Беглый в Гаване 4

Машины шли колонной по узкой дороге, залитой теплом и запахом влажных тропиков. Фары отражались в лужах, оставшихся после вечернего ливня, и длинными лентами света скользили по стволам пальм. Ветер доносил солоноватый запах моря и тонкий аромат цветущего жасмина. На воротах стояли солдаты в выгоревшей форме с красными нарукавными повязками. Один из них отдал честь, другой поднял шлагбаум.

Фары ослепили бронзового льва у входа в резиденцию. Машина остановилась. Генерал вышел первым, чуть поправив рубашку. Я последовал за ним. Кубинский офицер, по-испански безупречно вежливый, пригласил нас пройти.

Резиденция была старым колониальным зданием с толстыми стенами и прохладой внутри. Мозаичный пол, запах сигар, тяжёлый, но почему-то уютный. У дальней стены стоял огромный глобус с выцветшей Атлантикой, на нём — флажки, на булавках. За ним, у окна, стоял Фидель. Белая рубашка навыпуск, без ремня, волосы чуть растрепаны, в руках — сигара. Улыбнулся широко, тепло, будто встречал старых друзей, хотя каждый знал цену этим улыбкам.

— Рад видеть вас, команданте Измайлов, — сказал он, по привычке ударяя ладонью по плечу генерала. — И вас, доктор Борисенок. Или все-таки инженер?

Я ответил уклончиво. Он рассмеялся, показал на кресла у длинного стола, покрытого зелёным сукном. На нём лежала карта с отметками аэродромов. На полях — цифры, написанные от руки карандашом.

— Видел ваши птички, — кивнул он в сторону неба, где недавно исчезли С-5. — Красивые машины. И груз у них красивый. Шесть самолетов, шестьдесят миллиардов. Американцы щедро платят за свои страхи.

Генерал не спешил садиться. Он достал из внутреннего кармана блокнот, положил на стол, медленно развернул.

— Так, как я и говорил, товарищ Фидель. Мы делим не награбленное, а возвращенное. Семнадцать по суду — никаких претензий у нас на них нет. Три за фильм — пополам . Остальные сорок — в полное наше распоряжение, для тех проектов, о которых нельзя говорить вслух.

Фидель взял карандаш, подвинул себе карту, нарисовал три круга и провел линии между ними.

— Вы сделали разумное предложение, — заметил он. — Пусть так и будет. Согласен.

Генерал молча кивнул.

Фидель поднял глаза, затянулся, и в комнате повис голубой дым.

— Но есть условие. Все переводы должны идти под контролем людей, которым я доверяю. Мы не позволим, чтобы хоть один цент ушел к врагам революции.

Я почувствовал, как взгляд генерала метнулся ко мне, и добавил:

— Товарищ Фидель, считаю правильным, когда мы не знаем движение ваших сумм, и наоборот…

Фидель выслушал меня внимательно, глядя сквозь дым, словно через фильтр времени.

— Вы, русские, странные люди, — сказал он негромко. — Строите социализм, как шахматную партию, но фигуры у вас золотые.

Генерал ответил сдержанно:

— Главное, чтобы король не оказался деревянным.

Фидель рассмеялся — гулко, от души. Потом позвал адъютанта, велел принести ром. На столе появились три стакана, бутылка «Havana Club» с этикеткой, пожелтевшей от времени.

Мы выпили молча. Ром был густой, мягкий, с привкусом дуба и солнца.

— За тех, кто умеет делить миллиарды и не теряет при этом голову и друзей, — произнес Фидель.

Ночь медленно вползала в окна, и от воды за стеной доносился приглушенный шум прибоя. Сигара в руке Фиделя тлела ровно, как факел старого воина, знающего, что битвы выигрываются не пушками, а договоренностями.

Фидель не закапывался в подробности. Мы проговорили о доле острова, о том, что Куба получила свою часть "официально", о гарантиях безопасности. Он говорил мягко, с привычной иронией, будто обсуждал игру в домино, а не число с десятью нулями. В его присутствии все вопросы упрощались и становились действием, где каждый понимал роль и время выхода на сцену. Никаких упоминаний о фонде не было и быть не могло.

Мы вышли поздно. Воздух пах морем и совсем немного бензином. Сотни цикад заполняли тишину ровным звоном. Ночь висела плотной шторой над резиденцией, и когда мы уходили, свет ламп ложился на влажный камень, как на старую монету. Филипп Иванович шел рядом, чуть опираясь на руку, но в голосе у него было та самая уверенность, которая была выверена годами расчетов и риска.

Генерал шел рядом, чуть сутулясь, но глаза его блестели.

— Я ведь говорил, что так и будет, — сказал он тихо, без гордости. — Куба возьмет свою долю, Союз получит шиш, а мы — свободу маневра. Главное, Костя, не потерять голову на этом.

Я кивнул. Где-то в небе пролетел светящийся след спутника, как штрих подписи над всем, что мы сделали.

— А ведь и правда, — добавил я, глядя вверх. — Интересно, сколько таких «Гэлекси» еще прилетит?

Генерал молчал, пока не загорелись фары джипа. Потом тихо сказал:

— Пока у нас есть «Друг» и «Помощник», мы знаем, где спрятан каждый цент. А остальное — пусть думают другие.

Мы уехали в ночь, оставив позади дом с огнями и человека, который умел править островом, не поднимая голоса.

Когда машины отъехали от моей касы и на территорию опустилась настоящая темнота, Филипп Иванович впервые повернулся ко мне не как к соратнику, а как к человеку, которому можно доверить то, что нельзя проговаривать вслух. Мы не спешили.

* * *

После приёма у Фиделя в ушах ещё звенело — то ли от рома, то ли от напряжения, которое не отпускало ни на минуту. Дворец коменданте, с его колоннами остался позади, но в памяти всё ещё стоял густой запах табака и такой же густой голос хозяина, говорившего о братстве, долге и море, которое никому не принадлежит.

Мы расположились на веранде моей касы, под гул кондиционера, далекий лай собак и защитным куполом «Друга». На улице было по осеннему влажно и тихо. Инна, усталая, ушла спать, а мы с Измайловым задержались. Генерал стоял у окна, курил и молчал. Потом резко стряхнул пепел в пепельницу и сказал тихо, почти шепотом:

— Костя, у нас появилась странная ниточка. За последние двое суток центр перехватил несколько радиограмм. И не простых.

Он подошёл к столу, включил настольную лампу. Под светом бумаги выглядели, как застывшая музыка — длинные строчки цифр, группы по пять знаков, кое-где рукописные пометки.

— Расшифровали? — спросил я, присаживаясь.

— Уже. Получатель — разведструктуры Великобритании. Передача шла через коммерческий спутниковый канал, маскированный под метеоинформацию.

Я почувствовал, как привычно холодеет внутри — так всегда бывало, когда дела разведки накладывались на обычную жизнь.

— Что в сообщениях?

— То, что британцы, — Измайлов сделал паузу, — знают… И знают заранее…

Он развернул лист с отпечатанным переводом. На полях стояли его пометки красным карандашом.

— Несколько источников. Первый: перуанский канал. Тамошний связной передал предупреждение — Аргентина планирует вторжение в конце ноября или начале декабря*. Чётко, по датам и районам.

* Автор в курсе когда в РИ началась Фолклендская война. Просто ему лениво и в лом менять даты во всем цикле «Беглый» :)

— И MI6 не среагировала?

— Среагировала, но как-то вяло. Второе сообщение — из Вашингтона. Американцы через ЦРУ направили в Лондон свои опасения насчёт роста активности аргентинской хунты. Там уже вовсю идут военные приготовления, переброска десантников, топливные контракты на юг.

Генерал откинулся в кресле, выдыхая дым.

— И третье, на мой взгляд самое интересное, — продолжил он. — Доклад военного атташе в Буэнос-Айресе. Он написал, что «настроения в армии реваншистские, готовится операция по возвращению островов». Всё это есть на столе у Форин-офиса.

Я провёл пальцем по таблице времени передачи. Всё совпадает. Перуанцы, американцы, собственные офицеры — и ни один сигнал не стал поводом к действиям.

— И они ждали, — произнёс я. — Хотят позволить, чтобы аргентинцы начали первыми?

— Может так… А может и нет… Им, вполне возможно нужно оправдание для применения силы.

Или наоборот: Британское правительство прекрасно знает, что Аргентина готовится к военным действиям, но не верит, что она действительно их начнет. Ядерный подводный флот, статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, близкий союзник США…

— Снобы они, Филипп Иванович…

— Зато мы... — он глянул на меня тяжело, — теперь видим, как вся система работает. Провоцируешь, ждёшь, наносишь ответ.

Генерал поднялся, налил в стаканы на палец рома.

— Пей. Это не праздник, а ночь длинная.

— Думаете, нам стоит вмешаться?

— Пока нет. Наблюдаем. Я уже запросил дополнительные перехваты по линиям связи Буэнос-Айрес — Лондон. Если всплывут координационные коды или гражданские спутники, ты подключишь «Помощника».

Он замолчал. В отражении оконного стекла медленно мерцал огонёк сигары. Внизу, под решётками, шуршали ящерицы.

— Костя, — сказал он наконец. — Мир становится слишком предсказуем. Когда враг знает о войне заранее, а делает вид, что удивлён — значит, кто-то очень умело режиссирует хаос.

Я кивнул. В памяти промелькнули огни гавани, голоса кубинских офицеров, и фраза Фиделя за ужином: «Любая буря начинается не в небе, а в эфире». С этого вечера эфир стал нашим главным морем.

* * *

Ночь была такой тихой, что казалось — океан забыл, как шуметь. Волна лениво подползала к берегу, шуршала по гальке и тут же откатывалась назад, оставляя на песке тонкий влажный блеск. Сквозь приоткрытое окно в аппаратную тянуло солёной прохладой, смешанной с сухим запахом нагретого текстолита и пыли старых фильтров.

В помещении станции горела одна-единственная лампа под потолком. Жёлтое пятно света накрывало стол, где на экране прибора с медленной, упрямой настойчивостью ползла зелёная линия и мерцал зелёным глазком индикатор. Каждый импульс отбивался еле слышным щелчком в динамике, будто кто-то брякал карандашом по стеклу.

Я сидел, подперев голову рукой, и ловил себя на том, что начинаю считать эти щелчки, как слонов перед сном. На тумбочке рядом остывал кружкой кофе — кубинский, слишком крепкий, с лёгкой ноткой жжёного сахара. Генерал, как всегда, стоял, не садясь, опираясь ладонями о край стола. Тень от его плеч казалась почти такой же массивной, как он сам.

— «Помощник» держит диапазон? — вполголоса спросил он, не отрываясь от экрана.

— Держит, — ответил я. — Широкополосный режим, плюс фильтры по образцу натовских протоколов/комплексов связи OTTER — у нас его между собой зовут «выдры» (от английского otter — «выдра»). Если что-то и проскочит — только радиомолчание.

В этот момент в голове привычно щёлкнул невидимый для посторонних вызов по нейроинтефейсу — и голос «Друга» вплёлся в общую тишину, как ещё один, третий участник ночного дежурства:

«Контрольный пакет принят. Обнаружена активность на частоте девятнадцать целых шестьсот сорок пять мегагерц. Формат — OTTER-девять. Район излучения — сектор Марианао. Вероятность — девяносто семь процентов, что это не случайный шум.»

Я даже не успел удивиться — рука сама собой потянулась к регулятору, подстраивая усиление. Зелёная линия на экране чуть дрогнула, и на её фоне зазубрились ровные зубцы пакетов.

— Есть, — выдохнул я. — Девятнадцать шестьсот сорок пять. Марьянао. Формат «оттер», девятый профиль.

Генерал перевёл взгляд на меня, чуть прищурился. В тусклом свете лампы его глаза казались почти чёрными.

— «Друг» подтверждает? — спросил он, хотя ответ уже прозвучал.

«Подтверждаю, Филипп Иванович, — без паузы отозвался в моей голове «Друг». Начата запись всего трафика. Пакеты синхронизированы, веду декодирование в реальном масштабе времени.»

Я вывел спектр на голограмму нейроинтерфейса. На фоне ночного эфира, забитого дежурными переговорами рыбацких шхун и редкими всплесками помех, новый сигнал выделялся как аккуратно выбритое пятно среди щетины. Слишком ровный, слишком чистый, слишком грамотный для местного любителя.

— Не новичок, — тихо сказал я вслух. — И явно не радиолюбитель с самоделкой.

— Посмотрим, что он нам пропоёт, — буркнул генерал. — Запись — на оба контура. И, Костя, метку времени — чтобы нашим кубинским друзьям потом было легче отматывать.

Я щёлкнул клавишей, добавляя на шкалу ещё один тонкий штрих — знакомую нам с генералом систему отметок, привязанную к внутренним хронометрам «Помощника». В динамике зашуршало, потом застрекотало — и пошёл тот самый ритмичный, почти музыкальный треск, который выдаёт в эфире любой современный протокол, как бы его ни маскировали.

«Предварительный анализ содержимого… — продолжал «Друг» у меня в голове. Язык — испанский. Структура — короткие текстовые блоки, зашифрованные, поверх — служебные заголовки. Восстановление исходного текста займёт менее тридцати секунд.»

Тридцать секунд в ночной тишине станции показались нескончаемыми минутами. Я слышал, как в углу щёлкнуло реле вентиляции, почувствовал, как за спиной тихо скрипнуло кресло — генерал всё-таки сел. И в тот момент, когда я уже подумал, что сигнал вот-вот сорвётся, «Друг» спокойно сообщил:

«Готово. Ключ восстановлен по образцу предыдущих перехватов OTTER-девять. Читаю фрагмент: «…подтверждаю: состоялась встреча Фиделя Кастро с советским генералом Филиппом Измайловым и гражданским специалистом Константином Борисенком. Обсуждались вопросы…» — дальше обрыв, блок перенаправлен в буфер для полного разбора.»

Меня будто холодной водой окатило. Ком в животе приподнялся, дыхание сбилось. Я машинально посмотрел на генерала.

Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. На лице — никакой реакции. Только чуть сильнее сжались челюсти, и тень от рук на полу на мгновение потемнела.

— Значит, — спокойно сказал он, — об этой встрече кто-то успел доложить раньше, чем наши друзья из Гаваны разослали свои циркуляры.

Я сглотнул.

— То есть у них… уже сидит кто-то с прямым доступом к расписанию Фиделя, — договорил я за него. — И к нашим визитам.

«Источник информации находится в окружении, близком к руководству Кубы, — сухо добавил «Друг», словно подводя черту. Или имеет устойчивый канал связи с этим окружением.»

Зелёная линия на экране продолжала рисовать свои аккуратные холмики. Передача шла. В Марианао, в каком-то неприметном доме или на крыше малоэтажки, чужой человек — наш, советский или кубинский, неважно — сидел в темноте перед своим аппаратом и так же лениво, как океан снаружи, отстукивал нас в эфир.

И в этот момент ночь вдруг перестала казаться тихой.

* * *

Мы отматывали запись три раза. «Друг» каждый раз выводил текст чуть по-разному — уточнял обороты, подтягивал контекст, восстанавливал то, что не договаривалось вслух, но сидело в структуре шифра. Я уже знал характер этих перехватов: отправитель был осторожен, не назвал ни дат, ни конкретных мест, но был уверен, что получатель прекрасно понимает, о ком и о чём речь.

— Это не новичок, — повторил наконец генерал, потирая переносицу. — Такой стиль не вырабатывается за неделю.

Я молча кивнул. Сжатая в несколько строк информация была выверена так, как пишут отчёты люди, привыкшие, что каждое слово может стоить карьеры. Или жизни.

— И он слишком хорошо знает наш маршрут, — добавил я. — И точки входа, и график…

«По совокупности признаков, источник относится к категории «второй круг допуска», вмешался «Друг». Не прямое окружение главы государства, но люди, регулярно имеющие доступ к информации о его графике и контактах.

— Второй круг, — задумчиво повторил генерал. — Это уже лучше, чем первый. Но всё равно сильно хуже, чем третий.

Он поднялся, прошёлся по тесной аппаратной, как зверь по клетке. Пальцы скользнули по корпусу старого кубинского приёмника, по пластиковому кожуху нашего блока, по металлической кромке стола. Я видел, как в его голове раскладывается по полочкам всё, что мы знали о кубинской верхушке, о службе безопасности, о тех, кому вообще позволено произносить вслух фамилию Фиделя.

— Значит так, Костя, — наконец сказал он. — Из этого круга надо выкинуть всех, кто точно не мог. Для начала — нашего кубинца с ромом.

Я невольно усмехнулся. Тот самый офицер с вечно улыбчивым лицом и привычкой приносить на каждую встречу подарочную бутылку «Гаваны» точно не вязался у меня с образом «крота».

— Согласен, — сказал я. — Он в лучшем случае знает, когда Фидель в Гаване, а когда — в Сантъяго. Но не детали наших визитов.

«Подтверждаю, отозвался «Друг». Проанализировав его поведенческий профиль и маршруты перемещений за последние тридцать суток, вероятность утечки именно через него — не более трёх процентов.»

— Дальше, — продолжил генерал, — выкидываем тех, кто у нас на виду каждый день, но в расписание не лезет. Вся обслуживающая братия, охрана второго кольца, водители, повара…

Я представил эту длинную цепочку людей, мелькавших перед нашими глазами за последние недели: улыбчивые шофёры у ворот базы, молчаливые снайперы на крышах, официанты с натянутыми улыбками в зале приёмов.

— К ним информация о наших визитах приходит уже постфактум, — вслух сформулировал я мысль «Друга». — Только когда нас реально надо куда-то довезти, накормить и охранять.

«Верно, — одобрил «Друг». — Фокус стоит держать на сотрудниках аппарата, планирующих встречи и согласующих допуск.»

Генерал остановился, повернулся ко мне.

— То есть у нас остаются те, кто пишет бумажки и звонит по служебным линиям. Или те, кто эти линии обслуживает.

— Связисты, — сказал я.

— Связисты, — кивнул он. — И те, кто заставляет их железки работать.

Я поймал его взгляд и понял: он уже где-то внутри себя сделал шаг дальше, чем сейчас озвучил.

— А как мы будем называть этого… — я поискал слово — …гражданина?

Генерал неожиданно усмехнулся. Не веселым, конечно, а тем своим сухим, стиснутым юмором, который появлялся всякий раз, когда он уже принял решение.

— Назовём его «Зденек», — сказал он. — В честь одного любителя поиграть в двойную игру. Ты, кажется, читал отчёт по той истории в Варшаве?

Я кивнул. История была не из приятных, и герой её закончил плохо. Имя подходило.

«Внесено в базу, — сообщил «Друг». — Новый объект: условное обозначение «Зденек». Категория риска — высокая. Связанные сущности — уточняются.»

Я потянулся за остывшим кофе, сделал глоток — и поморщился. Кофе был отвратительным, но в этот момент он хотя бы вернул ощущение реальности. Железо вокруг снова стало железом, а не декорацией, лампа — лампой, а не прожектором в допросной.

— И что дальше? — спросил я.

— Дальше, — генерал снова сел, на этот раз спокойно, — мы перестаём играть в одни ворота. Пора вернуть в игру человека, который знает, как дергать за провода, не обрывая их.

Он выдержал паузу.

— Эль-Текнико, — произнёс он тихо, и почти по-испански.

У меня внутри что-то дрогнуло. Имя легенды. Того самого кубинца, который когда-то начинал радиомехаником на стареньких патрульниках, а потом стал человеком, который мог по шуму в линии понять, кто именно её слушает. И который в последние годы, по слухам, пересел из радиоаппаратной в кабинет главы разведки.

«Обновляю досье, — деловито сказал «Друг». — Формирую сводный пакет по объекту «Зденек» для передачи Эль-Текнико. Канал — шифрованный, через резервный протокол.

— Сделай так, чтобы никакая местная «выдра» за ним не угналась, — мрачно сказал генерал.

— Уже угоняются, — позволил себе лёгкую шутку «Друг». — Но останутся сзади.»

* * *

Пока «Друг» занимался своим невидимым колдовством, мы с генералом молчали. В аппаратной становилось всё прохладнее, ночной воздух свободно гулял по комнате. За окном, где-то далеко, выла собака. Или мне просто так показалось на фоне фонового шума в наушниках.

«Пакет сформирован, — наконец сообщил «Друг». — Маршрут проложен. Ожидаем подтверждения от кубинской стороны.»

— От кого именно? — спросил я.

«От Эль-Текнико лично, — ответил «Друг». — Внутри их системы он по-прежнему имеет высший приоритет на этом канале.»

Генерал коротко кивнул, как будто это было именно то, чего он ждал.

— Значит, он ещё не превратился в кабинетного кота, — пробормотал он. — Хорошо.

Тишину снова прорезал короткий звуковой сигнал — уже другой, наш, внутренний. На вспомогательном терминале вспыхнуло сообщение, которое «Друг» тут же перевёл мне в привычную форму.

«Контакт установлен, — сообщил он. — Ответ Эль-Текнико: «Данные принял. Встретимся лично. Предлагаю завтра, ноль семь тридцать, станция технического обслуживания “Плая Бланка”, сектор четыре». Конец цитаты.

Я представил себе «Плая Бланка» — длинную дугу песка к востоку от Гаваны, бетонные коробки сервисных блоков, катера береговой охраны. Место вроде бы проходное, но с удобными карманами, где можно затесаться так, что никто ничего не заметит.

— Сектор четыре — это там, где они катера из воды вытаскивают, — сказал я вслух. — Слип и ремонтный ангар. Народу утром — минимум.

— Тем лучше, — одобрил генерал. — Мы его там не засветим, он нас — тоже. Если, конечно, «Зденек» не слушает даже его собственный кофе.

Я усмехнулся, потом снова посмотрел на экран. Сигнал из Марианао всё ещё шёл. Аккуратные зубцы пакетов сменяли друг друга, словно кто-то методично перелистывал страницы невидимой книги.

— Мы поедем вдвоём? — спросил я.

— Формально — да, — ответил генерал. — Фактически — нас будет чуть больше.

Он посмотрел в сторону, туда, где за стеной коридора скрывалась комната с нашим оборудованием, и прочими подарками из других миров.

— «Друг», — сказал он уже мысленно, а не вслух, — просчитай три разных маршрута до «Плая Бланка». Один — для официальной машины, второй — для «случайного туриста», третий — для того, кто умеет летать, не отрывая колёс от земли.

«Понял, — ответил «Друг». — Маршруты будут готовы через семьдесят две секунды. Учту все посты полиции, армейские патрули и привычки местных рыбаков вставать до рассвета.»

— До рассвета осталось не так уж много, — заметил я.

Генерал вздохнул.

— Значит, поспим, как всегда, — он показал пальцами зазор в пару сантиметров, — вот столько.

«Маршруты готовы, — уже через минуту сообщил «Друг». — Детали отправлены на закрытый канал. Рекомендованный вариант — номер два. Выехать — в ноль шесть ноль ноль.

— В шесть ноль-ноль, — повторил генерал. — Значит, через четыре часа будильник.

Он повернулся ко мне:

— Костя, ты поедешь со мной. Без Инны, без нашей обычной команды. Только мы и наш невидимый пассажир.

— Принято, — кивнул я. — Оружие, маскировка, медикаменты?

— Из стандартного набора — только мозги, — усмехнулся он. — И то, если получится взять их с собой целиком.

«Я возьму свои, — спокойно добавил «Друг».»

Я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Внутри, под усталостью и тревогой, поднималось то самое чувство, которое я уже давно научился узнавать: азарт охоты. Где-то там, в темноте Марианао, «Зденек» пока чувствовал себя в безопасности. Завтра кое-что в его мире изменится.