Бег под прицелом

Снег. Снег — всё, что меня окружает. Бег. Бег — единственное, что мне остаётся. Страх. Страх — чувство, преобладающее в моей жизни, особенно сейчас.

Я пересекаю необъятное поле, до рези в глазах сверкающее белизной, и ужас раздирает моё нутро, норовясь вырваться наружу. Призрачная луна смутно освещает пространство, которое моё слабое зрение способно распознать. Скопления облаков, периодически заслоняющие её, не дают небесному светилу полностью проявить себя. Хотел бы я, чтобы яркий луч, внезапно отстранившийся от общего спектра, указал мне верный путь к спасению. Но боюсь, мой воздушный замок уже готовится превратиться в руины. Мне вряд ли удастся пережить эту ночь...

К сожалению, я совершил слишком много грехов, чтобы фортуна улыбнулась мне. Как минимум это было бы несправедливо: благодать ещё необходимо заслужить. Я по своему малодушию упустил тот эфемерный поезд, и всё, что мне теперь остаётся, — это наивная надежда. Однако сильнее всего пострадают люди, которые никогда не делали ничего скверного. Моя семья не заслуживает известий о смерти близкого человека. Мне больно от осознания того, какую муку им придётся испытать. Они добрые и любящие люди. Больше всего я жалею о том, что не смогу взглянуть на них в последний раз. Я не сомневаюсь, что жена и дочь поймут, почему я поступил так. Но от этого горечь в душе не растворяется, а становится более ощутимой. Моя тщетная попытка искупить вину за содеянное — шаг смелого или отчаявшегося человека? Я не смогу дать вам ответ на этот вопрос, поскольку сам не понимаю, чем руководствовался. Но мне хочется верить, что мной двигало светлое побуждение. Не всегда же побег является проявлением слабости, ведь правда?

В ретроспективе я вижу, что нельзя было соглашаться на то предложение. Жена предупреждала меня и, как всегда, оказалась права. Тем не менее я, действительно, не мог сидеть сложа руки и невозмутимо смотреть, как моя дочь голодает и мёрзнет в захудалой квартирке.Сколько я уже бегу? Вечность? Нет, наверное, чуть меньше. До воссоединения с вечностью остался незначительный миг терзаний. А пока что лёгкие напоминают мешочек с ледяными гвоздями: холод вбивает по одному при каждом вздохе. Конечности окоченели так сильно, что движения замедлились. Противопоставляясь им, разум забился в агонии, судорожно перескакивая с темы на тему, не в силах ухватиться за что-то одно.

Жена подозревала, но я был слеп. Возможность обеспечить семье достойное существование затуманила мой взор. Моё сознание не допускало вероятности того, что их сообщение несёт в себе столько противоестественного, столько деструктивного, столько антигуманного, столько...

Из погружения в рефлексию и реминисценции реальность грубо вытягивает меня на поверхность. Но это отнюдь не спасение. Забвение — вот выход, избавление от страданий. Я предпочёл бы утонуть в потоке мыслей, в миниатюрной Лете, созданной в моей собственной карманной вселенной. Ведь только находясь там, я могу отвлечься от воздействия вездесущего мороза.

А где-то в тысячах километров отсюда дочь ждёт возвращения своего папы. Те негодяи заплатили мне заранее, надо отдать им должное. Я смог перевезти семью в более подходящее для жизни место, и наше положение даже стало налаживаться. Однако я не ведал, что ради комфорта близких продаю душу. Прибыв на базу, где мне предстояло работать, я сразу же насторожился из-за вида снежной пустыни, окружающей её, но долг в любом случае нужно было отдавать.

База уже далеко позади, но я чувствую, как её мёртвый металлический взгляд упирается мне в спину. Тревога нарастает с каждым шагом, хотя, казалось бы, должна затихать. Я догадываюсь, в чём дело. Это же так очевидно. Силы стихии было бы недостаточно, всегда нужна подстраховка.

Из стальных ворот ко мне навстречу вышли существа, облачённые в пуховики, шапки, маски и очки. Определить, что под всем этим скрываются люди, можно было только по их очертаниям. Для меня же они являлись обезличенными воплощениями разлуки, одиночества и тревоги. Приглашение войти внутрь я воспринял как принуждение, хоть и понимал, что сам обрёк себя на это.

Уверен ли я в своей догадке? А правильно ли ставить вопрос так? В мире, где каждое суждение выхватывают щупальца хаоса, после чего, скомкав, отправляют в его же пасть. Скорее, я не хотел бы быть уверенным в ней, сославшись на паранойю. Так было бы проще.

В письме была обрисована вся ситуация: "К нам поступили сведения, что вы высококвалифицированный специалист в необходимой для нашего проекта области. Мы знаем, что в данный момент финансовое положение вашей семьи оставляет желать лучшего. Поэтому предлагаем приехать на научный объект, чтобы помочь в наших исследованиях. Энная сумма денег будет выдана авансом, а после выполнения работы вам заплатят в два раза больше. Ваши умения и опыт крайне важны для нас. Если вы заинтересованы в предложении и хотите узнать подробности, напишите нам". Роковая ошибка.

Он может поджидать меня с любой стороны. Возможно, я направляюсь прямиком в его лапы. Выбора всё равно больше нет. За мной следят. Не могут не следить. Так просто людей не отпускают. Минимальная вероятность того, что случится чудо и я встречу какую-нибудь группу полярников или что-то подобное, подстрекала их. Шансы нужно было свести к нулю, поэтому за мной отправили его.

Поначалу всё и выглядело как научный проект, направленный на благо общества. Меня заверяли в том, что открытие, сделанное нами, станет прорывом в медицине. Я думал, что высший гриф секретности был присвоен, потому что мы работали с опасными веществами. К тому же нужно было исключить утечку информации о проведении опытов в общий доступ до получения результатов. Мне сказали, что все официальные разрешения для проверки препаратов на животных уже подписаны. Меня удручало, что живые существа могут пострадать от побочных эффектов и наших ошибок. Но я надеялся, что цель оправдывает средства. Извечная отговорка самообмана.

Снайпер. Он давно готов выстрелить в меня. Я не способен различить его силуэт и обнаружить позицию. Но ощущаю, что на меня направлен прицел. Почему снайпер не нажимает на спусковой крючок? Он играет со мной. Знает, что моя жизнь по большей части находится в его руках. Пока я прилагаю последние усилия, черпая их из резервов, о которых раньше даже не подозревал, он выжидает. Ему достаточно совершить одно действие взамен тысячи моих. Может он решил благосклонно помиловать меня... Нет, это издёвка. Шутка, над которой смеётся всего один человек.

Однажды я услышал вопль в лаборатории. Человеческий вопль. Вместо ответов на свои вопросы я получил угрозы и "доброжелательное" предупреждение не лезть не в своё дело. Случай не был единичным. Всё изменилось, когда я увидел то, что не предназначалось для моих глаз. Зрелище подсказало мне, что наши наработки используют для диаметрально противоположных целей. Людей пытали с их помощью. После того, как ужасающая правда открылась мне, я больше не мог находиться там. Не имел никакого морального права. Я осознавал, что путей у меня немного: смириться или приговорить себя к смерти, сохранив при этом человеческое достоинство. Вы понимаете, на какую тропинку пал выбор. Помнил ли я о семье в тот момент? Безусловно. Но совесть, самый суровый и справедливый судья, не позволила бы посмотреть в их глаза. Отец и муж, который перестал считать себя Человеком, автоматически теряет и эти титулы. Именно поэтому, скрепя сердце, я стал готовиться. Надо было хоть как-то восполнить ущерб, причинённый мною. И я сбежал. Сбежал и сжёг все мосты за собой. Буквально сжёг. Пламя охватило бумаги с моими расчётами и записями. От них остались только порочащие честь воспоминания. Когда включилась сирена, я воспользовался суматохой и скрылся. Пришлось преодолевать одновременно два лабиринта: внешний, сложенный длинными коридорами, и внутренний, этический. Однако камеры всё равно выдадут моё "преступление" против ранее совершённого преступления. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто после исчезновения меня оставили бы в покое. Разумеется, меня найдут. Мне кажется, уже нашли.

***

Круг. Внутри которого находится крест. Внутри которого находится человек.

Он бежит по огромному заснеженному полю. И очень сильно боится. Это можно понять по тому, как он ежеминутно озирается по сторонам. Человек дрожит не только от всеобъемлющего ужаса, но и от лютого холода. Он заслужил сразу все наказания мира за свои деяния. У меня есть необходимые сведения о нём, и даже больше, целое досье. Я знаю его, наверное, даже лучше чем он сам. Падший человек, прогнивший насквозь. Моя задача — сопровождать его до того момента, пока он не рухнет от бессилия. Убивать слишком скучно и обыденно. Зачем это делать, если тогда терзания прекратятся. Труп уже не сможет почувствовать угрызения совести. Дивный новый мир мог бы помиловать примерного семьянина, сжалился бы, услышав о его бремени. Чтобы избежать подобного исхода, здесь я. Тот, кто способен только осуждать. Но я в отличие от вас изучил всю его подноготную.

В душе этого человека неоднократно звучали аккорды корысти. Да, он думал о дочери и жене, когда соглашался на сделку. Но для них его присутствие дома важнее каких-либо денег. Вряд ли он столь глуп, чтобы не понимать такой очевидный факт. Афера привлекала его возможностью личной выгоды. Идеальный образчик предсказуемости общества жаждал вольготной жизни без преодоления трудностей и без зацикливания на заботах. Такая простая мысль, зато какая правдивая. Сменяются эпохи, исчезают империи, гибнут народы, а банальные причины остаются прежними. В культ Мамоны попадают все без исключения. Тот, кто считает, что не печётся о богатстве, может заблуждаться лишь до определённого момента. Острая нужда или заманчивые перспективы заполоняют разум, делая невозможным отрешение от сильной зависимости. И как же забавно наблюдать за очередным нравственным падением добропорядочного гражданина. Осталось дождаться буквальное проявление этого же явления, и всё закончится. Хм, возможно, я слишком строг по отношению к нему. Ведь бывает же, что люди делают что-то из других побуждений, более благородных. Да, такой вот у меня злободневный юмор.

К тому же на то, насколько жалок объект моего наблюдения, влияет ещё один фактор. Его трусливый побег. Этот человек до конца собирается заниматься самообманом. Хочет считать, что исправился — пусть считает, пока может. Но я-то знаю, в чём дело. И он сам догадывался. После выполнения работы его бы просто прикончили. Свидетель, получивший запретную информацию о зверствах, скрываемую от остальных, не живёт долго и счастливо. Это, можно сказать, негласный закон. Поэтому, выбирая из возможных выходов, он остановился на более безопасном. Защитный механизм "бей или беги". Всего лишь звериный инстинкт, который приравнивает людей к животным. И этот человек как раз из тех, кто никогда не выберет первую реакцию. Он слишком малодушен для того, чтобы бороться. На самом деле можно долго и успешно оправдываться неумолимостью жерновов системы. Очень легко прикрываться мнимой беспомощностью, а потом взять и ретироваться, не понеся ответственность за содеянное. Вот и весь секрет его отчаянных поступков. Ничего экстраординарного. Презренное начало и бесславная кульминация истории.

Поэтому я буду преследовать его до самой смерти. Он не избегнет наказания как минимум от меня, тайного духа возмездия. Внутреннего голоса, который вечно нашёптывает, что ты виноват во всём, в чём только можно. Порождение твоих же мыслей, страхов и сомнений будет пожирать тебя, пока бьётся твоё сердце. Ты всегда будешь находиться под своим вымышленным прицелом и не простишь себя, потому что я не позволю. Зато здесь разрешено и даже приветствуется самокопание с привкусом горького разочарования. Я заставлю тебя разувериться в себе, потому что ты слишком слаб волей, чтобы мне противостоять. Можешь нарекать меня совестью или разумом, не суть. Неизменен тот факт, что я это ты, но неотступный и категоричный. Только я способен раскрыть тебе глаза и показать твою истинную, порочную сущность. Моё оружие точнее и губительнее снайперской винтовки.

***

Наверное, это правда. Такой ужасный человек, как я, не заслуживает даже права на жизнь. Пора смириться с этим и остановиться. Я прерываю бег, потому что он не имеет смысла для того, кто всё осознал и сдался.

***

Фигура на грязно-белом полотне снега прекратила своё движение. Мир вокруг предпочёл замереть вместе с ней. Луна отказалась светить и стыдливо прикрылась облачной вуалью, не в силах вынести апофеоза безнадёжности. Тишина сгустилась до уровня осязаемости. С какой-то стороны раздался пронзительный звук, мгновенно прорезавший пространство. Фигура обессиленно поникла под гнётом былых забот. Из отверстия в сознании размеренно вытекали багряные укоры и порицания, пока в немигающих глазах отражались доблесть и любовь.