Беги, Бельский, беги

Знаете, чем плоха Москва в плане формирования гармоничной личности из ребенка?

Хотя… откуда вам знать?

Всё моё детство и частично отрочество, пока я не научился давать отпор, прошла под эгидой – даешь стране… нет, не угля. Вот уголь как раз таки проще. Не… даешь гения!... чемпиона!... вундеркинда… ну, на худой конец личность, известную хоть чем-то в каких-нибудь узких кругах. И всё равно каких.

Так что я ещё не то что ходить, сидеть толком не научился, как моя взбалмошная маман решила, что её сынок как минимум обязан стать известным пловцом. А чтобы сие свершилось, к тренировкам необходимо приступать, ну просто, немедленно.

Решено – сделано. Профи я, конечно, не стал, но плавать, в результате, умею… И не только собачкой.

Вот только надолго моей обожаемой маман, чья хорошенькая головка всегда полна ворохом прожектёрских планов, обычно не хватает. Она как быстро загорается, так и быстро переключается на новый прожект. И каждый раз самый гениальный.

В результате, я к своим неполным восемнадцати без пяти минут титулованный пловец, фигурист, танцор, балерон, фехтовальщик, пианист, певец и актер… Кажется, ничего не забыл…

Вот, спрашивается, как вырастить в Москве гармоничную личность, вдумчиво развивающую одно максимум два, ну ладно, три направления, когда вокруг столько соблазнов?... Эх, мама, лучше бы ты меня на бегуна, каратиста, боксера и кого там ещё отдавала….

Вот о чём были все мои мысли в тот момент, когда я из последних сил старался выжать из своего худосочного тела максимально возможную скорость.

– Стой, падла! – периодически раздавалось позади меня рычание.

Вот только действовала команда ровно наоборот. Новый впрыск адреналина и откуда только силы берутся для нового рывка.

Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Каких-то пять метров и за поворотом будет дверь на свободу. Уж на людях эти годзиллы вряд ли рискнут наносить мне непоправимый урон…

Эх, я не учел, что и они знают о двери.

– Лови, падла, – слышу бешеное рычание в спину и в следующий момент лечу вперед от сильнейшего толчка. Мгновение и я головой вписываюсь в угол пожарного щита.

…

– Сашка, Сашка… да очнись ты… скорей… – раздавался над ухом горячий шёпот.

Хозяин шёпота при этом совершенно бесцеремонно тормошил меня, не стесняясь заодно хорошо так заезжать по моей моське. Голова так и мотылялась, пытаясь то ли сбежать, то ли оторваться. Впрочем, я был бы не против, так она раскалывалась от боли, болезная.

– Всё, всё… хватит… – еле осилил я хрипящим голосом несколько слов.

– Наконец-то… – кто-то надо мной облегченно выдохнул, но тормошить не перестал. Правда, вектор приложения усилий изменился. – Поднимайся скорей… – Потянули меня наверх. – Слышишь топот? Скоро нас нагонят…

Напоминание о преследователях моментально посодействовало новому впрыску адреналина. И глаза тут же легко распахнулись сами собой. Вот жеж, а ведь буквально секунды назад пытался их волевым усилием разлепить. Как же – ноль внимания, фунт призрения.

Правда, толку от них, открывшихся, оказалось мало – густой давящий сумрак скрывал все подробности.

А чудодейственный адреналин тем временем всё продолжал свой акт волшебного пенделя. И сила в измученном теле самым чудесным образом откуда-то нарисовалась. Как будто это не я только что желеобразной неподъемной медузой растекался по холодной поверхности.

Одного адреналин не смог исправить. Всё же не всё в его власти. Координация оставляла желать лучшего. Спасибо незнакомцу, помог подняться.

Только недолго я радовался. Первый неуверенный шаг и чувствую, что наступаю на что-то мягкое. Второй – что-то начинает в ответ на мои шаги сопротивляться, упруго при этом натягиваясь. Следом треск разрываемой ткани в ответ на попытку сделать ещё один шаг и я вновь неумолимо заваливаюсь. Только в этот раз меня заносит вбок. В придачу утаскиваю за собой самаритянина, зашедшегося в злобном шипении. И куча, куча ткани кругом. Даже в рот лезет треклятая.

Суматошные попытки выбраться приводят к ещё более плачевным результатам.

Дробный стук каблуков, под тонкий металлический перезвон, за это время почти добрался до нас, внося своим стаккато панику в образовавшуюся неразбериху.

– Барышни, позвольте узнать, что вы делаете? И как здесь оказались… – раздалось над головой суровым голосом.

Нда. Нелепый вопрос был завершающим аккордом той нелепости, что творилась со мной.

Эх, а как всё хорошо начиналось.

Неожиданно солнечный день в череде нудных дождливых будней Петербурга. Всем хорош этот город. Всем. Кроме погоды.

Съемки, как назло, затянулись. И я торчал в сосредоточии слякотной погоды уже третий месяц. Так что понятное дело, что по солнцу я соскучился.

Вот и решил, что просто грех не украсить его каким-нибудь прекрасным цветком из нашей массовки.

Увы. Всё оказалось точно по народной присказке: хорошо было на бумаге, да забыли про овраги.

Ну, кто ж знал, что к цветку прилагается цербер. Злющий, огромный. Из тех, кто сперва бьёт, а потом спрашивает.

Короче, то что цербер вспомнит о своих служебных обязанностях и нарисуется, как назло, в самый пикантный момент, в моих планах прописано не было просто напрочь…

– Господин офицер, вы бы лучше помогли. Видите, мы с подругой никак встать не можем. Моей дорогой Сашэ́ стало плохо по пути. Вроде я привела её в чувство, но ноги её не держат…

Чисто девичий голосок оборвал мои попытки разобраться, где я и как здесь очутился. Цербер цербером, но место дюже странное. Вместо солнечного дня сумрак казематов и люди, которых я не узнаю.

Одно только еле распознал: в писклявом голоске слышались характерные нотки того голоса, что до этого шепотом приводил меня в чувство. Вот только какие подруги? Вроде парень меня тормошил…

«И это про меня?... – я с удивлением вслушивался в ту ахинею, что нёс про меня этот голосок. – Это я… женщина? Что за маразм?...»

– Позвольте, я помогу, – вышел на сцену новый голос и явно помоложе сурового, что нас допрашивал.

– Да, проводи барышень в их покои. Выясни, кто и как здесь оказались…

– Да я и так скажу, – перебил сурового писклявый голосок моего невольного подельника. – Княгине Милославской плохо стало. Нас с Сашэ́ срочно отправили за целителем. Вот только месье Корнелиус портальным свитком к княгине отправился. А нам пришлось самим возвращаться…

– Вы бы поосторожнее, – слегка смягчился голос сурового. – Вам ещё повезло, что нас встретили. Корнет, проводи милых барышень. Отвечаешь за них головой.

И под моё как минимум шокированное недоумение суровый принялся удаляться. К этому времени мне удалось освободить лицо от вороха тканей, но ясности в происходящем от этого не прибавилось. Полумрак, на стадии пять минут и полный мрак, скорее мешал, чем помогал разобраться.

– Госпожа, я возьму вас на руки, – склонился надо мной силуэт мужчины, явно одетый в мундир. Слишком оточенным был его силуэт.

Мне только и оставалось, что остолбенело раззявить варежку.

«Впрочем, – мелькнула спасительная мысль в голове, – меня разыгрывают?» – моя голова, пытаясь решить головоломку, как я из смертельной погони вляпался в шутовской розыгрыш, даже забыла, что она болит.

И пока она была занята тяжелейшим делом, коим являлся выбор между думать или болеть, я решил поддержать веселых парней. С меня не убудет.

Особенно, если учесть, что последние полгода я что есть силы тусовался в массовке в сериале про Елизавету. Думаю, излишне говорить, в каких формах порой выливался из нас фонтан безудержного «творчества».

Я молча кивнул ожидающему моего решения «корнету». Не рисковал использовать голос. Вряд ли я смогу сходу так талантливо его исказить, как с этим справился мой подельник.

Однако хорош кавалер. Лихо подхватил и не поморщился. А во мне, на минуточку, почти все семьдесят. Даже не крякнул, четким шагом направляясь за силуэтом в средневековом женском платье.

Весьма изящным силуэтом… Я даже сомневаться начал… До сих пор был уверен на все сто, что добрый самаритянин является парнем. Но может… я не прав? Невольно задумался, мерно при этом покачиваясь в крепких руках нашего сопровождающего.

Эх, и не спросить. Чуйка прям-таки орала, что лучше подыграй, чем пались. Лимит по разборкам на сегодня у меня и так чрезвычайно превышен.

Лимит не только по разборкам, но и по странностям, кои множились в геометрической прогрессии. Например, когда это я успел напялить на себя тяжеленое женское платье времен Елизаветы?... И почему я ничего не помню? А по мере того, что я вокруг себя видел, стал прорисовываться самый актуальный на сегодня вопрос...

Странно… Всё никак не пойму, куда это меня занесло.

Чего-чего, а за время съемок я успел неплохо освоиться в декорациях царских эпох. Во дворцах, в которых повезло за это время побывать, наша наспех сколоченная банда умудрялась даже до подвалов добираться. Благо этому Мишка, с его подозрительными способностями медвежатника, способствовал. А Сенька в легкую хакала систему наблюдения.

Длинные лабиринты сумрачных коридоров тем временем всё не кончались, увеличивая степень моей недоуменности. И это как минимум.

Но к тому моменту, когда я принялся обоснованно сомневаться, что мы движемся не в пределах нераспознанного мною дворца, а в каких-то катакомбах, как обстановка, наконец-то, решила кардинально измениться.

Сумрак аскетично-мрачных коридоров резко сменился узенькой винтовой лестницей за неприметной дверцей. Удалец лихо, с моей тушкой наперевес, взбежал по ней.

Ей богу, всерьез зауважал. Сам не так давно пытался таскать на руках очередную подружку. Скажу вам, тот ещё квест. И это при том, что в ней от силы сорок пять накапало. А этот меня всё тянет и тянет, да ещё без видимых напрягов. Во мне, каюсь, даже спортивный азарт проснулся. Аж ставку захотелось сделать, насколько его хватит.

Лестница тем временем закончилась ещё одной неприметной дверцей. Неприметной до такой степени, что она, бедная, в размерах ужалась. Вот моему удальцу и пришлось протискиваться, значительно пригибаясь и боком-боком. Чуть моей башкой о косяк не заехал, ухажёр недоделанный. Повезло, я вовремя спохватился и в последний момент успел головой вильнуть. Мне для полного счастья только не хватало добавки к тем прострелам, которыми она всё это время меня потчевала.

Рейтинг «корнета» тут же в моих глазах поехал вниз. Сей удалец, видимо, из тех, про которых бается в мудрых народных поговорках: сила есть, ума не надо.

Нет, чтобы меня поставить на ноги и дать самому просочиться в узенький проем. Нет, надо пыжиться, тужиться, но протискиваться и притискиваться. И все операции одновременно! Сказал бы я, кто он. Но так и быть, сделаем над собой неимоверное усилие и придержим эмоциональные эпитеты. Видит бог – это было сложно, оставаться в образе немощной девицы не смотря ни на что.

Усилия «удальца» тем временем увенчались успехом. Разве что меня помяли изрядно… Хм… Возможно, это был его тактический ход?... Если так, беру все свои умозаключения и эпитеты обратно. Одно «корнет» не учел, девица-то совсем не девица. И как не понял?... Хм… Видать, принял за дородную девицу. Мял-то он по большей части то, за что держал, то есть филей и спину. А с этого ракурса мы практически одинаковы.

Чтобы ни было, под мои циничные ухмылки, мы теперь неслись за ладной девичьей фигуркой в пышном платье по роскошному и хорошо освещенному коридору.

Всё как положено: позолота, лепнина, ковры, картины… Но хоть ты убей, интерьер всё никак не признаю. Впрочем, как бы ни был мне интересен сей вопрос, сейчас все мои думы совсем не о том. Всё ушло на задний план, как только…

Ушло, потому что заинтересовано блуждая взглядом по интерьеру, невольно зацепился за свою руку… Вот когда я по-настоящему понял, что такое ступор. Нет, я понимаю, что родители наградили вполне себе аристократичной внешностью. Но ты хоть убей, никогда, даже пару, тройку лет назад не было у меня таких изящных, таких белых, таких нежных ручек.

Ступор перерос в ядрёную панику, когда голова смогла-таки прорвать баррикады ступора и донести ещё одну убойную мысль, вследствие чего я перевел взгляд с рук чуть выше. Да, от дикого ора я успел себя удержать, но от неожиданности дернулся знатно.

– Вам, плохо? – тут же всполошился мой упорный мул.

Ему как, правду сказать?

Голова снова забыла о боли. С тем табуном мыслей, что теперь там галопировал, любая боль будет затоптана напрочь.

Одно теперь ясно на все сто – это не розыгрыш!

Пусть наличие сисек от неожиданности и испугало меня больше, чем измененные руки. Но. Сиськи-то ещё можно сделать накладные. Баловался. Знаем. Но вот мои новоявленные руки совсем из другой оперы. Всё можно подделать, вот только уменьшить форму рук, хоть ты убей, не получится не садистскими методами.

И теперь голова снова решала дилемму, только в этот раз другую: я в коме, я сдох или я попаданец?

А-а-а… Попаданка?!

Короче, да, здравствуй ступор!