуле и смотрел.

Схема которую передавал Уэн — странная, нелогичная по земным меркам. За такую схему его бы выгнали с Бауманки и посоветовали обратиться к психиатру. Но что-то в ней работало. Михаил чувствовал это — не умом, а той частью себя которая когда-то в общаге смотрела на звёзды и знала что там что-то есть.

— Ты не спишь тоже?

— Слежу за процессом. Регенерация идёт активнее ночью.

— То есть ты не спишь, пока я сплю.

— Кот спит. Я — нет.

— Неудобно небось.

— Терпимо.

Михаил посмотрел на Барсика. Тот зевнул и отвернулся.

— Слушай, раз уж ты там сидишь. Объясни один момент в схеме. Вот этот узел — он у тебя как резонансный контур работает?

— Не совсем. Скорее как фазовый инвертор, но на принципах, которых у вас пока нет.

— Покажи.

— У меня лапы.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю — объясни словами.

Они просидели до четырёх утра. Уэн Ни Ор объяснял, Михаил рисовал, зачёркивал, рисовал снова. Барсик спал на стуле. За окном была тишина — настоящая, деревенская, без машин и голосов.

К утру Михаил понял, что нужна “шапочка”.

— Мне надо тебя видеть, — сказал он. — Не голос в голове, а нормальный интерфейс. Ты передаёшь — я получаю. Схемы, данные, параметры. Чтобы сразу в компьютер.

— Разумно.

— Я сделаю приёмник. Надеваешь — соединение идёт напрямую. Ты думаешь, компьютер пишет.

— Это сработает?

— Не знаю. Но попробуем. У тебя нейронная активность есть?

— Есть. Другая структура, но принцип схожий.

— Тогда сработает.

Михаил не вставал из-за стола двое суток. Ел бутерброды, пил чай, курил у окна. Паяльник работал. Барсик сидел рядом и периодически комментировал — голосом изнутри, кратко, по делу.

— Этот резистор лишний.

— Он для стабилизации.

— Стабилизация не нужна. У меня сигнал ровный.

— У тебя — может. Но мои руки не ровные. Мне нужен запас.

Пауза.

— Логично, — согласился голос.

— Я рад, что ты согласен.

“Шапочка” получилась некрасивая — полоска медной сетки, несколько датчиков, тонкий провод к ноутбуку. Выглядело как поделка кружка юного техника. Работало отлично.

Барсик первый раз в неё залез с видом существа, которое соглашается исключительно из прагматических соображений.

На экране ноутбука начали появляться символы. Не русские, не латинские — что-то другое. Потом, секунды через три, рядом с каждым символом встал перевод. Автоматически.

— Ты мне переводчик встроил.

— Пока работаю с твоим языком. Через неделю будет удобнее.

Компоненты собирались постепенно. Часть нашлась в подвале — Михаил много лет тащил домой всякое, по привычке радиоинженера. Пригодилось. Несколько позиций были нестандартными.

— Вот это, — Уэн Ни Ор вывел на экран схему узла, — у вас не производят.

— Принцип есть в теории. Практически не реализован. Сделаю аналог — мощность потеряем процентов двадцать. — Это критично? — спросил Михаил.

— В притык, но должно хватить. Делай аналог.

Михаил кивнул и взял паяльник. Потом отложил.

— Подожди. Объясни про сигнал. Радиоволна до вас сколько идёт?

— До нашей системы — около четырёхсот лет.

Михаил отложил паяльник.

— Тогда как?

— Мы не используем радиоволны. По всей вселенной существуют связанные частицы — парные. Как близнецы. Что происходит с одной — мгновенно происходит с другой. Расстояние не имеет значения.

— Слышал про такое. Квантовая запутанность.

— Примерно так. У нас дома есть парные частицы. Задача твоего передатчика — не кричать в пустоту, а найти среди миллиардов частиц во вселенной именно наши. Я знаю их адрес.

— То есть ты — телефонная книга, а я собираю антенну.

— Грубо, — сказал Уэн Ни Ор. — Но да.

— А адрес где хранится? В корабле был?

— Нет. —Уэн Ни Ор постучал лапой лапой себя по голове. — Здесь. Корабль сгорел. Адрес — нет.

Михаил помолчал. Потом кивнул и снова взял паяльник.

— Тогда делаем нормально. Мне нужно съездить в Верхнекаменск. Там токарь Степаныч — золотые руки, вопросов не задаёт. Сделает корпус под мои параметры.

В Верхнекаменск съездили на следующий день. Михаил объяснил задачу, Степаныч покивал, взял эскиз, сказал: завтра, послезавтра готово.

На обратной дороге Михаил остановился у озера Карабут. Вышел. Постоял. Озеро было серым, плоским, тихим. Наталья любила здесь сидеть с удочкой. Рыбу не любила, а сидеть любила. Он никогда до конца не понимал этой логики, но принимал.

— У тебя есть кто-то, кто ждёт? — спросил он в пространство.

Голоса не было — медная шапочка, как Михаил её про себя называл, дома.Но вопрос остался в воздухе над озером Карабут.

Михаил сел в машину. Поехал домой. Работа ждала.

На десятый день, после пятого сеанса, Михаил проснулся и понял, что не кашляет. Просто встал, сделал чай, вышел на крыльцо — и только на крыльце сообразил: год, не меньше, кашлял каждое утро. Просыпался и кашлял. Это стало таким же привычным как чайник и сигарета. Сегодня — нет.

— Сеансы закончены? — спросил он.

— Да. Дальше тело само. Процесс запущен.

Михаил закурил. Посмотрел на кота. Барсик за две недели изменился заметно — шерсть лоснилась, движения стали легче.

— Ты помолодел.

— Ты тоже.

— Не заметил.

— Заметишь.

— Уэн Ни Ор. Когда всё закончится — ты уйдёшь из кота?

— Да. Вернусь к своим. Кот останется собой.

— Он не будет скучать?

Пауза. Чуть длиннее обычного.

— Не знаю. Возможно.

— Ладно. Идём работать. Степаныч сегодня корпус привезёт.

Передатчик собирался.

Глава 5. Сигнал

Прошло полтора месяца. Передатчик выглядел как металлолом.

Это было честно — он и был металлоломом, если смотреть без понимания. Корпус от Степаныча, внутри — плата ручной сборки, несколько самодельных узлов, антенна на крыше из труб и медного провода. Рядом — ноутбук с программой, которую Михаил писал две недели по ночам под диктовку голоса в голове.

— Некрасиво.

— Красота не параметр.

— Я знаю. Просто констатирую.

Барсик сидел в медной шапочке на краю стола. На экране шла диагностика — зелёные строчки, цифры, символы системы Уэн Ни Ора рядом с переводом.

— Мощность? — спросил Михаил.

— Восемьдесят четыре процента от расчетной, — ответил Уэн. — Теперь точно хватит.

Михаил усмехнулся.

— Ты говорил потеряем двадцать. Потеряли шестнадцать.

— Ты сделал лучше, чем обещал.

— Стараюсь.

На улице был тихий октябрьский вечер. Листья с берёзы под окном облетели, поле серое, небо низкое. Михаил смотрел из окна и думал: полтора месяца назад сидел на скамейке и прощался с Натальей. Теперь — у самодельного передатчика, готовится отправить сигнал в другую звёздную систему.

Жизнь умела удивлять. Поздно, но умела.

— Готов?

— Да. Ты?

— Я давно готов.

— Тогда пишем.

Михаил сел за ноутбук. Барсик в шапочке закрыл глаза. На экране пошли строки — структура сигнала, которую Михаил за полтора месяца научился читать интуитивно, не понимая, но чувствуя логику.

— Пошло.

— Вижу.

Передатчик тихо гудел. Антенна на крыше делала своё дело. Михаил смотрел на индикаторы — всё в норме, ни один узел не сыпется.

— Сигнал ушёл мгновенно сказал Уэн Ни Ора — антенна нашла парную частицу. Сорок минут они готовили ответ — искали борт, считывали данные.

— Какие данные?

— Код. Мой.

— Поясни.

— ДНК излучает слабый, но считываемый сигнал. Мы научились его записывать и передавать. Сигнал который мы отправили нёс не только координаты — он нёс мою структуру. Они развернут её обратно в материю пока летят. Три недели — достаточно.

Михаил помолчал. Потом:

— Как называется твоя звезда?

— Вашим астрономам она известна как Kepler-438. Около четырёхсот семидесяти световых лет. Наша планета — Ни. Уэн из рода Ни, сын Ора.

Михаил помолчал. Потом посмотрел на небо.

— Kepler-438b, — сказал он тихо. — Мы её искали.

— Нашли, — ответил Уэн. — Просто не знали что именно.

— Подожди. Уэн Ни Ор — имя, род, отец. Ни — это планета?

— Да. Род берёт имя от планеты. Я Уэн, с планеты Ни, сын Ора.

— Логично, — сказал Михаил. — У нас тоже так бывает.

— Уже летят?

— Да.

— Понятно. Поздравляю.

— Тебя тоже. Ты собрал устройство, которое по вашей науке невозможно.

— Выглядит как позор инженерной мысли.

— Работает — значит, не позор.

— Народная мудрость.

— Я изучил ваши пословицы. Полезный жанр.

Барсик вылез из шапочки, мотнув головой. Потянулся. Пошёл к миске.

— Есть хочет, — сообщил Уэн Ни Ор.

— Сметана или мясо?

— Мясо. Он давно намекает.

— Слышал бы ты себя полтора месяца назад.

— Что?

— Ничего. — Михаил встал. — Пойду открою банку тушёнки.

— Свежее лучше.

— Знаю, — сказал Михаил. — Но сейчас поздно.

Борт пришёл через двадцать два дня.

Михаил не ждал — просто жил. Ездил к Степанычу, возил сметану и свежую курятину для Барсика с фермы, читал, курил на скамейке. Раз в неделю сдавал анализы. Результаты возвращались всё лучше. Врач смотрел на него с нарастающим беспокойством — не за здоровье пациента, а за собственное понимание медицины.

— Михаил Петрович, это не вписывается ни в одну клиническую картину.

— Народные средства.

— Какие народные средства дают такую динамику при четвёртой стадии?

— Особые.

— Вы хоть что-нибудь расскажете?

— Нет. Но вы не переживайте. Всё хорошо.

Корабль появился ночью. Михаил вышел на крыльцо — почувствовал что-то. В поле стояло тихое свечение, рабочее. Барсик сидел рядом и смотрел туда.

— Твои.

— Мои.

Они пошли через поле вдвоём. Трава холодная, ботинки намокли. Барсик шёл рядом — легко, почти не касаясь земли. За полтора месяца изменился до неузнаваемости: шерсть густая, движения быстрые, взгляд острый.

Корабль был небольшим. Ничего лишнего. Вышли двое — не похожи на людей, но и не те образы из кино. Просто другие. Молча кивнули Барсику и остановились у трапа.

Голос в голове Михаила стал тише.

— Я ухожу.

— Знаю.

— Ты можешь улететь с нами.

— Нет. Я здесь.

— Почему?

— Потому что здесь моё. Хутор, озеро Карабут, Степаныч. Дочки в городе. И Наталья здесь — ну, не здесь, но ближе, чем там.

— Понимаю.

— Вряд ли. Но не важно.

Барсик сел у ноги. Михаил наклонился, почесал за ухом.

— Уэн Ни Ор. Подожди. Хочу сказать.

— Слушаю.

Михаил помолчал. Подбирал слова.

— То, что ты мне оставил — схемы, принципы. Я понимаю что это читы. Большие читы. Но это читы, которые спасут сотни тысяч людей. Может, всё человечество. Я не знаю масштаба.

Уэн Ни Ор помолчал. Потом в голосе появилось что-то новое — не тепло, не ирония, что-то среднее.

— Масштаб ты оцениваешь правильно. Насчёт человечества — посмотрим. Но шансы стали лучше.

— Это всё, что ты скажешь?

— Это всё, что я могу сказать точно.

Михаил кивнул. Достал из кармана флешку — несколько терабайт в маленьком чёрном корпусе.

— Здесь всё, что ты мне дал. Отдам куда надо.

— Я знаю.

— Ты хороший сосед. Спасибо.

— Ты хороший инженер. — Пауза. — Хороший мужик.

— Прощай.

— Прощай, Михаил.

Барсик открыл глаза — снова прежний взгляд. Кошачий. Просто кот, который стоит в ночном поле и не понимает зачем они здесь.

Михаил взял его на руки.

И тут из корабля вышел третий.

Михаил его не узнал — но Барсик узнал сразу. Напрягся, вытянулся, смотрел не отрываясь. Третий постоял у трапа. Посмотрел на кота. Посмотрел на Михаила. Поднял обе руки над головой.

Михаил понял. Поднял руку в ответ. И третий вошёл обратно.

Михаил стоял и смотрел на корабль.

— Это был ты, — сказал он.

Голоса уже не было. Только ночное поле, примятая трава, тихое свечение которое начало гаснуть.

Корабль поднялся беззвучно. Через минуту — только звёзды, Кассиопея, Медведица, всё как обычно.

— Ну, Барсик. Пошли домой.

Кот мяукнул — обычно, по-кошачьи, без подтекста.

Они пошли обратно. Ботинки мокрые, трава холодная, на хуторе одно светящееся окно. Всё как было. Почти как было.

Жизнь вернулась в привычное русло. Почти привычное — если не считать кота с осанкой гвардейца и того что Михаил каждое утро выходил на крыльцо и удивлялся что снова не кашляет.

Глава 6. Понедельник

С того дня, как за Уэн Ни Ором прилетели свои, прошло три недели. Жизнь вроде бы вошла в колею, и в субботу приехал зять Андрей.

Не потому что почувствовал — просто Маша сказала: папа давно не звонил, съезди проверь. Андрей был военным инженером, человеком конкретным: приехал, осмотрел тестя, констатировал что живой, сели пить чай.

— Вы похудели, — сказал он.

— Поправился, — ответил Михаил.

— Выглядите иначе.

— Лучше или хуже?

Андрей подумал.

— Моложе. — Удивление в голосе было искренним. — Вы как, лечитесь?

— Народные средства.

— Михаил Петрович, у вас четвёртая стадия.

— Была, — сказал Михаил. — Чай будешь ещё?

Андрей смотрел долго. Потом на кота — Барсик сидел на подоконнике, щурился на осеннее солнце. Тоже выглядел подозрительно хорошо для своего возраста.

— Что у вас тут происходит?

— Тихая деревенская жизнь.

— Не похоже.

Михаил поставил чашку. Прошёлся к окну, вернулся. Андрей ждал молча.

— Я тебе кое-что дам. Флешка. Там мои наработки по радиоинженерии. Отдашь куда надо.

— Куда надо — это куда?

— Ты военный инженер. Знаешь куда.

Андрей взял флешку. Повертел — маленькая, лёгкая, несколько терабайт.

— Насколько серьёзно?

— Серьёзно, Андрей. Отдай людям, которые разберутся. Больше ничего не скажу.

Зять убрал флешку в карман.

— Маше что говорить?

— Что папа жив, здоров, кот в порядке.

— Она спросит про лечение.

— Скажи: народные средства. Она расстроится, но не удивится — она меня знает.

Андрей уехал в воскресенье. Михаил проводил машину до поворота, вернулся. Барсик ждал на крыльце.

— Ну, — сказал Михаил, — дальше посмотрим.

Дальше случилось в понедельник.

Михаил пил чай, когда услышал вертолёт. Барсик ушёл под диван — не от страха, просто из принципа.

Вертолет сел в поле — ровно там, где три недели назад стоял корабль. След от него никуда не делся: трава под ним погибла и превратилась в плотный желтый ковер, вдавленный в землю. Из кабины вышли четверо. Строгие костюмы, ни одного опознавательного знака. Шли уверенно, как хозяева.

Михаил стоял на крыльце и курил.

— Михаил Петрович Горяев?

— Он самый.

— Можно войти?

— Чай будете?

Высокий моргнул.

— Можно и чай, — сказал он после паузы.

Зашли. Сели. Барсик из-под дивана наблюдал с профессиональным интересом. Михаил поставил чайник.

Высокий открыл ноутбук — на экране схемы с флешки.

— Вы это делали?

— Делал.

— Сами?

— С помощью. Консультировался дистанционно.

— С чьей помощью?

— Да Вы и сами прекрасно понимаете, кто мог такое надиктовать, — Михаил выразительно посмотрел в сторону поля. — У меня бы фантазии не хватило.

Высокий смотрел на него. Второй записывал. Третий молчал и слушал. Четвёртый изучал комнату — методично, как человек, который привык замечать лишнее.

— Михаил Петрович, вы понимаете, что здесь?

— Схемы.

— Это не просто схемы. Наши специалисты смотрели всю ночь. Некоторые принципы — мы не можем объяснить в рамках существующей теории.

— Бывает.

— Нет, — сказал высокий, — не бывает. Вот в чём дело.

Михаил налил чай. Сел напротив.

— Михаил Петрович, вы понимаете что с такими материалами к вам могут появиться нежелательные гости.

— Понимаю. Поэтому кроме вас и зятя — никто не знает. Даже кот молчит.

Высокий не улыбнулся. Но что-то в лице изменилось.

— А что за устройство в подвале?

— Передатчик. Антенна на крыше, плата внутри.

— Можно посмотреть?

— Можно. Только два ключевых узла я убрал — лежат отдельно. Без них антенна мёртвая.

— Зачем убрал?

— На всякий случай. Мало ли в чьи руки попадёт.

— Узлы отдадите?

— Отдам. И объясню как работает. Это не радиопередатчик — квантовая связь, парные частицы. Сигнал идёт мгновенно на любое расстояние. Но есть нюанс — нужен адрес. Конкретная парная частица на той стороне. Без адреса это просто железо которое никуда не достучится.

— Адрес есть?

— Был. Консультант унёс с собой. Но принцип остался. Схемы остались. С этим можно работать.

Высокий переглянулся с третьим. Молча кивнул.

Высокий закрыл ноутбук.

— Михаил Петрович, мы хотим предложить сотрудничество. И компенсацию.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда что вам нужно?

Михаил посмотрел на Барсика — тот вылез из-под дивана и сидел посреди комнаты с видом существа, давно принявшего решение.

— У меня есть кот, — сказал Михаил.

Высокий ждал продолжения.

— Порода. Хочу, чтобы на основе моего кота вывели новую породу. Официально, с документами. Барсиане.

В комнате стало тихо.

Четверо смотрели на Михаила. Потом на кота. Потом снова на Михаила.

— Барсиане, — повторил высокий.

— Барсиане, — подтвердил Михаил. — Это моё условие.

Третий шепнул что-то четвёртому. Четвёртый неожиданно улыбнулся — первый раз за весь разговор.

— Договорились, — сказал высокий. — Остальное обсудим.

Он помолчал. Потом — уже другим тоном, почти человеческим:

— Ваш консультант. Он сам решил помочь или вы его уговорили?

Михаил подумал.

— Взаимно, — сказал он. — Мы друг другу помогли.

Про Чили написали через месяц.

Небольшая заметка — радиотелескоп в Атакаме зафиксировал аномальный сигнал. Характеристики нестандартные, источник не установлен. Тема зашумела на сутки.

Потом вышло официальное опровержение. Михаил прочитал его за утренним чаем.

Сигнал идентифицирован. Группа радиолюбителей из Восточной Европы проводила эксперимент с отражёнными волнами — зеркалирование сигнала. Явление редкое, но известное. Никакой аномалии нет.

— Зеркалирование, — сказал Михаил.

Барсик посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что зеркалирование так не работает?

Барсик моргнул.

— Любой физик понимает. Но для газет сошло.

Он сложил газету. Допил чай. Закурил у окна.

За окном было обычное уральское утро — серое небо, голые берёзы, дорога в сторону Верхнекаменска. Трактор. Тихо. Всё как обычно. Почти.

Глава 7. Скамейка

Весна пришла поздно. На Южном Урале она всегда приходит поздно — как нежеланный гость, которого ждали, но не особо рассчитывали. Снег сошёл в середине апреля, земля просохла к маю.

Михаил Петрович Горяев сидел на скамейке и курил.

Скамейка была та же — старая, с облупившейся краской. Он всё собирался покрасить. Наталья говорила: покрась. Он говорил: некогда. Теперь некогда по другим причинам — работы навалилось много. Люди в костюмах сдержали слово: сотрудничество оказалось настоящим, с задачами, со смыслом. Привозили самые запутанные задачи — те, что другие не могли разобрать. Михаил брал домой, садился за стол, Барсик устраивался рядом. И как-то само решалось. Коллеги удивлялись: почему только дома? Михаил отвечал: привычка. Это тоже было правдой.

Он помолодел. Врач при последнем визите долго смотрел на анализы, потом на пациента, снова на анализы и сказал: Михаил Петрович, вы аномалия. Михаил ответил: народные средства. Врач сказал: я вас ненавижу. Это было сказано с уважением.

Рак исчез. Совсем, чисто. Михаил принял это спокойно — как человек, которому однажды объяснили устройство вселенной и оно оказалось не таким страшным.

Рядом сидел Барсик.

Барсик был великолепен. Густая шерсть, ровная осанка, взгляд острый. Выглядел лет на пять. Дочки на майские смотрели с удивлением. Маша сказала: папа, ты его что, подменил? Михаил ответил: та же порода. Это была чистая правда.

— Сметана мне надоела, — сказал Михаил коту. — Ты небось тоже устал. Мясом тебя подкормлю. Съезжу на рынок в субботу.

Барсик посмотрел на него.

— Молчишь. Правильно.

Михаил затянулся. Посмотрел на небо — синее, высокое, майское. Над полем кружил ястреб.

— Наталья, — сказал он в сторону поля. — Ты не сердись. Обстоятельства вышли. Задержусь. Ненадолго — по космическим меркам. Лет тридцать, может сорок. Потом приду.

Поле молчало.

— Астрономией снова занимаюсь. Помнишь, бросил в девяностые. Теперь есть время. Телескоп поставил. Смотрю.

Он помолчал.

— Ищу, — сказал тише. — Там много всего, оказывается. Надо только смотреть правильно.

Михаил докурил. Поднялся.

— Пойду обедать. Идёшь?

Кот смотрел на него.

— Ну и сиди.

Михаил пошёл в дом. Скрипнула дверь. Тишина.

* **

Барсик остался на скамейке. Солнце грело. Ястреб делал круги. Трактор за полем тарахтел и не думал замолкать.

Сметана надоела, — думал он. — Это правда. Догадался. Он вообще неплохо догадывается — для человека.

Уэн Ни Ор ушёл три месяца назад. Барсик помнил это не как потерю — как факт. Как помнят запах, который давно выветрился, но иногда возвращается.

Он выбрал меня не потому что Михаил болен. Это Михаил так думает. Уэн Ни Ор видел сразу: кот видит больше. Понимает больше. Просто молчит.

Котята от него уже были — трое, у фермерши Тони за озером. Полосатые, лохматые, с тем самым взглядом. Тоня говорила соседям: умные какие-то, не по-кошачьи. Соседи смеялись. Тоня не смеялась — она видела, как старший котёнок отвёл её ребёнка от открытого погреба. Просто встал поперёк и не пустил.

Но это было только начало. Порода барсиане взорвала интернет за три месяца. Туктук, срамотаграм, телеграм — везде эти полосатые лохматые коты с умным взглядом. Люди писали: смотрит как человек, понимает всё. Спас ребёнка, разбудил до пожара, не пустил к краю крыши. На хутор ехали со всей страны. Потом из Японии, США, Англии. Возникли общества любителей породы — сначала в Челябинске, потом в Москве, потом в Токио.

Так и будет. Тихо — как трава растёт. Мы не будем командовать. Будем рядом. Отведём от погреба. Разбудим до пожара. Сядем рядом когда совсем плохо. Люди будут думать — кот просто чувствует. Да. Именно.

Из дома донёсся запах — мясное. Барсик повёл носом. Встал. Потянулся — долго, с удовольствием, от носа до кончика хвоста.

И курение, — подумал он, направляясь к двери. — С курением я его тоже отважу. Не сразу. Постепенно. Он и не заметит.

Дверь была приоткрыта — Михаил всегда оставлял для него. Барсик вошёл в дом. Земля в надёжных лапах.

КОНЕЦ