Башни Латераны 6

Глава 1

Самым тяжелым для остатков Третьего Полка в марш-броске через лес неожиданно оказалась не транспортировка длинных пик, основного оружия тяжелой пехоты. Именно пики давали пехотинцам шанс противостоять таранному удару рыцарской кавалерии, неостановимой в другом случае и пики нельзя было бросать ни в коем случае. Как и доспехи. Как и щиты.

Доспехи были тяжелыми, щиты – тяжелыми и неудобными, пики пришлось складывать вместе перевязывать все веревкой и нести отдельными группами, которые прокладывали себе маршрут так, чтобы пронести через чащобу, но все это было решаемо.

Самым тяжелым оказалось отсутствие обоза. Обычно впереди следовала легкая конница, командир которой посылал разъезды в разные стороны, проводя разведку и рекогносцировку, заодно прихватывая имущество и чиня безобразия в селах и хуторах. Потом неспешным шагом шла тяжелая, рыцарская кавалерия, основная ударная сила, наконечник копья, бьющего прямо в сердце врага. Уже за ней – следовали повозки мобильной магической артиллерии, нововведения Короля Арнульфа, а там – неспешно тянулась колонна тяжелых пехотинцев. Соль земли, становой хребет любой армии. И только потом – шел обоз. Телеги с продовольствием, с целителями, с шарлатанами-магами, с девушками что давали солдатам за деньги, с ремесленниками что продавали свои услуги и товары, со всем что может только пригодиться в бою и после него. Некоторые из торговцев прибивались к армейским колонам сами собой, увидев выгодную перспективу, некоторые были частью военной машины, все должны были следовать Уложению и подчиняться Интенданту, вплоть до смертной казни за отдельные нарушения. Обоз был постоянной и незаметной частью большого механизма Третьего Полка. На остановках пехотинец всегда мог сходить в хвост колонны и либо купить себе новую обувь взамен прохудившейся, либо починить старую. Больные и калечные – укладывались в телеги целителей, которые могли колдовать над ними прямо во время движения. Парусина, тенты и деревянные стойки для палаток лагеря – тоже перевозились в обозе. И это, не говоря уже о продовольствии, вине и лекарствах, боеприпасах для арбалетов и баллист и так далее и так далее и так далее…

Обоз – был сердцем походной колонны. И Хельга де Маркетти, единственный оставшийся в строю офицер высшего ранга – поняла это слишком поздно. Да, они могли срезать через Хромецкий лес, прямо и на восток, это заняло бы около трех дней, может четырех, но не больше. Доспехи… к доспехам пехота привыкла, они могут маршировать в них неделями, а то и больше, если будет нужда, ослабляя только на коротких привалах, чтобы кожаные ремни не врезались в плоть, натирая ее до мяса. Щиты… ростовые щиты для использования в строю плечом к плечу – неудобны и тяжелы, но у них есть плечевые лямки, пехота повесила их на спину и зашагала вперед. Пики… с пиками они решили вопрос, это замедляет всех, но так лучше, чем выйти из Хромецкого леса на открытое пространство тракта без пик. Все что оставалось – пройти через лес.

Но у них не было обоза. У нее осталось несколько десятков легкой унгарнской конницы атамана Житко, они могут и в чащу пойти, спешившись и ведя лошадей в поводу, но в таком виде они бесполезны как разведка. Не было основной ударной силы, тяжелой кавалерии под командованием барона фон Штауфена, практически не осталось работоспособных магов после разгрома на холме. Но самое главное – у нее не было обоза.

Кажется пустяк, не так ли? Хельга выпрямилась и обернулась назад. Она тоже шла пешком, ведя Колокольчика под узцы и если бы дело было на поле, на холме, то обернувшись она бы увидела свою колонну, сотни людей в тяжелой броне, увидела бы ее начало и конец, увидела бы вероятные угрозы и куда им идти. Но они шли в самой чаще Хромецкого леса и все что она увидела сейчас – это деревья и идущие между ними люди. Если сейчас на хвост колонны напали бы, то она бы и не увидела. Услышала бы – может быть. Крики и грохот, лязг орудия – наверное услышала бы. Но не увидела. Хотя и звук в лесу гасится очень быстро, не идет далеко…

Она нащупала фляжку на поясе, отстегнула застежку, открутила крышку. Еще глоток. Воду нужно беречь, потому что посреди леса ее нет. Совсем нет. Даже ручья нигде не бежит. Иронично то, что у нее в подчинении осталось одиннадцать боевых магов, из которых пятеро все еще могут представлять из себя угрозу любому врагу, если дать им время круги начертить и энергию собрать. Но все они – маги Школы Огня. Потому что боевая магия – это Школа Огня. А те у кого склонность к Школе Воды – в целители идут. А где все целители остались? Правильно, в обозе. Сейчас им было бы достаточно водника хотя бы Второго Круга, он бы всех напоил и людей и лошадей…

Она поднесла фляжку к губам, отпила, старательно распределяя драгоценную влагу внутри, по пересохшему рту… и когда она наконец позволила себе сделать глоток – ей показалось что ничего уже и не осталось. Пустой глоток.

Она с сожалением закрутила крышку. Нельзя выпивать все сразу. Они могут остановиться, они могут попробовать вырыть колодец… но это дурная идея. Влага внизу, глубоко в земле есть, это видно, вокруг лес. Но копать яму… сколько времени это займет? Если бы у нее в команде были маги Школы Земли, осадники, они бы смогли колодец сделать за час… может два. Но копать вручную… это может занять дни, а у них столько времени нет. Даже если никто не будет их преследовать – как прокормить пять сотен человек, утомленных тяжелым переходом?

Конечно, есть унгарнские лошадки, невысокие, выносливые, крепкие в холке, лошади атамана Житко, их почти два десятка и если их забить, то можно прокормить пехоту… но ненадолго. Чтобы нормально поесть для пятисот человек нужно в день двух-трех лошадей забивать… но это последний резерв, потому что унгарнцы скорее себя дадут съесть, чем своих лошадок, они же с ними вместе все время. А сейчас, когда от Третьего Полка остался лишь огрызок без обоза, без кавалерии и артиллерии – никто не удержит людей Житко от побега.

Так что этот вот трюк с лошадьми – на один раз. Либо сразу всех лошадей у унгарнцев конфисковать чтобы потом забить… но как же разведка? И с бунтом что-то делать придется, люди у Житко лихие, просто без лошадей их оставить – ни к чему хорошему не приведет, они ночью уйдут. Вырежут часовых, заберут своих лошадей и уйдут. Под арест посадить? Кого-то придется приставить… и не одного. Это сделает ситуацию еще хуже…

Она погладила Колокольчика по шее. Есть еще две лошади – от телег, вернувшихся с Кристиной, она молодец, сдала раненных в монастырь, иначе сейчас пришлось бы еще и их с собой тащить, понапрасну мучать умирающих… а это бы точно подорвало и без того низкий боевой дух.

Колокольчик и еще две полковые лошадки… если они не найдут припасов, то придется… она отогнала от себя эти мысли.

- Кристина! – повысила она голос.

- Я тут, дейна Хельга. – появляется рядом рыжая девушка, одетая не в боевую мантию, а как обычная горожанка, состоятельная горожанка из богатого рода – в плащ с меховой оторочкой и женский бархатный камзол с золотым шитьем. На секунду сердце Хельги кольнула легкая зависть – пока они тут остатками полка через лес продирались Кристина и ее кузен оказывается в таверне с кавалеристами врага вино пили! Потому то эта Кристина и выглядит так бодро и энергично и на щеках у нее румянец, она ела и пила нормально эти два дня…

- Давай еще раз доклад. – командует она: - этот Леонард, - он сам решил остаться?

- Так точно, баттериместер! – кивает Кристина: - оказывается он с той стороны всех знает! Рудольфа, который сотником в «Алых Клинках» и некоего Мессера, который вообще раньше всей ротой командовал. И… кажется он не из благородных, дейна Хельга. Ведет себя не так как должен …

- Какой уж из него благородный… - хмыкает Хельга: - он же бастард. Вырос в Тарге, благородного в нем одна кровь от моего дядюшки. А в остальном… бандит и ворюга, видно же.

- Но… тогда зачем…

- Зачем я его приблизила? – Хельга устало прислонилась к стволу дерева, глядя как мимо тянутся идущие пехотинцы с серыми лицами, стараясь не встречаться с ней взглядом.

- Извините, баттеримейстер, это не мое дело. Прошу простить. – склонила голову Кристина.
- Баттеримейстер. Как будто у нас еще осталась батарея… - ворчит Хельга: - что сама думаешь?

- Думаю надо продолжать идти, баттеримейстер! Немного осталось. Выйдем на тракт с той стороны и …

- И останемся посреди поля с голой задницей. Ни обоза, ни кавалерии… куда мы выйдем? В тыл основной армии Освальда? По следам армии пойдем? Там где в селах ни зернышка не осталось, а колодцы завалены?

- Я … была в селах. Мы через них проходили с телегой. Там все нормально… вроде.

- … - Хельга вздыхает, глядя как мимо идут остатки Третьего Пехотного. Эта Кристина из благородной семьи, но она все еще новичок, это ее первая кампания боевым магом. Она еще не понимает. Не знает, что просто так деревни не разоряют, но как только они выйдут на тракт и их обнаружат, а их обнаружат – как только это произойдет – откуда-то сразу же появятся легкие разъезды «Алых Клинков», быстрые, стремительные, смертоносные. Этой девчонке на секунду показалось что легкая кавалерия «Алых» - джентльмены и рыцари в сияющих доспехах только потому, что у бастарда рода Маркетти оказались там приятели. Но как только Третий Пехотный выйдет на открытый тракт, и легкая кавалерия «Алых» окажется в седле – вся куртуазность с них слетит как позолота с фальшивого талера. По пути следования полка они выгонят людей из своих домов и увезут все припасы, а что не увезут – сожгут. Завалят, а то и вовсе отравят колодцы, благо для этого не нужно алхимика с собой возить, достаточно в колодец разлагающийся труп бросить. \

Где они труп возьмут? На войне это не вопрос… вон сама Кристина рассказала, что на дереве рядом с таверной три висельника уже висят… уж чего-чего, а тела на войне не являются диковинкой.

И зная все расклады Хельга де Маркетти не могла даже сильно винить наемников из «Алых Клинков», потому что будь она на той стороне – она бы сделала точно так же. Основная армия Освальда ушла далеко вперед, навстречу Арнульфу, позади осталась рота наемников легкой кавалерии и редкая местная стража, которую вовсе можно не считать. И если принимать рыцарский бой в открытом поле сейчас, то тяжелая пехота Третьего Полка прожует роту «Алых Клинков» и не подавится, если конечно те будут настолько идиотами что в прямую атаку на них пойдуи. Легкая кавалерия – это вам не рыцарская конница с броней даже на лошадях. Легкая кавалерия так и останется насаженной на острые и длинные пики, упертые в землю и придерживаемые всем телом…

А потому никто не пойдет в атаку. Наемники дадут Третьему вымотаться самим. Без еды, без воды, без припасов и отдыха – долго ли сможет протянуть солдат в доспехах? Три-четыре дня, неделя и его можно будет брать голыми руками. А если подождать две недели, то оставшиеся в живых сами побегут сдаваться, лишь бы их накормили… все-таки придется лошадей забивать. И колодцы самим копать…

Осада крепости, подумала Хельга, вот что это ей напоминает. У нее – тяжелая пехота, которая движется со скоростью самого медленного солдата. У противника – стремительные подразделения легкой конницы, которые вступают в бой только тогда, когда этого захотят. Догонять их бесполезно… даже если подключить людей Житко. Лошадки унгарнцев выносливы, но вторые сутки без воды и постоянное движение утомили даже их. В то время как у «Алых Клинков» лучшие карналийские ездовые, сытые, отдохнувшие, напоенные. И потом, сколько людей у Житко осталось? Было – около трех десятков. Осталось … меньше. Их уничтожат в одно мгновенье, а потом – возьмут крепость Третьего Полка измором.

- Нам нужны припасы. – сказала Хельга вслух: - вода, еда… фураж.

- Мы можем выйти к тракту раньше. – предложила Кристина: - основная армия Освальда прошла мимо, мы можем выйти сейчас. Я знаю село рядом, там …

- Нет. – покачала головой Хельга: - чем раньше мы выйдем, тем быстрее нас обнаружат. Освальд торопится к Арнульфу, это так. Но если мы выйдем слишком рано, кто-то может и развернуть к нам арьергардные подразделения. Наша задача выжить и присоединиться к армии законного короля.

Она

Сначала — звук. Не гром, не взрыв, не рог. Что-то другое, что-то, чему не было названия в языке людей, воевавших друг с другом. Низкий, утробный гул, от которого задрожала земля под ногами — мелко, едва ощутимо, как дрожит стол, если провести смычком по его краю. Колокольчик вскинул голову и захрапел, дёрнув поводья так, что Хельга едва удержала. Где-то позади в колонне заржала ещё одна лошадь, потом другая.

Гул нарастал. Он шёл не сверху и не снизу — отовсюду сразу, как будто сам лес загудел, как будто каждое дерево вибрировало в такт этому звуку. У Хельги заныли зубы. Заложило уши. Кристина рядом побледнела и схватилась за руку — браслет-накопитель на её запястье вспыхнул тусклым красным огнём.

— Это не… — начала Кристина.

Потом — вспыхнуло.

На юго-западе, далеко, за кронами деревьев — небо треснуло. Именно так: треснуло, как трескается лёд на реке в первый тёплый день. Только лёд трескается белым, а это… Хельга видела щель. Длинную, рваную, тянущуюся от горизонта вверх, и из этой щели лился свет, который не был светом. Он не освещал. Он… поглощал. Пожирал краски вокруг себя, вытягивая цвет из неба, из облаков, из верхушек деревьев. Небо вокруг щели стало серым, потом бурым, потом — цвета старого синяка, жёлто-багрового, гнилого.

Колонна остановилась. Никто не командовал — люди просто встали. Пятьсот человек замерли между деревьями и смотрели на юго-запад, задрав головы. Тишина. Абсолютная, невозможная тишина — даже гул стих, как будто набрал воздуха перед следующим ударом.

— Баттеримейстер… — прошептала Кристина. Лицо белое, губы серые, браслет на запястье мигает, мигает, мигает красным.

Хельга не ответила. Она смотрела на щель в небе и считала. Расстояние по углу над горизонтом — примерно четыре-пять лиг. Может шесть, если щель уходит выше, чем кажется. Юго-запад. Это… она попыталась представить карту. Юго-запад от их позиции в Хромецком лесу — это предгорья. Дальше – деревни, села, Бардштайнд, городок у реки, там, где делают вкусные соленые крендельки, а на крышах сидят железные флюгеры

Щель расширилась. Медленно, лениво, как рана, которая расходится под собственным весом. Из неё хлынул столб чего-то тёмного — не дым, не туча. Что-то густое, маслянистое, что клубилось и расползалось по небу, превращая облака в чёрную кашу. Запахло — даже здесь, за пять лиг. Слабо, на грани обоняния. Сера. И что-то ещё. Что-то сладковатое и тошнотворное, как гниющие цветы.

— Маги! — рявкнула Хельга, срывая глотку. — Маги ко мне! Быстро!

Кристина уже бежала вдоль колонны. Но ещё до того, как первый маг добрался до Хельги — пришёл второй удар.

Земля дрогнула по-настоящему. Не задрожала — дрогнула, как бьётся сердце, один тяжёлый удар, от которого люди пошатнулись, а один пехотинец — Хельга видела — упал на колено, не удержавшись. Щель в небе на юго-западе полыхнула, расширяясь рывком, и из неё ударил звук — тот самый, первый, но теперь не гул, а вой. Протяжный, многоголосый, идущий из-за щели, из того, что было за ней. Как будто тысяча глоток выла одновременно, на одной ноте, и эта нота была — голод.

Птицы. Хельга только сейчас поняла, что птиц не было давно. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лес молчал весь день. Она не заметила, потому что голова была занята фляжками, лошадьми, пиками, обозом. Теперь — заметила.

— Святая Триада… — сказал кто-то в колонне, и голос был такой, каким говорят люди, когда вдруг – понимают.

Хельга обернулась к Кристине. Рядом уже стояли трое магов — две женщины и мужчина, все в боевых мантиях, все бледные, у одной из женщин тряслись руки.

— Это Прорыв. — сказала Хельга.

— Баттеримейстер, если это Прорыв, то мы… — начал мужчина-маг.

— Мы в Хромецком лесу. — закончила за него Хельга. — и времени у нас нет.

Тишина. Пять лиг до места Прорыва. Три дня до тракта. Пятьсот человек без воды, без припасов, без обоза.

И теперь — «Алые Клинки» были наименьшей из её проблем.