Бастард и кесаревна

1

Год Кентавра, первый год нового двенадцатилетнего цикла, начался для Империи скверно – вторжением невиданной армии варваров-галлов. Бои шли далеко, в тысяче километров от имперской столицы, но новости с фронтов повергали в трепет жителей Темисии. Нынешний январь в приморских провинциях Империи выдался по-летнему тёплым, что способствовало варварам. Они уже захватили Сицилию, а затем, высадившись у Элиссы (Карфагена), двинулись вглубь Дориды.

Здесь, близ Темисии, на побережье озера Феб, тоже было тепло, но по-осеннему. Снега в наступившем году ещё не видели. Однако в яме, где сидел Макс, замерзала вода. А темно здесь было так, что он не видел своих рук – только звёзды в далёком ночном небе, они мерцали, не давали света. Вокруг поднимались стены из чёрной земли, от них тянуло сыростью и холодом. Совсем скоро, может быть, уже в феврале или марте, эту яму очистят, разровняют, обложат лучшим стимфалийским мрамором, зальют чистой водой – и у великокняжеской фамилии Юстинов, в одном из их бесчисленных поместий, появится новый бассейн.

Как же иначе? Пусть Империю трясёт, пусть на её исконных землях бесчинствуют орды европейских варваров, пусть витии из плебеев и почтенные сенаторы клеймят Юстинов позором – всё им нипочём! На днях, когда объявили эдикт Льва XII о военной диктатуре, Макс стал бояться (и втайне надеяться), что диктатор Марсий Милиссин первым делом велит схватить Софию Юстину или кого-то из её большой семьи. Между тем, дни шли, и шли аресты, диктатор казнил пятерых чиновников высокого звания, ещё больше заточил в Преториум, но никого из Юстинов среди них не оказалось. Народ требовал суровых кар виновникам позора, а диктатор словно и не слышал голоса народа. Он ввёл в столице комендантский час и велел все недозволенных сходки разгонять. Газеты закрыл, кроме двух официальных, где установил суровую цензуру. По его приказу легионеры вместе с милисами патрулировали улицы и затыкали рты квиритам, кто слишком рьяно взывал к справедливости. Так общий хор осуждения Юстинов и сошёл на нет всего лишь за неделю. Что позволило Софии заявить, Макс слышал это своими ушами: «Диктаторы и императоры приходят и уходят, а Юстины остаются».

Должно быть, бабушка права, так оно и есть. Иначе почему Юстины держатся у власти столько лет? Да что там лет – десятилетий и столетий! Юстины – род правителей. Неужели после этой диктатуры бабушка придёт к власти вновь? Или посадит в Квиринал кого-то из своих сыновей? Её любимый наследник Павел ещё молод, значит, посадит среднего сына Платона, Максова отца. Зная нрав Платона, в это непросто поверить, но Макс уже верил. Как один из Юстинов, он должен был бы этим гордиться. Но нет, Макс не чувствовал себя одним из Юстинов. Он сидел один во тьме, в огромной яме, которая скоро станет бассейном, и ему было противно, горько и обидно.

Он не знал, как быть, куда ему идти и нужно ли. Остаться в этой яме? Почему бы нет.

– Ты что там делаешь? Помощь нужна?

Макс опешил, испугался, сердце сперва остановилась, потом бешено застучало. Никто и никогда за все тринадцать лет его жизни не предлагал ему помощь, насколько он помнил. А голос был женский, незнакомый, юный, он шёл откуда-то сверху, от края ямы. Присмотревшись, Макс действительно увидел там девчачий силуэт, он немного загораживал звёздное небо. Но как эта девчонка нашла его в кромешной тьме? Он же сидит незаметно и так тихо! Макс затаил дыхание. Пусть думает, что обозналась. Здесь, в этой яме, его нет. И нигде его нет. Скоро уж точно не будет.

– Эй, ты чего молчишь? Зачем туда забрался? Думаешь, спрячешься и так накажешь злых людей? А вот и не накажешь: они просто забудут о тебе!

– Меня и так забыли, хоть я каждый день им попадаюсь на глаза, – не сдержался Макс.

Она вдруг сорвалась с края бассейна, спрыгнула вниз, во тьму, с высоты в два человеческих роста. Приземлилась рядом с Максом, бесшумно, словно кошка, на все четыре конечности. Он в ужасе отпрянул от неё.

– Ты кто?!

– А ты не видишь? Я Бастет.

В самом деле, если что и видел Макс в кромешной тьме, так это маску богини-кошки с ушами и усиками, которые в другой момент показались бы ему забавными. На девчонке был облегающий костюм с кошачьим хвостом, этот костюм как будто сам собой поблескивал, но казался ещё темнее всей окружающей тьмы. А глаза девчонки светились, словно там, внутри, внутри её маски, была отдельная подсветка. Должно быть, так оно и есть.

Всё это казалось ему невероятным и неправдоподобным, пока Макс не вспомнил, откуда он сбежал. С бала-маскарада в честь дня рождения близнецов Постума и Постумии, его единокровных брата и сестры. Там все наряжаются кто во что горазд. Эта девчонка, наверное, тоже сбежала оттуда.

Пока он это думал, она спросила:

– У тебя ведь тоже день рождения сегодня, Макс?

Ему стало не по себе. Девчонка-кошка его знает! Знает, кто он и откуда. Но как она могла это узнать? И что ей надо от него?

Он спросил это вслух. Она лишь пожала плечами.

– А ты? Кем стал бы ты, если бы не убежал?

– Никем, – мрачно отозвался Макс. – Я конкубин. Мне не место среди настоящих Юстинов. Сестра так и сказала. А братья даже конкубином не зовут, только бастардом, словно мы из варварской Европы. Для них я никто. Бастард!

– Ну и зря. Разве ты становишься бастардом оттого, что они тебя зовут бастардом?

– Но я и есть бастард! Конкубин! Мой отец, сиятельный князь Платон, связался с какой-то… гетерой. А потом родился я. Конкубин. Кто же ещё.

– А твоя мать? Она не может защитить тебя? Даже гетеры – граждане Империи, у них такие же права квиритов, как и у князей.

Макс аж поперхнулся от такой наивности. Эта Бастет, богиня-кошка, или кто она на самом деле, что, с Селены свалилась? Или сразу из Дуата? Издевается над ним?

– Ладно, не злись, – сказала она, – давай лучше сядем и поговорим. Я правда не люблю, когда кого-то унижают. Очень не люблю.

И села перед ним на землю. Макс, сам не понимая, почему, послушно сел напротив.

– Я не помню свою мать. Не знаю даже имени. Не знаю, где родился и когда. Меня содержат Юстины.

– Содержат? Разве ты домашнее животное? А раньше где жил?

– Не знаю. Ничего не помню.

– Ну, тогда ты дурак. Не помнишь, где был раньше, не знаешь, кто ты теперь, боишься стать кем-то. И забрался в эту яму отмечать свой день рождения. Ох, дурак, ещё какой! Ты хоть подумал, как отсюда будешь выбираться?

Хвала богам, она не видит в этой тьме, как он покраснел. Или видит? Если она кошка?

– Нет. Зачем мне выбираться? Слушай, а ты вообще кто? Я тебя знаю?

– Знаешь, – усмехнулась она. – Но сейчас я Бастет, богиня-кошка. Кто потом – посмотрим. Для начала скажи: у тебя есть мечта? Если бы ты не был конкубином, кем бы стал тогда?

– Воином, – ответил он после недолгого раздумья. – Диверсантом и убийцей. Я бы пробрался в лагерь Варга и убил его, как Муций Сцевола – царя этрусков Порсену!

Девчонка засмеялась, но этот тихий, мелодичный смех зачаровывал Макса.

– Тебе стоит внимательнее прочесть Тита Ливия, и лучше – в подлиннике. От него ты узнаешь, что Гай Муций Сцевола не убивал Ларса Порсену. Он по ошибке убил царского раба. Верно, был такой же невежда, как ты! Но когда Муция схватили и стали допрашивать, он протянул руку в огонь и держал её там, пока она не обуглилась. Порсена поразился мужеству юного римлянина и отпустил его, а с Римом заключил мир. Настоящие герои не прячутся по ямам, а меняют мир.

– Тогда я так и сделаю. Проберусь в лагерь Варга и…

Макс не сумел договорить. Его вдруг пронзила боль, подобной которой он не испытывал ни разу в жизни. Даже тогда, когда единокровные братья Донат и Постум, оба настоящие Юстины, избивали его, а сестра Постумия подначивала их и хохотала, ему не было так больно. Он даже не понял, куда и чем его ударили, от боли и от неожиданности не закричал – завопил, завыл, упал на спину, в мёрзлую грязь. Правая рука отвисла, он совсем не чувствовал её.

– Ты так и в курятник не проберёшься, не то, что в лагерь варварского короля, – девчонка вдруг возникла сверху над его лицом. – Ты не умеешь предугадывать движения врага и молча сносить боль. Знаешь, когда руку жгут, ещё больнее! А хочешь, научу?

– Да пошла ты… Я умею терпеть боль! И ещё кое-что.

Он внезапно вскочил и ударил девчонку здоровой рукой – так стремительно, как только мог. Но его кулак пронзил пустоту. А её – угодил ему в плечо. У Макса потемнело в глазах. Судорожно глотая воздух, он ударил её ногой. Он не мог промахнуться, он знал, куда бьёт. Но девчонка почему-то оказалась сзади, схватила его за руку, вывернула её, подсекла, толкнула – и Макс снова очутился на земле.

Вот так всегда, мелькнула мысль. За одной болью – другая, ещё больнее, за одним унижением – новое, ещё горше. Кто бы ни была эта девчонка, она пришла поглумиться над ним, и у неё это получилось. Такова его жизнь, бастарда, конкубина, чужого для Юстинов и для всех. Он родился чужим и бесполезным в этом мире, и лучше всего ему будет – исчезнуть навсегда.

– Дай руку, – вдруг услышал Макс. – А сам не бойся, скоро всё пройдёт.

Он не очень понял, как встал и как снова оказался на земле напротив девчонки. Теперь он видел её лучше. Рука скоро прошла. Или не скоро? Время запуталось в этом мирке из боли, горечи и мрака.

– Ты такой дурак, – вздохнула девчонка, – но это поправимо. Ты ещё можешь стать умным. И сильным. Я хочу гордиться тобой.

– Тебе-то что до меня? Я даже не знаю, кто ты.

Она зябко повела плечами и посмотрела вверх, на звёзды.

– Великий бог Тот, учивший наших предков мудрости, как-то заметил, что звёзды лучше всего видны со дна глубокого колодца. Ты сейчас на дне колодца, Макс. Я хочу, чтобы ты выбрался наверх и никогда больше сюда не спускался. Но сначала… расскажи мне о них всё, что знаешь.

– О звёздах? – удивился он.

– Да. Вот это – какая звезда? Расскажи. Расскажи!

Она наверняка всё знает и сама, подумал Макс. Но он любил их, звёзды, и он ей рассказал. Она слушала серьёзно, не перебивала, только иногда задавала вопросы. Эти вопросы были верные и умные, и они вдохновляли Макса рассказывать дальше. Он рассказал про братьев Саха-Осириса и Сетеха-Сета, про Сотис-Исиду и Процион-Нефтиду, их сестёр, про Пояс Ориона, откуда на Землю спустились боги-аватары, посланцы всемогущего Творца, и про другие звёзды, где также побывали эти боги. Макс замёрз и охрип, потерял счёт времени, он даже не заметил, как и когда девчонка оказалась рядом на одном с ним камне, как обняла его и как прижала его тело к своему. Вместе было теплее. Ему стало так хорошо, как никогда в его короткой жизни. Он только что мечтал скорее умереть, исчезнуть, раствориться в мареве Дуата – а теперь его мечтою было, чтобы это мгновение остановилось, чтобы странная девчонка-кошка никуда не уходила. Она была ласковой, тёплой и мягкой, и от неё чем-то так уютно пахло, что кружилась голова и очень-очень хотелось взять её лицо в ладони и поцеловать.

Но он не смел. Он даже не знает, кто она, откуда появилась здесь! Она такая быстрая и сильная, и ловкая, и видит в темноте… А вдруг и впрямь Бастет, великая богиня-кошка, воплотилась в ней?

Словно подслушав его мысли, она сделала это сама. Поцеловала его в щёку. По телу Макса разлилась горячая волна. Он вздрогнул, обернулся… и узнал её. Как было не узнать: целуя его, она ведь сняла свою кошачью маску.

А узнав, разинул рот… и тут же рухнул на колени, лицом в мёрзлую грязь.

Не богиня-кошка, нет. Хотя… всё равно что богиня – дочь земного бога. Здесь, в этой тьме, в этой яме, которая скоро станет бассейном Юстинов. Здесь – рядом с ним, с конкубином! Как такое возможно?

– Моя госпожа… кесаревна Филиция, – не помня себя, прошептал Макс.

– Филис, – улыбнулась она. – Друзья зовут меня Филис. Подними глаза. Разве я такая страшная, что ты не можешь на меня смотреть?

И он поднял, боясь её ослушаться. Но тут же снова опустил. Страшная?! Она такая красивая, что в это невозможно поверить! Конечно, он никогда раньше не видел дочь Льва XII вблизи, – откуда ему? – и он не представлял, что на свете может быть такая красота. У неё были правильные, строгие и вместе с тем очень изящные, тонкие черты лица. А её большущие глаза и впрямь светились, вернее, поблёскивали крохотными оранжевыми огоньками. Красавица, сама почти богиня – и он рядом с ней… Неужели такое возможно, вновь подумал Макс. Нет, невозможно. Нет.

– Но я же не ваш друг, Ваше Высочество, и никогда не стану им… – начал было он, но она прикрыла ему рот рукой.

– Можешь. Станешь. Если сам захочешь. Нужно только захотеть. Ты хочешь?

– Да… Да!

– Тогда будь этого достоин. Выбирайся из ямы и ступай наверх, ко мне.

С этими словами она встала, вновь надела маску кошки и полезла вверх по стене чёрной земли. Макс зачарованно смотрел на это. Его сердце колотилось как безумное. А вдруг она свалится? Но прошло лишь несколько мгновений, как Филис была на краю ямы.

– Ну же! Не сиди, поднимайся ко мне.

Он вскочил, подошёл к стене и стал взбираться. Грязь скользила под ногами, а замёрзшие пальцы не слушались. На полпути до края ямы он не удержался и свалился вниз. А потом ещё два раза. Филис ничего не говорила, лишь стояла на краю, смотрела на его бесплодные попытки.

Макса разбирала злость. И стыд. Она, должно быть, прожила всю жизнь в Сапфировом дворце, где же ещё жить кесаревне и наследнице земного бога, как не в этой сверкающей клетке! Но она взобралась так легко, словно все свои тринадцать лет лазала по оврагам да по горам! А он, конкубин, и не патрис, и не плебей, незнамо кто, не может выбраться из этой проклятой ямы! Нет! Он может. Он выберется!

– Давай же руку, не глупи, – наконец, промолвила она.

– Не надо. Я сумею сам, – ответил он и вновь упал обратно на дно ямы.

Ещё через две попытки он всё-таки выбрался. Упал бы и опять, но в последний миг схватил её за руку.

Здесь, наверху, занимался рассвет. Вся одежда Макса и её кошачий костюм были заляпаны грязью. Филис перехватила его взгляд, сняла маску, улыбнулась… словно не в грязи она и не перед таким ничтожеством, как он, а рядом с своим отцом, императором-августом, в Большом Тронном зале Палатинского дворца. Если, не приведи Творец, Божественный Лев вдруг уйдёт к богам, она может стать августой всех квиритов. И как жить дальше, зная, что тебя из ямы вытащила твоя императрица и богиня, а сейчас она стоит рядом с тобой, с бастардом, с конкубином без фамилии, без прошлого и будущего? Немыслимо! Макс до сих пор не верил в это. Может быть, он видит сон? Или весь смысл его жизни – в этой случайной встрече? Увидеть эту девочку – познать счастливый миг – и умереть?

Он с трудом поднял глаза и произнёс:

– Только скажи, и я умру за тебя… Филис. Клянусь кровью Фортуната!

Макс прежде никогда не клялся священной княжеской клятвой. Но он имел на неё право, ибо и в нём, через Платона Юстина, его беспутного отца, течёт кровь Фортуната-Основателя.

Филис не удивилась, кивнула, словно этого от него и ждала.

– Но мне не нужно, чтобы ты за меня умирал. Мне нужно, чтобы ты жил за меня! Пойдём.

Она взяла его за руку, и они вместе направились к вилле Юстинов. Они шли по широким аллеям, увитым виноградом. Никто не встретился им на пути. Но надежды Макса пробраться в дом незамеченным сразу же рухнули.