Байки сталкера Рваного. Отмычка

Рваный появился у костра с перевязанной левой рукой. Лицо у него было мрачное и отрешённое. Ему уступили место. Протянули алюминиевую кружку с горячим кофе. Но старик лишь отмахнулся. Обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом и тихо спросил:

– Есть здесь друзья Лимона?

Лимоном звали жуликоватого сталкера, про которого говорили, что он за деньги мать родную продаст. Его не любили. Но терпели. В сталкеры разные люди идут.
Рваный вздохнул:

– Ну, раз друзья не объявились – значит, у меня один кровник остался. Братишка его. Этот не успокоится, пока не достанет меня.

– Да что случилось? Расскажи толком! – попросил Профессор.

Старик осторожно коснулся окровавленного бинта и грустно усмехнулся:

– Ничего особенного не случилось. Грохнул я его…

– Как грохнул? – изумился Малыш. – Лимона грохнул?

– Его.

Наступила такая тишина, что потрескивание углей в костре показались раскатами грома.

Все молчали.

– Ненавижу тех, кто привык загребать жар чужими руками! – резко заговорил Рваный. – Словечко-то какое придумали – «Отмычка». А я так скажу – скотство это и душегубство за чужими спинами прятаться.

– Выпей кофе и расскажи всё как есть, – Профессор указал на дымящуюся кружку в руках старика.

Рваный нехотя отхлебнул, не глядя на товарищей продолжил:

– Вот и Лимон решил, что самый ушлый. Подобрал себе в напарники паренька молодого, неопытного. Типа, если что, паренёк этот, его Мишкой звали, за него жизнь свою положит. А сам Лимон будет живой и при хабаре…

Рваный замолчал, снова глотнул кофе, поморщился – не от горечи, а от того, что слова давались тяжело. Голос его, обычно такой уверенный и колоритный, теперь звучал приглушённо, будто сквозь тряпку.

– Мишка-то душа-парень. Робкий. Из тех, кому в Зоне делать нечего, да деваться некуда. Дома голод, долги. Приехал «на заработки», как в рай… Лимон его сразу под крыло взял. «Я, говорит, тебя научу, выведу в люди. Только слушайся». А сам вёл парня, как пушечное мясо. На разведку первым, в подозрительные дыры – тоже. Лимон сзади идёт, безопасность свою блюдёт.

Слушатели переглянулись. Такой метод был знаком многим, но открыто о нём не говорили.

– И вот, нашли они гнёздышко. Старый бункер под разрушенной вышкой. Мишка, как и положено «отмычке», полез внутрь. А там артефактов, что грязи. Недорогие, «Слёзы Медузы, «Фонарики», «Зайчики» и прочее. Но много их. Словно кто-то в этом бункере тайник соорудил. Мишка их наружу выкатывает, а Лимон в горку складывает. Столько набрал, что и за год такого не добудешь. Лимон от жадности, аж трясётся. Подгоняет «отмычку»:

«Давай, дорогой, не медли. Бросай их, родимых!»

Мишка и рад стараться.

А там… «Мягкая кочка». Знаете, такая аномалия, что пол проваливается, и тебя тихо, без звука, земля затягивает. Парень закричал, конечно. Руки, ноги – всё вязнет, как в смоле.

Рваный выпрямился, и в его единственном глазу вспыхнул холодный, ясный огонь.

– А Лимон что? Стоит наверху. Смотрит. И молчит. Слышу я его голос – я неподалёку как раз грибы радиоактивные собирал, для одного дела… – Рваный махнул рукой, отбрасывая лишние подробности. – Слышу, Лимон говорит: «Дёргайся, браток, сильнее! Артефакты, вижу, на стене блестят! Два шага осталось!». А парень-то тонет по-настоящему, уже по грудь в этой жиже.

Тут у меня, – Рваный ткнул пальцем себе в грудь, – вскипело. Не выдержал. Вылез из-за укрытия, кричу: «Да ты что, творишь, ему верёвку кинь! Руку протяни!». А Лимон ко мне оборачивается. Улыбочка такая, масляная. «Не лезь, дед, – говорит. – Это его работа. Риск – дело благородное».

И в этот момент… – голос Рваного дрогнул от сдержанной ярости, – Мишка как-то неестественно выгнулся, посмотрел на Лимона. Не с мольбой. С пониманием. Понял, наконец, чью жизнь он своей должен был прикрыть. И глаза у него… пустые стали. Сдался. Перестал бороться.

Больше я не думал.

Рваный снова сделал паузу, собираясь с силами, будто само воспоминание отнимало у него энергию.

– Подскочил я к краю. Руку Мишке – он уже почти с головой ушёл. Тяну что есть мочи. А Лимон… Лимон не стал меня останавливать. Он помогать начал. «Давай, дед, – кричит, – дружней!». И хватается за мою куртку, будто тянет. Только помощи никакой от него не чувствую. Одна суета. Потом понял – он не помогал. Он притворялся. Чтобы свидетелем быть и «спасителем», если вытащим. А если не вытащим… ну, один сумасшедший старик сорвался, пытаясь геройствовать. Печально, но бывает.

Мишку я вытянул. Еле-еле. Он лежит, кашляет, с ушей грязь течёт, а в глазах – эта самая пустота. Как у зомби. Лимон к нему склоняется, по плечу хлопает: «Молодец, братан! Видишь, я же говорил – выберешься! Артефакты теперь наши!». И тут он замечает, что я на него смотрю. Молча. Просто смотрю.

И его масляная улыбка сползает. Он видит в моих глазах, что я всё понял. Не сгоряча. А окончательно и бесповоротно.

– Ну что ты, дед, смотришь так? – пытается он шутить, но голос фальшивит. – Герой дня, а хмурый.

– Ты его убить хотел, – говорю я. Тихо. Без эмоций. Констатирую факт.

– Ты что, спятил?! – Лимон делает шаг назад, рука тянется к стволу за спиной. – Сам видел – помогал!

– Помогал, – киваю я. – Помогал тонуть. Потому что живой Мишка – это свидетель. А мёртвый – просто несчастный случай. И артефакты – твои.

Рваный вздохнул, потрогал свою перевязанную руку.

– Он выстрелил первым. Не в меня. В Мишку, потому что парень к кобуре с Макаровым потянулся. Только не верю я, что Мишка стрелять бы в него стал. А Лимону свидетели ни к чему. После Мишки и мой черёд бы настал. Вот такой вот он, ваш Лимон. Только не успел он. А моя очередь… моя очередь пришла сразу после его. Я не целился. Интуитивно. В живот. Чтобы не сразу. Чтобы он почувствовал.

Старик замолчал, и в тишине было слышно, как Малыш сглотнул.

– Он долго не умирал, – продолжил Рваный безжалостно. – Лежал, смотрел на меня и что-то шептал. Может, проклинал. Может, маму звал. Не слышал. Я Мишку перевязывал. Потом подошёл к Лимону. Он ещё дышал. Глазами водил. Я наклонился и сказал ему то, что, думаю, он должен был услышать: «В Зоне много смертей. От аномалий, от мутантов, от пули. Но самая гнилая – от руки того, кому ты доверял спину. Ты – гниль. И я тебя удалил».

Он, кажется, понял. Потому что перестал шептать. Просто смотрел и зубами на меня скрипел. Пока не перестал.

Мишку отправил с попутным броневиком на «Скорпион». И вот когда мы с парнями его грузили, из леса очередь прилетела. Мне руку зацепило. Я в траву упал. А ребята по кустам палить начали. Никого не убили. Ушёл стрелок. Только уверен я – Кедр это был. Братишка Лимона. Посчитаться за родственника хотел. Чувствую, ещё проявится он на моём пути.

Рваный допил кофе до дна и поставил кружку с глухим стуком.

– Вот и вся байка. Не страшная. Грязная. Но иногда, пацаны, надо пачкать руки. Чтобы другим было чище. А Кедр… пусть ищет. У меня для него тоже найдётся патрон. Не из мести. Для санитарной обработки. Потому что такая порода – она, как болезнь, передаётся. Если не лечить.

Он тяжело поднялся и, не оглядываясь на шокировано молчавших сталкеров, зашаркал прочь от костра, растворившись в ночи – седой, израненный, неудобный судья в мире, где судей быть не должно.

продолжение здесь https://dzen.ru/a/aYclh0mwr28M5-dB