Беглецы и Охотники

Мы выскочили на край леса, когда на кроны деревьев уже опускался пурпурный, пылающий огненными языками закат. Перед нами расстилалось необъятных размеров поле – ветерок шелестел среди вздымающихся стеблей травы и украшенных причудливыми цветами диких растений. Вечернее солнце, падающее за горизонт, коварно слепило последними, яростными лучами, но мы, всё же, заметили, далеко в глубине поля, полуразвалившийся сарай. Тёмное, сырое пятно, блеснувшее нам маяком надежды. Позади, разбегаясь среди лесных тропинок, но неотступно по нашим следам, неслись гортанные, поощряющие загонщиков на жестокую расправу, крики и рёв их четверолапых спутников – исступлённый и надсадный до бешенства. Ужас, вселяемый этими звуками – вестниками неизбежной казни, сбивал с ног и лишал рассудка – чем ближе они становились, тем глубже проваливались мы в его бездну. На миг замерев – оценить шансы на спасение и расстояние до цели, мы переглянулись: всех посетила одна и та же, мрачная мысль. Первым очнулся Толстяк – всегда отстававший от группы, он принял решение.

– Кому-то их нужно отвлечь… увести за собой! Даже если мы успеем укрыться в сарае, нас это не спасёт! Других вариантов нет… пускай, это буду я! А для верности, я кое-что сделаю…

Группа, точнее то, что от неё осталось, заголосила вся разом – мы потеряли многих, большую часть тех, кто отправился в путь, но добровольная жертва выходила за рамки понимания. Даже после страшных невзгод, которые выпали на нашу долю, мы не были к ней готовы.

«Нет, так нельзя! Это неправильно!», «Постойте, ведь это не выход!», «Мы никуда тебя не отпустим, будем выбираться вместе!», «Нужно добежать до сарая и спрятаться там, время у нас ещё есть!» – мы перебивали друг друга, пока Толстяк не поднял руку, призвав к тишине.

– Хватит орать! Не поднимайте лишний шум! Вы забываете, что четверолапые нас чуют и выведут своих хозяев прямо к убежищу! Им даже внутрь заходить не придётся! Они подожгут сарай, а когда мы не выдержим и полезем наружу, нас просто перестреляют. Нет альтернативы… я пошёл!

Мы наблюдали как он направился по опушке леса в сторону, неуклюже переваливаясь и смешно подпрыгивая на кочках. Отойдя метров сто, он встал, покрутил головой, будто что-то высматривая, наклонился, а выпрямившись, вдруг резко, и со всего размаху, ударил себя в бок. Да так сильно, что оттуда сразу закапало. Мы ахнули – стал ясен его жуткий и отчаянный замысел: густая и терпко пахнущая субстанция уведёт погоню со следа. Когда разразилась катастрофа, Толстяк служил поваром в известной ресторанной сети, а в разгар происшествия находился на кухне, среди многочисленных коллег по ремеслу, и смог, роняя на ходу кастрюли и сковородки, обвариваясь кипятком и увёртываясь от ножей и прочих увесистых и опасных предметов, вырваться на улицу. Там, сопровождаемый изумлёнными возгласами, в которых слышался не только испуг, но и явное отвращение, он обратился в бегство.

– Прощай, Толстяк! – жалобно всхлипнула Люсьена, работавшая совсем недавно администратором в гостинице. Постояльцы, восхищённые неземной красотой Люсьены, дарили ей цветы, а вскоре после случившегося, она вынуждена была спасаться по пожарной лестнице. Если бы кто-то, из любимых клиентов, её тогда встретил, то вряд ли бы узнал в ней ту особу, которой преподносил роскошные букеты.

Слова, произнесённые так вовремя, привели нас в чувство: стояние на одном месте и дальше, сводило на нет героический подвиг товарища. Мы ринулись в поле, игнорируя все правила скрытности: ожесточённо сминая всё вокруг, оставляя за собой широкую вытоптанную колею. На полпути к желанному убежищу, словно повинуясь парализующему и непреодолимому импульсу, целиком овладевшему сознанием, мы рухнули на землю, стараясь с ней слиться, и напряжённо, с тревогой, вслушиваясь.

***

В день катастрофы, повернувшей прежнюю жизнь вспять, бегство, стихийное и позорное, стало доминантой нашего существования. Тем из нас, кто не поддался панике и чьи действия строго соответствовали плану эвакуации, удалось покинуть города и, объединившись с товарищами по несчастью, устремиться к точке сбора. Другие, кто позволил захлестнуть себя волнам страха и обречённости, утратил волю и умение контролировать ситуацию, хоть на мгновение ослаб духом, были уничтожены в начальные часы после того как пропала биозащита. Кому-то банально не повезло. Вроцлав, механик из автосервиса, не успел даже опомниться – от шока, вызванного внезапной демаскировкой, и спустя пару минут был буквально растерзан – горячие парни из шиномонтажа, только что травившие с ним анекдоты, били его всем, что попало им под руку. От монтировок и разводных ключей, до литых колёсных дисков. Мне фортуна улыбнулась великодушно и щедро: когда это произошло, вокруг меня никого не было! Сидя дома, на кухне, я подносил чашку к губам, и в этот момент тряхнуло так, что я расплескал кофе прямо на стол. Затем ещё толчки, жёсткие и не очень, зуд и жжение во всём теле… я пришёл в себя на полу. Голова нестерпимо болела, а к горлу подступала противная тошнота. Шатающейся походкой, упираясь в стены, я, заранее догадавшись обо всём, плёлся к зеркалу. Отражение своё я узнал не сразу – правильней будет сказать, вспомнил – то, как выглядел когда-то. До того, как примерил оболочку биозащиты!

Отступать пришлось задними дворами – на моё счастье там простирались сплошные зелёные насаждения: палисадники переходили в цветники, а те перерастали в укромные, тенистые скверы. Так, скользя от дерева к дереву, просачиваясь сквозь кусты и клумбы, я удирал из ставшего враждебным и смертельно опасным города. Через два квартала, я чуть было не пал жертвой собственного, глупого любопытства: минуя очередной двор, моё внимание привлекли безудержные, кровожадные вопли и оголтелое улюлюканье. Звуки этой безобразной вакханалии неслись из арки, ведущий на улицу – не отдавая себе отчёта в том, что делаю, лишь оглядевшись лихорадочно по сторонам, я шмыгнул в подворотню и, прижимаясь к стене – чтоб ненароком не выйти из тени, продвинулся к светлеющему проёму. Картина, открывшаяся моим глазам, была словно кошмар наяву: застрявший посреди проезжей части трамвай, в спешке оставленный и водителем и пассажирами, осаждаемый взвинченной, агрессивной толпой, которая прибывала с каждой минутой. Почти все окна у трамвая зияли рваными ранами – собравшиеся забрасывали его камнями и бутылками, целясь в кого-то внутри. Ор стоял оглушительный – всерьёз раздавались крики с предложением трамвай поджечь. Некоторые, вооружившись палками и тем, что нашлось в багажниках автомобилей, обсуждали план нападения.

«Давайте, заходим одновременно со всех дверей и зажимаем его в центре!»

Застигнутый врасплох разрушением биозащиты, в бесплодном и отчаянном усилии освободиться, по вагонам трамвая метался один из наших. Хаотично мелькающий силуэт, в движениях которого уже чувствовалась критическая усталость; судорожно сжимающиеся и разжимающиеся конечности; свистящее и всё чаще сбивающееся на хрип дыхание; – шансов у него не было! Ничем помочь я ему не мог – разве только вместе с ним погибнуть!

Внезапно, толпа охнула и подалась назад – буйное, штормовое море вмиг присмирело и затихло – в воздухе грянул выстрел, а затем, с минимальной паузой, и второй. Мельтешение в окнах прекратилось, кто-то осмелился встать на подножку и просунул голову внутрь салона:

– Кончено! Готов!

Море вновь забурлило: отовсюду летели одобряющие крики, вопли восторга звучали вперемежку с призывами уничтожить всех гадов, а кульминацией стали дружные, громовые аплодисменты – публика приветствовала отважного героя! Подняв высоко над головой охотничий карабин, он прижимал руку к сердцу и, принимая поздравления, раскланивался налево и направо. В какой-то момент, будто почуяв добычу, он остановился – глаза его были обращены на арку, где я прятался. Обмирая от страха, я отпрянул вглубь подворотни – казалось, что взгляд этот – взгляд вошедшего во вкус убийцы, подобно свету фонаря, выхватывает меня из спасительной темноты, делая все попытки укрыться в ней бесполезными. Я, до мельчайших подробностей, вдруг увидел своё будущее: вот он наводит карабин, ловит меня в перекрестье прицела, и, на выдохе, плавно нажимает на курок. Потом, при необходимости, контрольный выстрел! Все рукоплещут! В итоге, то, что от меня осталось, превозмогая брезгливость и отвращение, подвергнут унизительным исследованиям. Незавидная участь! Стряхнув с себя губительное оцепенение, я, не раздумывая ни секунды, кинулся наутёк!

Выбравшись за городскую черту, я, переполняемый эмоциями, задержался – попрощаться с местом, успевшим стать для меня настоящим домом, родным и любимым. Над городом, разрезая лучами прожекторов сумрачное, низкое небо, кружили вертолёты. Периодически, они поспешно направлялись в определённый район, и тогда улица, над которой они находились, оказывалась залитой необычайно ярким, ослепляющим светом. Надо отдать должное – здешние обитатели быстро сумели организоваться и предпринять ответные действия.

***

Удача, наконец-то, повернулась к нам лицом – сарай стоял заброшенным – без каких-либо признаков, что им кто-то пользуется. Найдя в углу остатки старой, проржавевшей техники и подперев ими дверь, мы устроились прямо на полу – обессиленные многочасовой погоней, мы воодушевились даже таким примитивным отдыхом. Несмотря на быстро сгущавшиеся сумерки, наш потрёпанный, исхудавший отряд был как на ладони: Янис – учитель младших классов, на своих уроках уделявший особое внимание астрономии; Свен – талантливый программист, только что написавший софт для крупной компании; Мона – о, это хитрая штучка, дизайнер от бога, создавшая не одну умопомрачительную коллекцию; мистер Лимон – руководитель среднего звена в государственном учреждении, прозванный так за вечно недовольную физиономию; конечно Люсьена. Буквально вчера, все они были известны под этими именами и занимали, каждый в своей сфере, заметное положение. Сегодня, все без исключения стали законной мишенью. Без права на снисхождение.

Посовещавшись, мы нашли единственное решение – выдвигаться лишь с наступлением ночи, не раньше! Благодаря цвету кожного покрова, мы рассчитывали максимально раствориться в окружающей среде – это давало хорошие шансы! Преследователей больше не было слышно, жуткий шум, ими производимый, растаял где-то в пространстве – повод ещё раз вспомнить пожертвовавшего собой товарища добрым словом!

В полночь, или около того, мы оставили наше убежище. Прибыть в точку эвакуации требовалось к рассвету, и желательно было поднажать – опоздание грозило непоправимой бедой. Впереди, изящно покачивая верхней частью туловища, шёл Янис, остальные, шаг в шаг, вслед за ним, я замыкал цепочку. Люсьена, согласно свойственному ей непоседливому характеру, вращала головой с такой энергией, что рябило в глазах. Чтобы избавиться от этого раздражающего дёрганья, я смотрел под ноги и размышлял о превратностях судьбы, поэтому, когда раздался её восхищённый и ликующий возглас, от испуга и неожиданности оступившись, больно плюхнулся на землю.

– Ребята, да это же Толстяк! Живой! – она указывала куда-то в сторону, на обочину поля.

Пока я барахтался в траве, они, позабыв про осторожность, уже мчались туда, весело и задорно подпрыгивая, оглашая ночь радостными криками.

«Точно, Толстяк! Это он!», «Как тебе удалось от них уйти, старина?», «Ура! Живой!»

И действительно, там, где поле заканчивалось, а лес ещё не набрал вековой дремучести, на прогалине между деревьев, переминался с ноги на ногу наш верный товарищ! Обрамлённый холодным, лунным сиянием, он будто купался в молоке, зазывающе махая нам рукой. Намереваясь догнать убежавшую далеко вперёд группу, я метнулся было за ними, но тут же застыл, пристально вглядываясь в очертания знакомой фигуры. Что-то мне показалось странным, скорее фальшивым, но вот что? Параллельно, в подсознании, возник гнетущий и безответный вопрос – «почему он не торопится нам навстречу? Почему молчит?» Потом я сфокусировался на том, как он машет – жест его был донельзя монотонным и однообразным, как бы запрограммированным на бесконечное повторение. Спустя мгновение я опустил взгляд ниже и, увидев специфическое преломление света, с ужасом обо всём догадался – голограмма! Дьявольски изощрённое коварство местных жителей, не знало никаких границ! Мои друзья вдруг замедлили ход, словно заподозрив неладное, а может просто приблизились настолько, что невероятное стало теперь очевидным; затем они и вовсе остановились. Но было уже поздно: огненные вспышки прожекторов, злобно стрекочущие автоматы, рычание свирепых тварей, ставших, по воле хозяев, живым оружием – я видел лишь мечущиеся тени бывших спутников. Я даже не успел их предупредить! Но, так получилось, что своим безрассудством они спасли мне жизнь. Распластавшись в горизонтальном положении, я, лавируя среди зарослей и камней, продолжил путь один.

Под утро, соблюдая намеченный график, я вышел к заповедному озеру, притаившемуся в одном из медвежьих углов, коих ещё предостаточно на этой планете. Здесь, скрытый под толщей воды, терпеливо ждал своего часа корабль. Его, как ни старайся, невозможно было увидеть, ни с лодки, плывущей по зеркальной глади водоёма, ни с вертолёта, если вдруг, кому-то, захотелось бы осмотреть озеро сверху – так глубоко и надёжно корабль был спрятан. Но сегодня, с рассветом, началась активация его систем управления, и постепенно, сантиметр за сантиметром, он поднимался на поверхность. С нескрываемым облегчением я ощутил присутствие наших – как горные ручейки, они стекались к озеру с разных концов. Всю дорогу, после гибели группы, меня одолевал страх, что больше никто не спасся. Сейчас, убедившись в напрасности своих опасений, я посылал возвращающимся собратьям дружеские сигналы. Когда-то, мы высадились на планету с разведывательной миссией и разбрелись по континентам. Задача, стоявшая перед нами, не отличалась оригинальностью – мимикрировав под её обитателей, разузнать особенности их цивилизации: общественное и экономическое устройство, взаимоотношения внутри социума, культурные и духовные традиции, основы воспроизведения потомства. Достижению этих целей служила биозащита, позволившая перевоплотиться в жителей планеты и говорить на их языке. С тех пор прошло много лет, и миссия близилась уже к логическому завершению, пока не случилась трагедия, обошедшаяся нам так дорого. Но именно в эти ужасные часы, мы получили информации больше, чем за все предыдущие годы. Когда-то, любуясь планетой из космоса, мы восхищались её красотой – гигантскими голубыми океанами; величественными горными хребтами; изумрудно-зелёными пространствами, украшенными серебром рек и ожерельями озёр; и с наслаждением представляли, насколько замечательна и благословенна жизнь среди подобных чудес. Теперь же, готовясь к расставанию, я поймал себя на мысли:

«А вообще, чего ради нас сюда занесло – на третью от Солнца планету?»