Беги, Мишка, беги

Полночь. Морг. Вдвоем призрачными белыми дымками висим над телом парня. Подростка лет шестнадцати-семнадцати, накрытого простыней лишь наполовину.

— Вот ты баклан, — сообщил я призраку парня, висящему рядом и убито глядящего на свое тело. — Подавиться пряником на высоте три тыщи над землей…

— Я перенервничал.

— Ай, не оправдывайся, мне пох. Я смертей насмотрелся: геройски умирает один на тысячу, с остальных можно комедию снимать. Черную, — я развернулся и поплыл отсюда.

Попытка захватить свежеумершее, еще не закоченевшее тело потерпело сокрушительный провал. Первый раз такое. Чтобы притащило на место смерти, но взять не моги. Как же я устал быть призраком! Мне нужно тело. Уже любое. Время утекает сквозь призрачные пальцы и его почти не осталось.

— У меня был стресс и я проголодался, — выдавил пацан оправдание, – и это был не пряник, а шоколадный батончик с орехами.

– Худеть тебе надо, пухлый, – сказал я почти равнодушно. Очень злило то, что не смог занять это тело. Тело совсем не худое, рыхловатое, я бы сказал пухлое, но тело, живое тело, которое мне было очень нужно. А уж с излишком жира я бы разобрался, не зря работал в фитнес-клубе перед своей кончиной.

— Теперь уже поздно, – вздохнул пацан и его плечи вздрогнули.

Кхм, никогда не видел плачущих призраков.

Жалость царапнуло сердце и всё же досада, что тело вот оно, а не получается. Наплевав на чувства юного призрака, сделал еще одну попытку занять тело: нырнул внутрь и задержался, загадывая желание. «Мне очень надо! Очень! Моя Маринка там умрет…»

Фьють! Вышвырнуло, аж с переворотом. Да что не так-то?!

– Вот ты вредный, – разозлился на мертвого парня. Плюнул на пол призрачным плевком. Сделал круг по холодной комнате с кафельными стенами, железными столами, "страшными" инструментами для вскрытия и вернулся.

– А что ты делаешь? – вдруг спросил пацан.

Вот ведь наивный.

– Проверяю, насколько тепленькое это тело, – сказал правду, но не истинную причину.

– И насколько? – пацан озадаченно почесал призрачный нос.

– Вполне, – признался я и пнул каталку. Каталка, конечно же, не шелохнулась, но и моей ноге было не больно. Честно говоря, все эти человеческие жесты призраку не нужны, но я продолжал тренироваться: только так, поддерживая человеческие движения, отслеживая энергетические потоки внутри призрачного слепка, я легко занимаю тела. Занимал. Вот этот мог быть восьмым.

— Ты кто? — спросил парень.

Вот точно наивный чукотский парень, хоть и блондин. Я бы уже спрашивал зачем мне знать теплоту тела и делал логические выводы.

— Я? Призрак. Дух. Как и ты.

— А зовут как?

— А тебя?

— Я первый спросил, — упорствовал парень.

— Я старше, — упирался я.

— Хорошо, я — М… Миша. А ты?

— Я — М-Максим, — передразнил, ага, и зачем-то уточнил странное: — Магистр. – И тут же взорвался: – Да какая разница как кого зовут?!

Мы же мертвые! Ну вот честно, я с ним дружбу вести не собирался. Дождусь финала и уйду. Вот как остынет полностью, так и перестану наяривать круги вокруг желаемого, как акула вокруг зазевавшегося ныряльщика.

Миша покивал и мы молча повисели еще разглядывая его тело. Симпатичный парень так то, не урод, только похудеть надо и прическу сменить. Длинные волосы, мое мнение, носят только лентяи, ага, которые ленятся лишний раз в парикмахерскую сходить. Впрочем, мне уже пофиг -- я согласен на урода, времени нет привередничать, совсем нет.
И всё же спросил:

— Ты чо такой патлатый? — Задумчиво скрутил призрачную папиросину и сделал вид, что курю. Призрачный дымок, как настоящей, поплыл по комнате. Вообще-то я не курю (и вам не советую), просто так тренирую мелкую моторику призрачных пальцев и энергетических токов. – Рокер что ли?

– Неа, не рокер, просто… – Мишка сделал паузу, раздумывая говорить ли постороннему секрет или нет и решился сказать: – У меня на голове шрам после аварии, вот, прячу.

– Ну и зря. Шрамы украшают мужчин, – сказал банальщину, успокоившись. И чо психую? В морге каждый день мертвецов привозят. Не сегодня, так завтра. Приличные тела, конечно, редкость, в основном старики, больные и наркоманы. Ну да я уже и наркомана согласен, тут не до комфорта, опаздываю.

— И что дальше? — влез пацан в мои мысли. Ах, ну да. Он в первый раз умер. Любопытный.

Пожал призрачными плечами:

— Не знаю. За мной так и не пришли. За тобой… что-то тоже не торопятся.

— Ангелы? — ахнул пацан.

— Ты книжек детских начитался что ли? — хмуро погасил его восторг. Если честно я не знаю, кто приходит. Все призраки говорят разное, но… призраки потому и призраки, что за ними никто не пришел. А значит делаю вывод, что призраки врут. Ну или придумывают.

Я вот тоже разочаровался, и незачем пацану давать надежду. Но всё же я зачем-то сказал:

— Знаешь, ты еще можешь попробовать вернуться…

Пожалел, ага. Ну а что молодой парнишка, еще, наивный, как дитя. Жалко.

— Что? Как? — пацан заметался по комнате.

— Нырни в свое тело, — посоветовал вслух, а сам подумал: не получится. Если бы это было так легко, его бы втянуло давно.

Призрак пацана быстро занял место вдоль стола внутри своего же тела. Мы выждали минуту, а потом он поднял призрачную голову над своей мертвой головой и спросил:

— Ну как? Есть чо?

Прищурился оценивающе:

— Как будто бы да…

Он радостно лег обратно, сливаясь с телом.

Я же правда что-то видел. Будто сияние в центре груди ритмично подрагивает, чуть усиливаясь и потом потухая.

Руки зачесались нанести на это тело знак. Не отказал себе в этом маленьком желании, подплыл и нацарапал пальцем знак. Какой-то. Не помнил, если честно, откуда я его знал и зачем он. Может это иероглиф, а может руна.

— Это что? — призрачная голова посмотрела на свою мертвенно-белую грудь. Руна чуть померцала, биение призрачного парня усилилось, но потом потухло вместе с руной.

— Руна «жизнь», – соврал я. А может и не соврал.

— И что дальше? — спросил Мишка полминуты спустя. Больше ничего интересного в районе его груди не происходило.

Я задумался. Почему-то вспомнил кусок из прошлого и эту самиздат-книжку с рунами, ветхую без обложки, напечатанную на матричном принтере во времена успешного успеха Кашпировского. Брошюрку, которую нашел в подвале Маринкиной дачи после похорон. Я был тогда совершенно не в себе, в таком отчаянии, что поверил написанному и попробовал осуществить всю эту мифическую хрень. И возможно именно это сработало: я перенесся в прошлое, чтобы исправить ошибку. Да, признаюсь, сам тоже помер, но ведь как-то перенесся. Забавно, что всё это время я об этом не думал и даже не помнил.

— Что-то не сработало. Чернила нужны. Или кровь. Да хоть говном рисовать, но…

— Но? — пацан смотрел на меня с надеждой в призрачных глазах.

— Прости. Мы призраки, рисовать-то надо живым.

Вздыхаю с сочувствием, опять сформировав сигару, но не курил. Это вредно. Заменил ее на призрачную зубочистку и погрыз кончик.

— Неужели ничего нельзя сделать? — Мишка чуть не плакал.

— Ты что-то почувствовал? — просто так спросил я.

— Да!

Оу. Неожиданно. Неужели работает? Так. В памяти всплыло еще кое-что.

— Кажется, есть один способ…

— Какой?

Ух, сколько надежды в этих ясных, зуб даю в жизни голубых как майское небо, но сейчас закрытых мертвыми веками, глазах.

— Но тебе не понравится…

Он помрачнел и спросил странное:

— Кровью договор подписывать надо будет?..

— А? — Хех, вот у пацана фантазии, но логичные. — Не, не надо договор. Так сверху... эм... поскребу…

— Я согласен! — пацан хмур и серьезен.

— Ты сам попросил и сам согласился, — резюмировал я наш разговор. Сунул два призрачных пальца в рот и громко свистнул. Конечно, живые свист не услышат, но призраки…

Мертвый Мыш выкатился из-под шкафа буквально через полминуты. Шустрый. Цепляясь ноготками за край простыни, забрался на живот мертвого пацана. Принюхался, шевеля усами.

Мишка ахнул:

— Что это?

— Мой помощник. В одной ветхой брошюрке писали, что он – «служитель, кукловод», но на самом деле ему мозгов не хватает для великих подвигов, – (да, да, чего я только не пробовал, чтобы перестать быть призраком: и эксперименты над мышами вел и дохлых насекомых с рунами голубям скармливал), – поэтому просто Мыш. Ну-с, приступим.

Начертил призрачным пальцем на груди мертвого пацана первую линию. Мышь принюхался и деловито принялся жрать. Да, жрать мою призрачную линию (а точнее остатки моей энергии) на теле… вместе с телом. Ну как с телом… верхний эпидермис, ерунда, миллиметр не глубже.

И незачем так орать!!! Но пацан орал будто его живьем едят. Тьфу!

Хорошо, что живые его не слышат, а то здесь уже был бы весь дежурный персонал морга этой ночью.

Сделал вид, что мне пофиг на вопли и дождавшись окончания прогрызания одной линии, начертил следующую. Потом еще и еще.

На вопли заглянули лишь случайные призраки. Кто-то с отвращением сбежал, кто-то давал советы, но обиженно ушел, когда я показал ему фак. Вот ведь страна советов! Даже после смерти не уймутся.

Один призрак завис в углу, пуская слюну. Маньяк-садист. Тут уж я, с отвращением сплюнул и бросил в него метку. Найду после и прикончу.

Минут пятнадцать продолжался этот ор. Забавно, что пацан не пытался сбежать из тела, просто напросто сбежать призраком подальше от Мыша. Неужели догадался, что только так будет эффект? Кхм, а он смелее, чем я думал. Зачёт.

Надо сказать, что сей эксперимент мне и самому не нравился. Ну не знаю как там у врачей, которые спасая жизнь кромсают живое, и даже не морщатся, но… И тут же всё не живое. Да и не бросать же попытку из-за чьих-то воплей! А вдруг получится? Оно же того стоит.

Надо сказать, что ранее опыты над мышами дали некий результат (Мыш тому пример), но с человеческим телами, увы, не получалось. Слишком большое тело и слишком много нужно энергии, которую взять негде. Гипотетически существуют места силы, но мне не повезло умереть там, где есть сила. Увы, тут энергетической силы как воды в пустыне, а потому работаю с тем, что есть.

Я рассуждал над этим, абстрагируясь от воплей, лишь поглядывая, чтобы Мыш клал ровные строчки. Кровь на мертвом теле пацана выступала неохотно, но выступала. Тело ещё было «тепленьким». Ага, жара стояла в морге не приличная - кондишн сломался и никто не починил.

Вот Мыш устало замедлился и стал филонить. Пришлось подгонять.

Наконец руна на груди была «начертана». Криво-косо, но другого инструмента чертить, кроме зубов мертвого грызуна (точнее: "обыкновенная мышь домашняя"), всё равно не было.

Мыш сыто отвалился и мертвой тушкой скатился на пол. Умер так сказать окончательно. Я успел ухватить призрак Мыша, моего призрачного помощника, и спрятать в карман. Ну то есть куда-то. Нет у меня такого четкого облика как есть пока у Мишки, давно я помер, забыл как выгляжу, но призрачный карман использую, просто автоматически.

— А-ааааа-а… а… а? — Мишка закончил орать.

— Очень больно? — участливо спросил. Наверное больно раз так орал. Я же сам логически рассуждал, что ни мертвое тело, ни призрачная дымка, чувствовать ничего не должны и не понимал такой реакции.

— А? — призрак пацана призрачной рукой пощупал свою мертвую грудь. — Н-нет, не больно.

— Чего тогда орал?! — я аж подпрыгнул от злости к потолку. Я тут понимаешь ли переживаю, чувство эмпатии во мне проснулось, блин, мне больно эмоционально, а он!

— Я мышей боюсь… — тихо признался пацан в своей старой фобии.

— Ты же дохлый! — возмущенно всплеснул руками, подлетел к его призрачной роже вплотную и прошипел: — Тебе не могло быть больно!

— Мне было страшно. Всю жизнь боялся, что меня дохлого съедят мыши в гробу.

— Фигасе, у тебя фобии, — я быстро остыл и отлетел к соседнему столику, где визуально оседлал соседнее мертвое тело какого наркомана.

— Ну ведь не зря боялся, — задумчиво пробормотал парень и попытался оттереть кровь призрачной рукой.

А я, с нотками профессионального врача поинтересовался:

— Ну как самочувствие? Что чувствуете?

Он пожал призрачными плечами. Тело его, конечно же, при этом не сдвинулось. Ни на миллиметр. Вообще. Неужели всё зря?

— Не знаю. Что-то чувствую, но не пойму что.

— А что ты загадал?

— Ась?

— Вот ты дурак… — устало сказал я и потер ладонями лицо. Всё зря. Я тоже дурак. Не подсказал, что сначала надо загадать желание, потом цель поставить, план придумать и далее по списку.

— Хочу жить! — выпалил Мишка, догадавшись.

— Ха, — прокомментировал тоном «поздно пить боржоми…»

— Очень хочу жить! — заорал Мишка. — Мне очень надо! Я должен сделать!

— О-о-о…

Тут мы оба почувствовали… как происходит чудо.

— Сработало! — заорал я, когда мертвый пацан соединился со своих духом и, дернувшись, неловко свалился со стола на пол. — Сработало! Ура! Я гений!

Пацан бился в конвульсиях на полу, хрипел, кашлял, а я орал, прыгал и возбужденно бегал по потолку:

— Получилось! Получилось, а-ааааааа!

Впервые у меня получилось! Пусть ожил не я сам, но ведь ожил! Это прогресс!

Наконец Мишку стошнило коричневой жижей и он растекся на полу бесхребетной медузой, мелко вздрагивая и тяжело дыша.

— Фу, — сказал я на то, чем его стошнило. — Похоже на какаху.

Ну а чо? Живые меня не слышат, и я привык стебать их по любому поводу. А если Мишка ожил, то я для не него теперь не существую. Обидно, но факт.

— Зат…сь, — прохрипел Мишка.

— Не, ну чо твой батончик-убийца и правда похож на свеженькую какаху, — прокомментировал я коричневую жижу, опять включая злюку и тролля. — И худеть тебе надо, нажрал жопу как поросё…

— Заткнись! — прохрипел Мишка, переворачиваясь на спину.

— Ты меня слышишь? — удивился я. Да ну вряд ли. Но проверил подколкой: — А баклажан у тебя ничего так зачотный. Ты девственник?

— Я сказал заткнись! — тут Мишка сел и посмотрел мне прямо в глаза. Ну в то место где они должны быть, но именно так я почувствовал: мы столкнулись взглядами.

Я почувствовал?

Мы молчали наверное минуту. Я переваривал новые эмоции и ощущения, впервые возникшие за много лет в призрачном теле. Мишка, очевидно, испытывал более сложную гамму чувств: умер, понимаешь лишь, по-глупому, теперь ожил по-дебильному. А вдруг зомби? А вдруг чокнулся? Или это всё это бред коматозника?

— Знаешь, Мишка, — сообщил я, не в силах держать свои грандиозные мысли рядом с тем, кто меня слышит, — тебе повезло, что не успели сделать вскрытие, а то руну пришлось бы рисовать на жопе, а там она бы сработала через жопу. Ты бы точно помер, зуб даю. И лежал бы ты в гробу с таким швом от самого баклажана до гланд и погрызенной жопой, фу, зрелище, я тебе скажу.

Меня несло словесным поносом, ага.

— Ты можешь помолчать? — устало попросил Мишка. — Я пытаюсь думать чего делать дальше.

— Я не могу молчать, — я забегал вокруг, — впервые за сто лет (тут я слегка приврал) разговариваю с живым, да с тем живым, которого сам оживил. Это же чудо! Это же… это же… — я заткнулся, пытаясь придумать план как теперь оживить себя. Сформировал призрачный карандаш и принялся его задумчиво грызть.

— Ой, мама, — простонал Мишка, отвлекая меня от гениальных мыслей. — Болит всё, пипец. Особенно здесь, — он потер выгрызенную руну на груди.

— Не трогай грязными лапами, — привычно прочел нотацию, — столбняк занесешь, сепсис схватишь и аля-улю, помрешь еще раз.

— Ой, — он посмотрел на свои ладони.

— Ты теперь живой, беречь себя надо, – говорю добрым тоном, но с сарказмом. – И это… продезинфицировать надо, — посоветовал, — мыши-то они ведь не стерильные и зубы не чистят и дохлые к тому же…

Мишка посмотрел на трупик дохлой мыши возле себя, опасливо отодвинулся, побледнел и приготовился упасть в обморок.

— Мишань, спокуха! Я знаю, где спирт.

Не буду рассказывать, как Мишка спотыкаясь, падая в полутемных коридорах морга и набивая новые синяки к пожелтевшим предыдущим, добирался до подсобки с бухлишком. Тело, хоть и родное, не желало его слушаться как обычно. А всё почему? Не тренированное потому что.

Замечу еще, что Мишаня не прихватил простынку, чтобы прикрыть свои булки (забыл, а я сразу не напомнил) -- зрелище было, так сказать, на любителя. И этот любитель не я. Тьфу, стыдоба.

В общем, нашел я ему и спирт и ватку и халат. Царапины продезинфицировали, срам прикрыли.

– Мишаня, а ну стой!

А вот от алкоголизма не уберег. Миша глотнул спиртягу прям из пузырька.

– Ты чего?

– Я взрослый! – сообщил пацан и приложился еще раз. – И мне холодно.

– Тьфу, Мишаня, тебя мама не учила, что пить нехорошо? Особенно неизвестный спирт. А вдруг он технический?

— У меня нет мамы, — хмуро сказал пацан, всё же отодвигая пузырь. Обхватил себя за плечи и упрекнул: — Курить тоже вредно, а ты куришь.

— Не курю я, так балуюсь… Извини, — извиняюсь и что затронул больную тему и что «курю».

Ох… И неудивительно, что пацана развезло даже с такой малости. Впрочем, разогнать кровь по замершим жилам и особенно конечностям было неплохой идеей. Тут молчу.

— Ик. Ик… М-максим, ты говорил, что приходят за душами…

— Ты это… ноги разотри, или попрыгай что ли, — подсказал пацану разумное действие, — а то конечности еще не отошли, нахер мне такой инвалид?

— Ик, — Мишаня напугался перспективы быть живым не во всех местах, но поступил не спортивно – опрокинул в себя еще колпачок огненной воды. Мне лишь осталось занюхать этот вид собственным рукавом. Как же я скучал по человеческим слабостям: есть, пить, срать…

— Ик, магистр, я вот чего понял… Ты пришел за мной. Ты пришел за мной, — повторил он. И делал вывод, как адепт, получивший откровение свыше: — Ты — мой ангел.

Я закашлялся от неожиданности. Мишаня - вот ведь дурак. Это ты сюда приехал на каталке, я тут уже давно живу. Не приходил я ни за кем, и уж точно не ангел… Знал бы ты зачем я вокруг твоего тела круги наворачиваю.

— Мишаня, помолчи, а то потом будет стыдно.

— Не, не хочу. Я живой и имею право на слово. О как. Так вот, призрак Максим, ты — мой ангел. И я буду звать тебя Анге…

— Не смей!.. – я взвился над ним, но как мне его остановить?

— Ангели..

— Не сме…

Твоёжкоромысло, казеинтебязаногу!

— Анжелика.

Поздно… Не знаю как и чем, но вот только что Мишаня сломал мой гениальный план по захвату его тела прогрызенной руной. Сломал, кажется, не полностью, но очень сильно усложнил. У-у-у...

— Уй, пля, етить тебя за ногу, покусаю! Вот ты дурак!

Сделал вид, что обиделся. Ушел в другую комнату напрямик сквозь стену. Надеюсь, дурак проспится и забудет свои откровения. А я пойму, что пошло не так и как это исправить.

— Эй, Анжелика, слышь, а че мне делать-то теперь?

Блин, я его слышал даже через стену. Невероятно! А еще я чувствовал, пусть едва-едва, как тепло от спирта циркулирует по телу – его телу, но это неважно – я чувствовал.

— Десять приседаний, — высунул голову из стены.

— Чаво?

— Ты спросил что делать. Я тебе говорю: десять приседаний. И раз!

– Ик. – Мишаня послушался и встал.

И два!

Криво, косо, роняя себя и стулья на пол, Мишаня выполнил десять, точнее восемь с половиной приседаний, взопрел, запыхался.

Утер лоб, плюхнулся на стул:

— А это зачем? Чтобы конечности согрелись? Они согрелись, — он посмотрел на ладони, несколько раз сжал их в кулаки. — Клёво быть живым.

Пля, как мне сейчас завидно! Побил бы, если бы мог.

— Для похудения, — мстительно оборвал я его мечты. Мне было завидно, что он живой, а я нет.

— Что?

— Худеть тебе надо. Отдохнешь пять минут и перейдем к отжиманиям.

– Макс, – Мишаня посмотрел так серьезно, будто собираясь обидеться насмерть, – ты издеваешься?

Ну вообще-то да, но нет. Теоретически на Мишке есть руна чего-то там и технически, если пацан помрет, то я легко займу его тело. А он помрет, глупый потому что. И я, если задуматься, неосознанно заботился о теле, которое могло достаться мне. Хоть это было несколько бессмысленно: пацан просто уйдет из морга на своих двоих уже сегодня, не успев похудеть, а я же не мог выйти из этого же морга уже лет пять, если не больше.

Перевел стрелки со скользкой темы на другое:

– Мишань, а ты чего загадал? Ну чтоб ожить.

– Э-э-э, ну-у-у, – зарделся пацан.

– Я же тебе помог, – подтолкнул к откровениям. Ведь может быть такое, что я не то загадывал, поэтому не смог занять тело. – Ну? Я никому не скажу. – Вот тут почти правда: даже если скажу, то меня всё равно никто не услышит.

– Выставка, – прошептал Мишаня.

– Что?

Мне же послышалось?

– Выставка ВанГога… я хотел на выставку.

Простите, но нервотрепка последних часов напрочь убила нервы и я покатился с хохотом.

– Пля, – я молотил ладонью по полу, утирая слезы, – пля…

Серьезно? Выставка? Если бы я так не ржал, то я бы плакал. «Почему? – спрашивал я Вселенную, – Почему какая-то

выставка важнее жизни моей Маринки? Это не справедливо». Впрочем… Я быстро успокоился и лежал, глядя в потолок, равнодушный ко всему. Чему тут удивляться, ведь максимализм юности гораздо энергетичнее, наполненнее и яростнее, как и сама жизнь, по сравнению с желанием мужика под сорок. И почему я решил, что там наверху (на том свете, что ли?) рулит человеческая логика. Вот ведь абсурд! Там наверху не человеки и логика у них не человеческая.

– Макс, тебе плохо? – спросил Мишаня, молча наблюдавший мою истерику.

– Забей, – вздохнул я индифферентно. – Ты уйдешь – я останусь.

Мы помолчали и я предложил-послал:

– Шел бы ты?..

– М-м-м… – промычал Мишка неразборчиво.

И тут произошли сразу две вещи: где-то на первом этаже на входе в морг кто-то умер, а вдруг Мишка безвольно осел тряпичной куклой на пол и кажется уже не дышал.

................,..........

от автора

Если ты, как автор, набрал/а лишние кг за праздники, то делай отжимания/приседания вместе с Мишкой)))) лишним не будет. Автор делает...