Башня в никуда

Настоящего нет. Настоящее — это лишь безразмерная, бесконечно тонкая граница между еще несуществующим будущим и уже несуществующим прошлым. И неважно, с какой скоростью бежит время. Умей жить с этим.

ОДИН СТАРЫЙ ПРИШЕЛЕЦ

***

Что может случиться в захолустном гарнизоне в далёком Забайкалье?

Ничего. Летом всегда жара, от которой с непривычки может слезть семь шкур и сойти семь потов. Зимой всегда холодно и малоснежно, минус пятьдесят не редкость. Осенью ветер такой, что поднимает не только пыль, но и мелкую гальку, как те снежинки.

Но зато после полуденного июльского зноя, высушивающего редкие кустарники и жёсткие травы до состояния колючей проволоки, вечера тёплые, часто безветренные.

Вот и сейчас над караульным помещением, где я нёс службу, будучи начальником караула, на чистом, как вымытая тарелка из чёрного стекла, ночном небе, висел тонкий и яркий серп молодого месяца. Висел не один, а в окружении звёзд, сверкающих, словно начищенная пастой ГОИ солдатская бляха.

Ночь разыгрывалась треском целой дивизии сверчков.

Я стоял на крыльце караулки и глядел на горизонт, где виднелись жёлтые искорки далёких фонарей, разбросанных как гирлянда по периметру склада. Совсем недавно я отправил разводящего со сменой на посты, и теперь ожидал его возвращения. Проверяющий штабной офицер был всего полчаса, и новый появится еще не скоро.

Тишина. Лепота. Благодать. А в караулке на столе меня ждёт кружка горячего крепкого кофе.

Вздохнув, я отвернулся и занёс руку, чтобы постучать в железную дверь. Боец спросит пароль, откроет, всё как всегда. Всё по уставу.

Но постучаться не успел. Потому как по воздуху прокатилась упругая волна, от которой я даже пошатнулся, как от порыва ветра. И вместе с волной огороженный бетонным забором двор караулки буквально на секунду осветился тусклым и зеленоватым, как северное сияние, светом.

— Что за… — начал я, но когда обернулся, мой риторический вопрос оборвался и повис в воздухе.

Башня. Её только что не было, да и не могло быть. И вот она возникла из воздуха беззвучным призрачным айсбергом.

Сознание отказывалось воспринимать происходящее, а по спине пробежал неприятный холодок. Несколько секунд я стоял в ступоре, глядя на бетонно-серую громадину, верх которой терялся где-то в ночном небе. Фонарь караулки не мог его нащупать. Лишь в свете серпа молодой луны едва угадывались грандиозные очертания. Высота сооружения казалась нереальной — не менее километра даже по примерным прикидкам.

— Да ну на, — проронил я, задрав голову.

Башня несколько секунд повисела в воздухе, не касаясь земли. Затем опустилась и начала оседать в грунт под своим неимоверным весом. С громким треском, как яичная скорлупа, лопнул асфальт. По ушам противно царапнул скрежет и треск дробящейся гальки, сдобренный низким утробным гулом, исходящим откуда-то из земли.

С грохотом, вырывая из земли клочья глины и поднимая пыль, повалился пролёт бетонного забора. Задребезжала по поверхности башни колючая проволока, затряслась и загромыхала пустой консервной банкой водосточная труба.

Только когда крыша караулки начала заваливаться с лязгом жестяных листов, рвущихся с такой лёгкостью, словно бумажные, а по стене пробежала трещина и разом погас свет, пришло понимание: всё по-настоящему. Башня действительно есть, и она каким-то образом совместилась в одной точке пространства с углом небольшого одноэтажного здания караулки.

— Охренеть, — само собой сорвалось с моих губ.

А башня продолжала опускаться, и, непонятно почему не накренилась и не рухнула набок.

При этом небольшие выступы на её боку задевали здание караульного помещения. По его стене побежали трещины, штукатурка осыпалась, обнажая серый бетон. Ближайшее к разлому окно со звоном лопнуло. Большие прозрачные куски упали на бетонную отмостку, чтобы разбиться вдребезги и растечься месивом мелких осколков.

Вдоль стены башни начал сползать исковерканный дежурный «Урал». Казалось, от тентованного грузовика невидимой болгаркой отчекрыжили половину кабины и часть кузова. Даже в лунном свете был заметен ровный до зеркального блеска срез металла. Из половинки топливного бака на площадку вылилась солярка, наполняя ночь своей вонью.

Вскоре лишённый створок вход в башню, в который мог проехать и грузовой длинномер, почти поравнялся с уровнем асфальта, чернея пустотой, и беззвучно замер — башня перестала тонуть в грунте.

Наступила тишина.

— Люди! — опомнился я и кинулся к двери караулки. Они ж там в ловушке. Когда дёрнул за ручку, и та не поддалась, я выругался и ударил ладонью по железу. Изнутри донеслось испуганное:

— Семь!

— Да что ты будешь делать! — выругался я и выкрикнул пароль: — Четыре, твою мать!

Тоже мне, исполнительный, когда не надо. Да, боец поступал правильно, но нервы от этого здоровее не становились.

Едва клацнула задвижка, я с силой дёрнул на себя и заорал во всю глотку:

— Все живы?

— Товарищ старший лейтенант, это землетрясение? — вытаращил на меня испуганные глаза караульный.

Я снова выругался, но откуда солдату знать о произошедшем? Он же не выглядывал наружу, стоя на охране входа.

— Где остальные? — быстро проронил я, выхватил фонарик и пробежался им по тёмному коридорчику.

— Там. Дверь заклинило. Выйти не могут, — вытянул руку солдат, и я бросился к столовой и дёрнул ручку. Точно заклинило. И казалось бы, хлипкая, почти картонная дверка, а когда пнул со всей силы, то выдержала.

— Да чтоб тебя! Сколько вас там? — закричал я и приложился ухом к двери.

— Четверо! — послышалось изнутри, и я выдохнул. Слава богу, все живы. Но что тогда в остальных помещениях?

Я торопливо добежал до сушилки. Дверь открылась без проблем, и там, наискосок комнаты, тоже виднелась стена башни. Она больше не опускалась, застыв монолитом, а срез стен сушилки, несмотря на трещины и крошево кирпича, возникшие под натиском чужеродного объекта, оставался идеально гладким.

Кафельный пол по краю лопнул, как лёд на реке.

Трубы отопления тоже были начисто срезаны, и горячая вода с шумом и клубами пара хлестала на пол.

И вдруг я услышал выстрелы. До слуха донеслись сразу две приглушённые расстоянием очереди, а вслед им грузно заухало что-то тяжёлое, явно ненашенское.

— Там же смена, — проронил я после секундной заминки и кинулся к выходу, на ходу отдавая команду: — Караул, в ружьё! Расчёт номер два: нападение на смену!

И снова выругался, ибо четверо караульных до сих пор долбились в заклинившую дверцу и не могли выйти. Дверь треснула посередине и немного сошла с петель, но до сих пор держала натиск бойцов. Хотя в прорези уже можно было видеть людей.

— Автомат! Патроны! Живо! — заорал я в дырку. Кто-то сунул требуемое, и я схватил «Калаш» с примкнутым к нему штык-ножом, потом и подсумок с магазинами, который наспех нацепил на портупею.

А затем выбежал наружу и опешил. Потому как башня сейчас медленно поднималась, словно громадная морковка, которую из земли за ботву тянул невидимый титан, наполняя пространство ощущением абсолютной нереальности, словно одного её появления было мало. Сходство увеличивали чернеющие на бетоне стены комья грязи.

Хрустнуло, и из трещины в земле ударил на высоту двух человеческих ростов фонтан водопроводной воды.

Я утёр лицо от брызг, нервно сглотнул. Затем подскочил к калитке — тяжёлой железной двери в бетонном заборе вокруг караулки — и прильнул к триплексу, снятому с танка и вделанному в дверцу вместо большого дверного глазка. И попытался разглядеть разводящего и караульных: ни силуэтов на тропинке, ни света фонарика не было видно. Но из ночной тьмы доносились лихорадочные автоматные очереди.

— Да что ты будешь делать, — повторил я присказку, словно заклинание или мантру, и нервно похлопал по карману, ища ключи. И вот окажутся же по закону подлости в самом последнем кармане.

Меж тем стрельба становилась всё громче и ближе, и к ней добавился топот быстро приближающихся тяжёлых шагов.

И тут что-то рвануло. Нет, не на тропинке, откуда должна прибыть смена, а высоко на башне. Задрав голову, я увидел высоко на макушке башни вспышку взрыва. Потом ещё три без перерыва, залпом. Несколько мгновений спустя по асфальту и остаткам «Урала» застучали мелкие обломки, а за ними на истерзанную машину с лязгом и грохотом рухнуло что-то огромное, бетонное. Грузовик смяло в лепёшку, и даже асфальт под ним проломился.

От неожиданности я вздрогнул и замер, глядя, как упавшие обломки, подняв густую пыль, стали заваливаться на караулку. Стена, и без того обрезанная башней и сплошь покрытая трещинами, покачнулась, но каким-то чудом удержалась.

Дико захотелось убежать и спрятаться от этого безумия. Но там же смена, которой нужна помощь. Как я её брошу? Я ж в ответе за этих сопливых срочников, ещё вчера сидевших за школьными партами. Меня же совесть загрызёт, будь она неладна.

И тут калитку с лязгом и скрежетом металла снесло с петель. Снесло напрочь, как картонную, я только чудом успел отскочить в сторону. А в проёме возникла высокая кряжистая фигура, лишь отдалённо похожая на человека. Она была ростом три метра, не меньше, и при моих метр восемьдесят я едва достигал ей до груди. Толстые руки были длинными — почти до земли, как у горилл, а фигура — поперёк себя шире: в плечах не меньше полутора метров. Голова же держалась на короткой толстой шее.

И вся в броне.

Луч моего фонаря торопливо скользнул по серым пятнам на снаряжении великана, блеснул на огромном оружии в его руках и отбросил тени на выломанную калитку.

— Стой! Стрелять буду! — заорал я первое, что пришло на ум, судорожно сунул магазин в автомат, торопливо клацнул предохранителем и дёрнул затвор. Выпавший из рук фонарик глухо стукнулся об асфальт под ногами и покатился. Дрожащий луч света несколько раз прыгнул по стене загнанным солнечным зайцем и настороженно замер.

Но великан будто не услышал. Двигаясь слишком быстро для туши, которая даже навскидку весила под тонну, он развернулся ко мне спиной, поднял оружие и начал стрелять куда-то в ночь.

Грохот был оглушительный — как от скорострельной зенитки, и калибр соответствующий. При этом не слышалось падения гильз, а они должны быть, и не маленькие. Да и пламени тоже не было.

— Да кто вы, на хрен? Что вам надо? — прокричал я, нервно переминаясь с ноги на ногу. Но громила продолжал стрелять, словно меня вовсе не было рядом.

«К чёрту такие приколы! Это нападение на караульное помещение!» — замельтешили в голове мысли.

Я вскинул автомат, прицелился в великана, но выстрелить не успел. Казалось бы, треша больше не прибавится, но я ошибся, и в пустующий проём калитки вломилось нечто белёсое, похожее на зверя со снятой заживо шкурой. Рост — в холке мне до плеча. Морда тяжёлая, длинная. Зубы острые, каждый с палец длиной. Их блеск был виден даже в тусклом свете молодой луны. А чёрные без белков глаза казались до несуразного мелкими на такой здоровенной голове.

За первой тварью полезли другие — вторая, третья, четвёртая. Они толкались, пихались, тянули челюсти и длинные когтистые лапы к великану, пытаясь добраться до него, как оголодавшие до безумия псы до кости. И самое страшное — они делали это молча.

И громила стрелял в упор, отчего от тварей отлетали белёсые клочья, но те словно не замечали ран и упорно лезли вперёд. Лезли, даже когда от них оставались фактически одни лохмотья.

А я попятился назад, не выпуская из рук оружия.

Башня, великан, монстры — всё это происходило столь быстро, что я еле-еле успевал понимать, что происходит. Хотя нет, не понимать — просто реагировать на рефлексах.

И когда твари начали перелезать через забор, разрывая колючую проволоку с такой лёгкостью, будто вовсе не замечали, что проволока, вообще-то, там была, я открыл по ним огонь.

К чёрту! Договориться с разумными — шанс есть! С чудовищами — нет. И сейчас нужно просто выжить, и потом уж разбираться, кто друг, а кто враг.

Магазин «калаша» быстро опустел. Я отстегнул его, заменив на новый, а старый просто бросил под ноги. И не зря в училище гоняли на огневой подготовке, заставляя по сто раз делать одно и то же, — руки помнили, руки делали сами.

— Ватур наунтека кхар! — басовито проревел тем временем великан на незнакомом языке и сорвал с пояса предмет, в коем легко угадывалась граната. Здоровенная такая, словно танковый снаряд.

Он замахнулся, но в этот момент сверху, откуда-то с крыши караулки, лязгнув когтями по жести, спрыгнул и вцепился в толстое великанское запястье один из монстров, и казалось, перекусит, как морковку. И великан низко, утробно и протяжно закричал от боли. Граната упала на асфальт и покатилась мне под ноги, отчего волосы на голове встали дыбом, хотя думал, что сильнее уже не могут — и так торчали больше некуда.

Я подхватил гранату и швырнул через забор раньше, чем осознал, что делаю, а бьющий ключом адреналин придал сил.

Ожидал взрыва, но вместо этого что-то громко свистнуло, твари замерли и тут же попадали на землю неподвижными тушками. Но передышка длилась не больше секунды — на смену убитым тварям поползли новые.

Великан не успевал отбиваться. Моих же пуль звери вообще не чувствовали, а вскоре кончились патроны.

Я оглянулся на железную дверь. Может, броситься в караулку? Успею ли добраться? Там же паникующий боец опять будет требовать пароль, а если откроет — монстры ворвутся и перебьют всех до единого. Даже пикнуть не успеют. И не факт, что смена ещё жива.

Нет, останусь здесь. Авось выживу.

— Таркар! — натужно прокричал великан, явно выругавшись, а когда я снова повернулся, то увидел, что твари сбили громилу с ног, пытаясь добраться до горла.

Недолго думая, я перехватил пустой и потому бесполезный автомат, подбежал и всадил в ближайшего монстра штык-нож по самую рукоять. Не знаю, помогло ли, но сзади часто-часто загрохотало.

— Нель нонкха шас! — послышался громкий крик на том же языке, каком говорил великан, и рядом возник ещё один громила в такой же пятнистой броне, но не с пулемётом, а чем-то похожим на канистру с ручками от бензопилы. По ушам хлопнул мощный ультразвуковой удар, и зверей откинуло к забору, как кегли в боулинге. Бетонная плита жалобно хрустнув, покосилась, но не упала.

Тот великан, который валялся на земле, быстро встал и сорвал с пояса ещё одну гранату, но не метнул, а попятился.

— Руникам, — пробасил недавно прибывший, и они оба резво кинулись к башне: к зияющему чернотой входу. Их там ждал третий — с чем-то стационарным. И судя по всему, зверей будут смешивать с грунтом в промышленном масштабе, и остаться сейчас на линии огня — откровенное самоубийство.

Я кинулся к курульному помещению.

— Да блин! — выругался я, когда над забором появились новые звериные морды. Пара таких же распластавшись, как кошки перед броском, скользили по крыше. Они зависли над самым крыльцом, скалясь и подбираясь для прыжка.

И в это моменте дверь открылась и оттуда выглянул боец. Твари замерили и скосились вниз.

- Товарищ старший лейтенант! – позвал он меня, а глянул на нависшую над ним тварь и заорал:

- Закройся! Твою мать! Закройся и не вылезай! К чертям собачим!

Боец тут же хлопнул дверью, оставив меня наедине с башней и тварями.

Лучше уж так, чем все полягут.

- Рун-та-шар! – ругались между собой громилы, и я принял то единственное решение, которое мог сейчас позволить. Я просто помчался в зияющему тьмой проёму башни и закричал вслед убегающим великанам: — Стойте! Меня подождите!

Десяток метров одолел чуть ли не одним прыжком, а когда влетел в проём, то оказался в пустом сером помещении, похожем на гараж, построенный под самоотделку, а в противоположной от входа стене виднелся ещё один дверной проём без двери, ведущий глубже, в огромный зал, тоже пустой и полутёмный.

Моё сердце колотилось так, словно готовилось проломить грудную клетку.

Едва я забежал, как сразу же что-то ухнуло на грани инфразвука, отдавшись болью в зубах и неприятно прокатившись по всему телу, словно замедленная вдесятеро ударная волна.

Я облизал пересохшие губы и обернулся.

Не знаю, что это было, но придавивший «Урал» бетонный обломок быстро превратился в густой белый дым, а твари принялись таять и впитываться в траву и асфальт, словно лёд на раскалённой сковороде. Даже шкварчали и пузырились так же. И в трёх километрах отсюда что-то рвануло голубоватым взрывом, от которого земля дрогнула даже здесь, и над кромкой недалёкой лесополосы поднялся столб зелёного пламени. А вот караулка на удивление не пострадала.

Пока я глядел, третий здоровяк, проронив непонятное слово, торопливо оттащил от края устройство на треноге, и в этот момент произошло нечто невероятное: из проёма, заставив меня болезненно прищуриться, ударил яркий-преяркий белый свет, словно дневной.

От этого света всё нутро похолодело и упало вниз, потому что первое, что пришло в голову: ядерный взрыв. Но, проморгавшись, я попятился и принялся протирать глаза, не веря в увиденное, потому как за проёмом не было караулки. Не было ночного поля с дальним леском. Не было молодой луны.

Вместо них за проёмом виднелись белые, залитые нестерпимо ярким солнцем песчаные дюны, походившие на многометровые морские волны, и выжженное почти до белизны небо. От увиденного в голове как-то сама собой промелькнула мысль: «Я сошёл с ума».