Беги, новенькая!

В тот день я поняла, что некоторые взгляды запоминаются не потому, что они красивые. Они врезаются в память, как заноза под кожу — незаметно, но навсегда.

Я ещё не знала его имени. Не знала, что он умеет говорить так, будто режет словами. Я просто стояла в новом классе и пыталась не выдать дрожь в руках.

Это был мой первый день в новой школе.

Начало сентября выдалось обманчиво тёплым. Солнце заливало просторный кабинет, парты стояли ровными рядами, а в воздухе витал запах свежей краски, мела и чужих духов. Я вошла и замерла, словно кто-то резко нажал на паузу.

Три десятка взглядов.

Оценивающих. Любопытных. Безразличных.

Это было хуже расстрела, но я выдержала. Я была готова ко всему - ровно до тех пор, пока не увидела его. Он сидел на последней парте, откинувшись на спинку стула, будто происходящее его не касалось. Расслабленный. Самоуверенный.

Ярко-синие глаза лениво скользнули по мне.

- Пятиклашки в соседнем кабинете, - хмыкнул он, отстукивая длинными пальцами по парте только ему одному известный ритм. – Ты ошиблась классом, малёк.

По классу прокатился гогот.

Я вспыхнула. Этому незнакомцу хватило пары секунд, чтобы пробить мою аккуратно выстроенную броню. А ведь с ним мне предстояло учиться весь одиннадцатый класс. Фак.

— Ксения Салимова? — вовремя вмешался учитель, мужчина средних лет с добрыми морщинками в уголках глаз. — Присаживайся на свободное место. После уроков я занесу твои данные в журнал.

Я молча кивнула и подсела к черноволосой девушке с ярко подведёнными глазами и проколотой губой. Ноги стали ватными, а сердце билось о ребра так громко, что, казалось, его слышит весь класс.

Соседка наклонилась ко мне:

— Выдохни, малышка. Эти придурки чуют страх, как дворовые псы. Не обращай внимания — и они отстанут.

Я невольно улыбнулась. Это была лучшая психотерапия за всю мою жизнь.

Я достала тетрадь, пенал и попыталась сосредоточиться на уроке. Тема была знакомой — «Гранатовый браслет» Куприна. Я перечитывала его не раз, и слова учителя быстро утянули меня в историю болезненной, обречённой любви.

«Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться...», - процитировал он в конце урока, и я буквально кожей почувствовала взгляд, прожегший мне спину.

Инстинктивно расправив лопатки, я изо всех сил сжала ручку. Сухой хруст пластика заглушил звонок. Медленно переведя взгляд вниз, я раскрыла ладонь. На бледной коже медленно наливалась кровью длинная царапина.

Чёрт.

Я резко поднялась, сгребая вещи в рюкзак. Голова закружилась. Я не оборачивалась, но точно знала, что парень с последней парты остановился за моей спиной. Я чувствовала его дыхание и уверенность в каждом движении.

— А это я заберу себе, — сказал он и подхватил выпавшие из моего пенала ключи от квартиры.

Я вскинула глаза.

— Отдай.

Парень был гораздо выше меня, и его глаза обладали какой-то гипнотической силой. В них не было ни злости, ни улыбки — только холодное внимание.

— Отдам, Кис-Кис, — лениво пообещал он, пряча ключи в карман. — Оставлю ночью на твоей прикроватной тумбочке.

Парни за его спиной низко засмеялись.

Я задержала дыхание. Всего на пару секунд — ровно настолько, чтобы не сорваться и не сделать глупость, за которую мне потом придется расплачиваться весь год.

Я просто хотела прожить этот год спокойно.

Чувствуя, как меня накрывает удушающей волной, я медленно улыбнулась и сделала то, чего от меня явно не ждали.

— Когда будешь у меня дома, не забудь антисептик, — спокойно сказала я, доставая из сумки санитайзер и бросая ему в грудь. — Я не люблю, когда грязными руками прикасаются к моим вещам.

В классе стало тихо.

На тонко высеченном мраморном лице парня не дрогнуло ни одного мускула. Но тайфун в немигающем взгляде, направленном на меня, стремительно нарастал. Мне стало трудно дышать. Я же не справлюсь с этой стихией! Что я наделала...

— Привыкай, — сверкающие ярко-синие глаза вдруг оказались совсем близко. — Я редко спрашиваю разрешение.

Последние слова были произнесены мне на ухо так тихо, что их услышала только я.

Волосы на теле встали дыбом.

- Это угроза?

Я уже поняла, что влипла. Но еще не осознавала насколько.

- Констатация, - сверкнул лучезарной улыбкой парень, отступая назад.

Я изо всех сил сжала ладонь с пульсирующей царапиной.

— Марат, пойдём, — окликнул его одноклассник, хлопнув по плечу. — Не доводи новенькую до слёз.

— Ты прав, — усмехнулся он. — У нас впереди ещё целый год.

Он сказал это легко, почти лениво, словно речь шла не обо мне, не о случившемся, а о чём-то заранее решённом и неизбежном. Потом отвернулся — так просто, будто я уже перестала быть для него интересной — и пошёл к выходу, растворяясь в толпе.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то тёмное. Не страх — нет. Скорее упрямство. Ярость, смешанная с унижением. Он говорил так, будто этот год уже принадлежал ему. Будто я — просто эпизод, случайная переменная, с которой можно играть.

Я медленно выдохнула, стараясь успокоить дрожь в пальцах. Ладонь всё ещё пульсировала — царапина наливалась болью, напоминая, что это не сон. Что всё происходящее — реальность.

Этот парень еще пожалеет о своих словах. Я не знала, когда именно это случится. Не знала, как. У меня не было плана, не было уверенности, не было силы, равной его. Было только это упрямое, отчаянное решение внутри — не сломаться. Не дать ему забрать у меня этот год.