Бастард Новгорода: Код Архидемона.

День 1, 18:20

[СТАТУС ПЕРСОНАЖА: ЗАГРУЗКА…]

ИМЯ: Яромир из рода Соколов

УРОВЕНЬ: 3 | Книжник-Аномалия

ЗДОРОВЬЕ: 68/100 (Астма Пустоты: -32)

МАНА: 85/100

БАЗОВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:

АДАПТИВНОСТЬ: 45/100 (Физическая слабость)

ВЛАСТЬ: 35/100 (Бастард в изгнании)

РЕСУРСЫ: 50/100 (Серебро, артефакты, союзники)

ОСОБЫЕ НАВЫКИ:

[Око Велеса] — Видение магических потоков

[Мастер Подделок] — Копирование почерков и документов

[Дешифровщик] — Чтение «кода» реальности

ИНВЕНТАРЬ: Стекляшка Велеса (артефакт-линза), гусиное перо, пергамент, серебряные гривны (12), сушеная рябина\

СПУТНИКИ: Куш (дворовый дух, уровень привязанности: 8/10)

# # #

Запах старой пыли щекотал мои ноздри, смешиваясь с терпким ароматом сушеной рябины. Поднес к глазу Стекляшку Велеса — мутное стеклышко размером с крупный орех, оправленное в потемневшее серебро. Сквозь артефакт мир преображался: обычные стены амбара светились едва заметной сеткой защитных рун, а за слуховым окном пульсировали невидимые обычному глазу потоки городской магии.

Последние две недели этот чердак над амбаром в Плотницком конце был моим миром. Внизу гудел Новгород — вечный, шумный, живой. Крики торговцев сплетались с лязгом кузниц в симфонию, которую я научился не замечать.

Куш заерзал в кожаной сумке. Крохотный дворовый дух, похожий на комок свалявшейся шерсти с бусинами-глазками, всегда чувствовал неладное раньше меня.

Я поднес линзу к окну и меня сильно напрягло то, что в ней отразилось.

По улице полз караван. Черные знамена с золотым оскалом волчьей пасти хлопали на ветру — герб князя-предателя, чьи земли месяц назад поглотил Гнилой Лес. Сквозь Стекляшку Велеса открывалась иная картина: от повозок тянутся серые щупальца скверны, извиваясь в воздухе подобно слепым червям.

В груди кольнуло. Астма Пустоты — проклятие тех, кто слишком близко подходил к темной магии — сжала мои легкие невидимыми тисками. Закашлялся, опуская линзу.

Спокойно. Дыши. Анализируй.

Снова поднес артефакт к глазу на этот раз сфокусировавшись на центральной повозке. Плотная ткань, исписанная охранными рунами… Прищурился. Руны были фальшивыми — красивой, но пустой имитацией. Они не сдерживали силу. Они маскировали её.

Под тканью что-то пульсировало. Ритм был знакомым — я изучал подобные вибрации в запрещенных трактатах. Отголосок Артефакта Рассвета, древнего источника силы, на котором держалась защита Новгорода. Но звучал он неправильно. Словно эхо в пустом колодце. Словно подделка.

Если этот караван войдет в город незамеченным…

Я медленно опустил линзу. Пальцы дрожали — то ли от начинающегося приступа астмы, то ли от осознания масштаба угрозы.

Я был никем. Бастардом в изгнании. Если я явлюсь к страже с предупреждением, меня скорее закуют в колодки, чем выслушают. Соколовы впали в немилость три года назад, и каждый, кто носил эту фамилию, автоматически становился подозреваемым.

Но если я промолчу…

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я — изгой, бастард без права на голос, а теперь единственный, кто видит правду? Если ошибусь — город падёт, скверна сожрёт Детинец, а я умру первым, даже не успев доказать, что стою чего-то.

Куш тревожно пискнул. Маленький дух чувствовал мои душевные терзания. Потом пискнул громче и ткнул крохотной лапкой в сторону окна, будто указывая на караван внизу: «Опасно! Опасно!» — его бусины-глазки расширились от страха.

— Знаю, — выдохнул я. — Знаю.

И потянулся к гусиному перу.

Пальцы двигались сами собой — мышечная память переписчика, который провел годы за копированием и знал все разновидности чужих почерков. Воспроизводил размашистую, чуть небрежную манеру письма Дитриха Шмидта, влиятельного купца Ганзейского союза. Три дня назад я хорошо изучил подпись Дитриха на торговом соглашении — просто из любопытства .

Теперь эта привычка могла спасти город.

«Досточтимому десятнику городской стражи Плотницкого конца», — выводил я знакомые буквы. — «Довожу до Вашего сведения о караване под черными знаменами, идущем к главным воротам. По имеющимся у меня сведениям, возы содержат контрабандное марево и товары, с коих не уплачена новгородская пошлина…»

Никакой магии. Никакой скверны. Только то, что действительно заставит стражу действовать — угроза казне и их собственному карману.

Сбрызнул пергамент песком, свернул в тугой свиток и обвязал простой бечевкой.

— Куш, — позвал духа, протянул ему горсть сушёной рябины — и свиток.

Дворовый высунул мордочку из сумки.

— К десятнику стражи. На стол. Незаметно.

Куш в один присест сожрал ягоды, схватил свиток крохотными лапками и растворился. Для обычного глаза он был невидим, но сквозь Стекляшку было отлично заметно, как комочек шерсти проскальзывает между половицами, пролетает над головами прохожих и шмыгает в караульное помещение у ворот.

Теперь оставалось только ждать.

Полчаса спустя караван остановили.

Десятник — грузный мужик с лицом, навечно застывшим в выражении праведного недовольства — махал свитком перед носом у начальника караванной охраны. Стражники уже окружили повозки, предвкушая богатую добычу или, как минимум, щедрую взятку.

Сквозь Стекляшку Велеса картина выглядела иначе. Я видел, как серые щупальца скверны начали сжиматься, концентрируясь вокруг центральной повозки. Что-то внутри проснулось.

Стражник сорвал полог. Взрыв серой пыли ударил в лица окруживших.

Сквозь Стекляшку Велеса это выглядело не как пыль, а как живое существо: серый комок скверны лопнул, выпустив десятки чёрных нитей — тонких, быстрых, как паучьи лапы. Они вонзились в лица стражников, обвились вокруг глаз и ртов, проникли под кожу.

Защитные руны на амулетах и броне вспыхнули красным — и тут же погасли с резким треском, словно кто-то переломил сухую ветку. Лица начали разлагаться на глазах: кожа почернела, покрылась трещинами, из которых сочилась чёрная слизь. Скверна шипела и пузырилась, как кислота на металле, пожирая всё, до чего дотрагивалась.

Один стражник упал на колени, хватаясь за горло — его собственная магическая сеть лопнула с влажным хрустом, и тело осело, будто из него выкачали душу. Другой отшатнулся, алебарда выпала из рук, покрываясь чёрной плесенью. Начальник охраны успел вытащить меч — но клинок уже дымился, а его пальцы начали гнить, превращаясь в чёрные обрубки.

Магические потоки вокруг людей начали чернеть, скручиваться, гнить. Лица стражников исказились — даже не от боли, а от липкого, первобытного, животного ужаса.

Один упал на колени, хватаясь за горло. Другой отшатнулся, роняя алебарду. Начальник охраны каравана вытащил было меч, но тут же выронил его и составил компанию первому стражу.

Сработало.

Медленно опустил линзу. В груди всё ещё саднило, но приступ не развился — я сохранил дистанцию, не приблизился к скверне ближе опасного предела.

Меня никто ни в чём не мог заподозрить. Но главное — угроза больше не была невидимой.

---

Уже собирал вещи, когда внизу послышались крики.

Магический фон Новгорода содрогнулся. Даже без Стекляшки я чувствовал, как что-то рвется в структуре городских защит. Ложные Искры — так их называли в запрещенных трактатах. Артефакты-паразиты, имитирующие настоящие источники силы, но на самом деле пожирающие их изнутри.

Если стража не справится… если хотя бы один такой артефакт проникнет в Детинец…

Но это уже была не моя проблема. Я сделал, что мог. Дальше — дело тех, у кого есть мечи и официальные печати.

А у меня есть только разум и умение видеть код реальности, — напомнил себе, сворачивая последний свиток.

Куш запрыгнул в сумку, тревожно попискивая. Маленький дух чувствовал то же, что и я: след тянется. Донос сработал слишком хорошо. Если десятник окажется умнее, чем выглядит…

Спустился по скрипучей лестнице, держась за перила. Снаружи воздух был пропитан могильным холодом — тем самым, который видел вокруг каравана. Холод щекотал мои легкие, напоминая об Астме Пустоты.

Нужно уходить. Немедленно.

Нырнул в узкий переулок между амбарами, инстинктивно избегая главных улиц. Краем глаза заметил неестественно яркую багровую вспышку над воротной башней — словно кто-то рубанул клинком по ткани реальности.

«Товар оказался активнее, чем ты думал, книжник.»

Ускорил шаг, стараясь не переходить на бег. Бегущий человек привлекает внимание. А сейчас нужно было стать тенью.

Торговые ряды встретили меня знакомым запахом вяленой рыбы, свежего хлеба и человеческого пота. Здесь магический фон был стабильнее — слишком много простых людей, слишком мало места для скверны. Нашел маленькую харчевню в подвале под мясной лавкой. Хозяин — одноглазый старик, который не задавал вопросов — взял три серебряных гривны в обмен на угол и обещание молчать.

Я рухнул на соломенный тюфяк, и только тогда позволил себе вздохнуть полной грудью.

Боль в груди медленно отступала, но не до конца. Скверна оставила след. Нужно было очищение — настоящее, с духами воды и правильными травами.

Куш высунулся из сумки, принюхиваясь. Маленький дух не одобрял мой выбор убежища, но молчал. Он доверял мне.

— Завтра, — пообещал я, закрывая глаза. — Завтра пойдем к Волхову.

Но сначала до этого завтра нужно было дожить.

Сквозь щели в потолке доносились обрывки разговоров. Торговцы обсуждали происшествие у ворот. Говорили о черной пыли, которая превратила двоих стражников в слепцов. О том, что начальник караванной охраны сошел с ума и теперь твердит что-то про «алгоритм конца».

Алгоритм?

Потянулся к Стекляшке Велеса, но остановился. Нет. Не сейчас. Мне нужны силы. Нужна ясная голова.

И нужен план.

Это только начало. Караван был не случайностью. Это первая волна. Разведка.

А настоящая буря ещё впереди.

Следующим утром я проснулся с ощущением, будто в груди поселился колючий комок льда. Скверна, вырвавшаяся из возов у ворот, не прошла бесследно для моего организма. «Астма Пустоты» начинала сжимать легкие невидимым обручем. Мне нужно было очиститься от этого влияния, прежде чем продолжать исследования Артефакта.

Я направился к берегам Волхова, где в тени старых причалов еще теплилась Сила Природы. Куш, чувствуя мое недомогание, то и дело высовывал нос из сумки, указывая путь к месту, где вода чище и «тише» в магическом плане.

У самой кромки воды нашел старый, поросший мхом валун — обиталище мелкого берегового духа. Достав из кошелька три серебряные гривны и горсть сушеной рябины, совершил скромное подношение, шепча слова благодарности за очищение. Прохладная влага реки и заступничество духов воды постепенно вымывали из тела остатки могильного холода, возвращая ясность мысли и глубину дыхания.

После очищения у Волхова мысли стали яснее, но тревога не ушла — скверна всё ещё витала где-то рядом, как холодный туман. Академия звала — там ответы. И там же — опасность.

----

Силы вернулись: дыхание стало чистым и ровным, а голова — ясной. Теперь я был готов к следующему шагу. И этот шаг вел в единственное место, где мог найти ответы: в Академию.

Выбирая между кабацкими слухами и пыльными фолиантами, предсказуемо выбрал последнее. Логика — это единственный язык, на котором мироздание готово говорить со мной без иронии.

Пробирался к массивному зданию Академии под покровом ночи. Зная все входы и выходы, а также расписание смены караула (которое я «прочитал» по лицам стражников еще в прошлом месяце), без труда нашел незапертое окно в подсобку.

Используя Стекляшку Велеса, я видел в темноте остаточное свечение защитных контуров на дверях. Для обычного вора это тупик, но для меня — лишь сложный шифр. Аккуратно обходил ловушки, читая их структуру, как открытую книгу.

В главном хранилище я наконец нашел то, что искал: «Трактат о Первичных Алгоритмах». На его страницах описывались свойства объектов, способных резонировать с Артефактом Рассвета. Теперь была теоретическая база, чтобы понять, ЧТО именно было в том караване.

Склонившись над древним фолиантом, пробежался по строкам старославянского текста. Формулы были сложными, многослойными — как музыка, записанная математическими символами. Запомнил описание «Ложных Искр» — артефактов-паразитов, созданных для того, чтобы перегружать защитное поле города, создавая бреши в его магической структуре.

Значит, это была диверсия. Подготовка к чему-то большему.

Пальцы зачесались — хотелось переписать всё, каждую формулу, каждую схему. Но время утекало. Рассвет был близко, и с ним придут магистры.

Я сделал выбор: взял только самое необходимое — понимание принципа действия, ключевые символы. И прихватил пару чистых листов элитного пергамента — они всегда пригодятся.

----

Решил, что риск не оправдывает возможную выгоду. В том что мертвый книжник, даже одержимый вроде меня не сможет расшифровать ни один алгоритм сомнений не было. Главное достигнуто — понимание, что караван вез «Ложные Искры», предназначенные для подрыва магической защиты города.

Аки тать в ночи, проскользнул мимо стеллажей. Стекляшка Велеса помогала видеть затихающие пульсации ловушек, которые я мастерски обошел ранее. Выбрался через то же окно и спрыгнул в мягкую весеннюю грязь переулка. Воздух в Новгороде стал тяжелым; даже вдали от ворот чувствовалось, как невидимые нити скверны начинают опутывать улицы.

Интуиция подсказывала: Академия скоро поймет, что в их святая святых кто-то был, и моя «информационная диверсия» у ворот свяжет эти события воедино. Нужно было быстро исчезнуть из города, пока кольцо ищеек не сомкнулось.

Я направился в порт. Речные доки Новгорода никогда не спят, но сейчас здесь царила особая, нервозная суета. Пользуясь сумерками и тем, что стража отвлечена на беспорядки у ворот, отыскал драккар «Ледяной клык», готовящийся к отплытию на север.

Притаившись в тени штабелей леса, достал чистый лист пергамента, украденный в Академии. За считанные минуты воспроизвел печать торгового представителя и вписал имя «Яромир Соколов» в судовой реестр в качестве помощника закупщика меха.

На борт я ступил как раз в тот момент, когда матросы начинали отдавать чалки.

Глядя на удаляющиеся огни Новгорода, я видел через Стекляшку Велеса, как над детинцем закручивался бледно-сизый вихрь — защита города начала реагировать на ввезенную в него скверну.

Тонкая чёрная нить, почти невидимая, тянулась от вихря через реку прямо ко мне.

Я ушёл вовремя. Или нет?