Бегущий к солнцу

Жизнь Оникса состояла из плавных движений. Каждая клеточка тела знала своё дело. Он бежал, словно само олицетворение человеческого бега. Тело, испускающее матовое иссиня-чёрное сияние было создано для бега. Изящные взмахи рук, длинные гребки ногами. Красота здесь не играла особой роли, но, безусловно, он был красив.

Оникс бежал через серебряную пустыню. Длинную как сама жизнь. Он бежал, сколько себя помнил. Вперёд. Всегда только вперёд. Какие чудеса повидал Оникс на своём веку. Кварцевые пирамиды лунного бога. Легендарные пещеры Покоя. Затерянное облачное королевство.

Но Оникс мало что мог бы вам о них рассказать. Во-первых, рассказчик из него так себе. Во-вторых, Оникс попросту их видел. Пока пробегал мимо, исполненный плавных и изящных движений. Гордый, красивый и непоколебимый.

Печальная правда состоит в том, что Оникс совершенно не видел ценности этих поразительных творений природы и человеческого ума. Его цель лежала далеко впереди. Единственное, к чему он имел интерес.

И Оникс бежал. Дальше. Стремительнее. Прямиком к цели. Серебряная пустыня сияла вокруг бесценными россыпями неогранённых алмазов. Никто, когда-либо живший или живущий поныне, не забредал так далеко. Серебрянный песок был чистым. Неочищенные грани алмазов никогда прежде не щекотали жадный человеческий глаз. Но Оникс не обращал на них внимания. Всё, что он видел перед собой — лишь цель.

Пески вокруг него задрожали. Платиновый муравьиный лев взял след. В отличие от своих низших собратьев они не выжидают жертву в засаде. Нет. С таким подходом в серебрянной пустыне долго не протянешь. Всё, что не двигается, — мертво.

Несколько песчаных борозд помчались прямиком за Ониксом. Он мгновенно их приметил. Оникс всегда примечает важные вещи. Он быстро оценил темп, выше, чем у него. Нагонят за 15 минут. Выдохнутся через 21 минуту и 23,5 секунды. Оникс постепенно начал ускорять темп. Спешка тут ни к чему. Бег длинною в жизнь не терпит импульсивных скачков. Так что, движения Оникса не потеряли плавности. Лишь стали более энергичным.

Львы нагонят его через 16,6 минут. Через 17,8. Через 19,2. Через 21 минуту и 24 секунды. Точнее, нагнали бы, если бы у них хватило сил поддерживать нужный темп. Со стороны погоня выглядит очень опасно. Борозды постепенно разрывают дистанцию. Бритвенно острые жвала вот-вот окажутся на дистанции удара. И вот, буквально за пол секунды до того, как у них появился бы шанс… Они начинают постепенно выдыхаться.

Погоня не заканчивается. В надежде, что Оникс не сможет поддерживать темп, они продолжают преследование. Борозды находятся от Оникса в трёх шагах. Через час уже в пяти. Ещё через три часа они уже едва видны за пологим серебряным барханом. А затем и вовсе пропадают. Погоня завершилась.

Бесчётное число раз Оникс становился целью платиновых муравьиных львов. В отличие от непостоянных и не до конца понятных Ониксу кровавых ищеек, львы обладали поистине инсектоидным постоянством. Сухожилия, объединявшие хитиновые панцири, могли выдержать лишь 21 минуту и 23,5 секунды усиленного преследования. Милисекундой больше и тварь получит травму. А такие вещи серебряная пустыня не прощает.

Поэтому охота здесь подчинена неумолимой математической логике. Трюки, превозмогание, агрессия — излишни. Важны только скорость, темп и выносливость. И всего этого у Оникса было в достатке.

Высеченном в чёрном мраморе тело не знало усталости. Лицо — обсидиановая маска с острыми скулами, волевым подбородком. Глаза скрывает тёмная пелена грозно нависающих надбровных дуг. Взглянувший на него посчитал бы, что перед ним предстало воплощение одного из старых богов. Которых люди придумал из страха перед песчаной бурей, перед грозой, перед землетрясением.

Но Оникс не был богом. Как и любой, он появился на свет благодаря женщине. Измученной, счастливой, плачущей. Женщина прижимала окровавленную головку к груди и шептала песню. Уже тогда, глядя на него, она понимала — Оникс рождён для величия.

Человек, который догнал солнце. Во всяком случае, к этому он стремился. Так начался этот забег. Через топи и болота. Через земли чудовищ. И, наконец, через серебряную пустыню, что росла от края до края земли.

Оникс бежал. Опаляющие лучи не могли навредить матовой коже. Но, конечно, он чувствовал жар. И чувствовал, как жестокое светило всеми силами старается иссушить идеальное тело. Лишить живительной влаги.

Никто не способен бежать вечно. И солнце, этот прародитель алмазов, знало об этом. И Оникс тоже знал. Как это ни странно, идеальное тело не равняется идеалу как таковому. Нельзя очертя голову мчаться вперёд, напрямик. Как бы ему этого не хотелось. В этой гонке побеждает не самый быстрый.

Догнать солнце. Ещё в детстве любуясь жестоким светилом из далёких земель Оникс понял – это задача не для самого быстрого. Держать темп. Сохранять дыхание ровным. Избегать всяких соблазнов. Подчинить всего себя, саму свою суть выполнению одной цели.

Именно цели. Не мечты. Столько людей называли Оникса мечтателем. Кто-то с жалостью. Кто-то с восхищением. Кто-то с насмешкой. И все как один – только раздражали. Мечта несбыточна. Мечта – это смерть успеха. Мечта – это замена пути. Мечтают глупцы. Оникс не был глупцом. С самого начала люди приметили его выдающийся талант. Мраморные стинские охотники на всем свете были известны, как великие охотники и бегуны. Но даже среди других стинцев Оникс выделялся. Непропорционально длинные ноги. Крепкое тело. Широкая грудь.

Он быстро осознал, что в отличие от любого другого стинца мог бы спокойно бежать без остановки. Всегда. Догнать солнце. Эта мысль не приходила к нему из вещих снов. Старейшины не возлагали на него подобной священной миссии. Просто не было на всём свете другой задачи, которую он мог бы посчитать достойной. Кроме этой.

Конечно, врождённый талант – это не всё. Тело Оникса, может, и было способно бежать вечно. Но не так просто убедить в этом слабый человеческий разум. И Оникс закалял себя. Усталость есть зачаток образующейся ленности. А ленность есть ничто иное как проявление слабости. Человек боится, тревожится, опасается, а потому заменяет действие ленью.

Оникс осознал свои слабости. И выжигал их калёным железом, пока не осталось ничего лишнего. К тому моменту другие стинцы давно перестали видеть в нём собрата. Кто-то боялся и презирал бегуна. Кто-то видел в нём воплощение примитивного стинского бога охоты. И только мать. Только печальная мать Оникса знала правду.

Мать стала последним и самым тяжёлым препятствием на его пути. Невероятно трудно выжечь из сердца материнскую любовь. В тот день, когда из сердца бегуна было изгнано то единственное, что всё ещё делало его человеком, он проронил первые и последние слёзы в своей жизни.

Вдали, прямо под великим светилом. Этим круглым алмазом, на который великий бегун так дерзновенно заявил своё право – замаячила маленькая точка. Неужели какая-то новая опасность серебряной пустыни готова обрушится на Оникса? Значит ли это, что он ещё на шаг приблизился к исполнению собственной цели?

Точка мерцала белым и металлическим отливом вдалеке. Посланник светила? На выяснение этого у Оникса ушли долгие дни. Ведь точка тоже двигалась вперёд. В конце концов, Оникс понля — это человек. Человек. Здесь? Какие шутки серебряная пустыня пытается с ним шутить на этот раз?

Разве не он первый человек, увидевший эти края? И если нет, то кто она? Эта загадочная бегунья. Она? Действитеьно. Уже издалека Оникс приметил едва различимые отличия, присущие только женщинам. В стирским племени он часто видел, как они бегали, вихляя округлыми бёдрами.

Мужчины вечно норовили пристроиться сзади во время переходов. Женщины, конечно, всегда примечали это. И если непрошенный спутник был им по душе, они лишь качали изящными бритыми головами и улыбались одним только им понятным мыслям.

Ониксу женщины казались слишком мягкими, слишком переменчивыми и непонятными. Да и к тому же они бегали хуже мужчин! И это при том, что у стирцев это различие было гораздо меньше. Оникс убедился в этом на собственном опыте, когда повстречал на пути иные народы. Женщины тех племён поразили его своими формами. Как вообще могут они способны быть к бегу с такими широкими задами?

На длительной охоте от этих женщин не будет толку. Особенно с их длинными просторными одеяниями по самые пятки. И как только их племена не вымерли?

Но самое главное, женщины лишены желаний. Даже своевольные и сильные стирнийки. Единожды вступая в свой первый гарем, они навсегда теряют себя. Становятся представителями мужчины. Его имуществом. И даже мать не сильно-то от них отличалась. Оникс не мог такого понять. И не мог даже допустить мысли о том, чтобы связать себя с подобным существом.

Именно поэтому его так поразило присутствие женщины глубоко за линией смерти серебрянной пустыни. Куда до Оникса не отваживался ступать ни один смертный.

Голова её — как и у любой стирнийки — была лишена растительности. Кроме того, она была такой же высокий, статной и длинноногой, как сам Оникс. Но никогда в жизни не приходилось ему видать стирнийцев с таким цветом кожи. И вообще не видал он такого нигде — ни в усмирённых землях и ни в дикоземье.

Серебряно-голубая с лёгким металлическим отливом. На свету она сияла как драгоценный камень. Наконец, бегунья приметила Оникса, но темпа сбавлять не стала. Напротив.

К горлу Оникса подступил гнев. Он начал было ускоряться, но затем одёрнул себя. Разве он не избавился от подобных глупостей, что так свойственны обычным людям? Его цель — догнать светило. Этот забег требует дисциплины, темпа и концентрации. Разве есть у него время на глупые соревнования?

Серебрянная бегунья увидела как он мешкает, после чего пронзительно засмеялась. И что же это? Насмешка, высокомерие? Она посчитала, будто Оникс оценил силы и решил сдаться? Испугался вступать в противоборство? С женщиной?

О нет, он покажет ей, на что способен величайший бегун. Тот, кто не знает усталости. Руки Оникса превратились в хлысты, а ноги барабанным боем застучали по песку. И вновь смех. Что так веселит тебя, серебряная дева? Беговая техника? Так знай, что таким образом Оникс способен сравниться в скорости с даже балурским ветробегуном!

Конечно, даже Оникс, вечный бегун, не способен поддерживать такой беспощадный темп вечно. И после его телу потребуется длительное восстановление. Придётся взять более низкий темп, чем обычно.

Но что же это? Поначалу он действительно быстро сокращал дистанцию. Но загадочная бегунья обернулась. И что это за странное выражение играет на среброликом лице? Улыбка!?

И тут она припустила вперёд. Скорость не превосходила Оникса, но и не уступала так сильно. Но самое главное, как же она бежала. Никогда прежде глаза вечного бегуна не видели подобной красоты и мощи, объединённых воедино. Каждое движение при всей своей плавности и кажущейся медлительности позволяло ей достигать потрясающего уровня скорости.

Он нагонял её. Медленно. Слишком медленно! Казалось, достаточно протянуть руку и он коснётся края развевающейся полушали.

Но вот силы постепенно начали покидать Оникса. Даже каравазийский ветробегун не способен так долго поддерживать подобный темп бега.

Медленно. Межденно. Она утекала из его поля зрения. Какое странное чувство. Видеть перед собой удаляющуюся фигуру. Ониксу ещё не приходилось его испытывать. Так что, вот оно какое на вкус… Поражение?

Впервые за долгое-долгое время юесконечный бегун потерял ориентир. Он не знал, куда движется. Не знал, в чём его цель. Он посмотрел в небо, где высокомерно восседал прародитель алмазов — солнце. Он никогда не покидал своего трона, вечно освещая плоские земли .

Но разве могло быть по-другому? Наконец, Оникс остановился. В этот момент его ушей достиг пронзительный смех. В нём совсем не было злости, либо насмешки. Озорство скорее. Для неё всё это была не более чем игра.

А он в одночасье лишился целого мира. Выходит, он не особенный. По крайней мере, не такой особенный, как ему ранее казалось.

Остаётся лишь надеятся, что эта странная серебрянная женщина здесь одна такая. Что она не более чем творение алмазной пыли, случайно обретшее человеческий облик. Никто же не будет заявлять, будто способе тягаться с алмазом? Мерилом всего сущего? Нет, Оникс как раз нечто подобное и заявлял.

Но разве это имеет значение? Разве он хочет поймать солнце лишь для того, чтобы что-то доказать всем вокруг? Ему нечего доказывать. Да, она может быстро бежать. И дольше, чем Оникс. Хотя это ещё надо проверить. Ещё один раз, точнее.

Но разве есть подтверждение тому, что она может бежать вечно? Как он? Но стоп. Разве есть подтверждение, что сам Оникс способен бежать бесконечно? Разве его не касается старость? Разве способен подобно прародителю всех алмазов вечно застыть в одном состоянии? Нет, он ведь человек. Он рожден от женщины. Пускай выдающейся, но в то же время и самой обыкновенной.

Громада мыслей заполонила голову Оникса. Придавила к колючим серебрянным пескам. Как же у него раньше получалось не замечать очевидного? Того, что замечал каждый вокруг. Мало назвать мечту своей целью, а затем гордо начать шествовать в её направлении; слепо полагая, будто куда-то движешься.

Но что тогда ему делать? Так долго он шёл вперёд. Так долго не обращал внимания ни на что другое. Без своей цели. Без своей мечты. Кто он? Кем станет вечный бегун, если перестанет бежать?

Тревожные и страшные мысли невозможно было попросту держать в голове. Один единственный натужный, напряжённый вскрик вырвался из осипшего горла. Пристыжённый собственной слабостью Оникс бросился бежать. Не вперёд как раньше. А просто куда глаза глядят. Разве было у него когда-нибудь реальное направление? Смех!

Так вот каким видит мир обычный человек… Тот, кому знаком дурной, омерзительный вкус поражения. Как пусто. Как бессмысленно всё. Ради чего существовать обычному человеку? Ради вкуса пищи? Ради близости женщины? Ведь это иллюзия. Всё есть лишь отражение, преломления света прародителя алмазов.

Настоящее — оно там — вдалеке.

И он продолжил бежать. Без цели. Без смысла. Единственное, на чём он концентрировался — это сам бег. Шаг. И ещё один. И ещё. Он понимал, если остановиться, будет только хуже.

Впереди Оникс увидел множество песчаных шлейфов. Платиновые муравьиные львы. Целая стая. Они окружали его со всех сторон. Отрезая от пути к отступлению. Опять что-то новенькое. И всё за один день.

Ониксу не оставалось ничего другого. Только бежать. И он побежал. Но как тяжело давался каждый новый шаг! Серебряный песок всегда был таким топким и неудобным для толчков? А солнце, прародитель алмазов, неужели его жестокие лучи каждый день опаляли Оникса так нещадно. Разве не жгут они сейчас особенно осильно?

Он взял нужный ускоренный темп. Но львов было так много… Они устраивали причудливую вещь. Их прозрачные плавники сходились вместе и не резали песок как обычно, но заставляли его взвихряться. Он разлетался в разные стороны. Бил ногам. Когда они подплывали достаточно близко, то от создаваемых вибраций песок под ногами вечного бегуна становился совсем рыхлым. Бежать становилось сложнее.

Больше у него не получится обгонять демонов так играючи. Оникс только-только задумался о том, чтобы увеличить разрыв, как вдруг три плавника внезапно сцепились в один и плывущая под песком тварь мгновенно ускорилась.

Прежде чем Оникс успел что-то осознать длинный сосательный шип выстрелил из земли и глубоко вонзился ему между лопаток. Кровь тут же потекла по желобку в маленькую ненасытную пасть, что скрывалась под песком.

Мгновенная острая боль тут же сменилась сонливостью и слабым раздражением. Спина Оникса тут же онемела. Это нейротоксин начал расползаться по телу. Он уже видел, как это происходит. Львы охотят на местные виды ветробегунов. Размеренный марафонский бег может продолжаться часами, пока жертва не выпивается досуха.

Яд львов действует таким образом, что даже до самого последнего момента она не осознает положение. Как и Оникс теперь. Умом он понимал, что жизнь его находится в ужасной опасности. Но как тяжело было осознать это сердцем!

Скорее напротив, сердце его прибывало в такой безмятежной спокойности… Тревоги вдруг отступили. Обидное и унизительное поражение вдруг показалось таким неважным. Цель обернувшаяся несбыточной мечтой больше его не заботила. Ему хотелось только бежать и наслаждаться видом.

Бежать вперёд… бежать… Туманным взглядом Оникс окинул серебряную пустошь. Как прекрасно она сверкала! Как играли мельчайшие пылинки-алмазы в свете своего заботливого отца. И тогда он посмотрел на солнце.

Глаза защипало от чистого белого света. Его цель… его мечта… его друг. Единственный, понимающий. Ониксу показалось, что в этой абсолютной белизне промелькнула печаль, а ещё… что же это? Разочарование?

— Прости меня…

Слёзы прочертили мокрые полосы на выточенном лице Оникса. Но почему он плачет? Ведь ему так хорошо сейчас. Хочется только бежать. И бежать… а зачем?

ЗАЧЕМ?

Внезапно сознание Оникса затопило чистое ничем не разбавленное чувство. О, как забурлило оно, едва прорвавшись через отупляющую слабость токсина.

РАЗВЕ МОЖЕТ ЕМУ НРАВИТСЯ БЕЖАТЬ ВОТ ТАК — БЕЗ ЦЕЛИ?

НИ ЗА ЧТО.

Тут Оникс осознал, что почти не бежит. Да разве ж это скорость? Он может бежать куда быстрее.

Одним резким скачком вытолкнул своё тело вперёд. Позади послышалось шипение. Оникс не знал, что омерзительные глотки муравьиных львов способны издавать такие звуки. Он бежал, как никогда в жизни. Вокруг завихрился серебряный песок.

Всё больше и больше плавников присоединялись к цепочке. Она стала длинной, как кебуинские южные караваны. И весьма быстрой. Очень быстрой. Оникс всегда считал, что в серебряно пустыне побеждает не быстрейший, но самый выносливый. Что же, он ошибался.

Никогда прежде Оникс так не бежал. Но странное дело. Муравьиные львы совсем не оставали. Даже напротив. Ещё немного и заточенные мандибулы рассекут сухожилия на его ногах. В таком случае потеряется драгоценная жидкость. Но лучше так, чем вовсе упустить добычу.

Токсин всё ещё блуждал по отравленному телу Оникса. Мысли медленно ворочались в голове. Наслаивались одна на другую. Таким будет конец вечного бегуна? Бесславная длительная погоня без надежды на спасение?

Он может ускориться? Бежать ещё быстрее? Конечно нет. У всего должны быть свои пределы. Но равзе он когда-нибудь пробовал? Да и как долго он сможет поддерживать такой темп? Разве есть смысл в краткосрочном ускорении? Даже вечный бегун способен бежать вечно лишь с определённым чётко заданным темпом.

Стрекотание львов разносилось далеко вокруг. Попав в лабиринты серебристых барханов звук преодолевал огромные расстояния. Видимо, так они призывают на помощь ещё больше чудовищ. Оникс едва избежал смерти, когда из песка вырвались блестящие жвала и сомкнулись совсем рядом с пяткой бегуна.

Хотя постойте. Кто решил, что предел — именно такой темп? Не сам ли Оникс выстроил для себя эту стену? Вечный… Разве вечность не охватывает всё? Оникс так высокомерно присвоил себе этот титул, даже не удосувшись проверить — реально ли он достоин этого.

ВЕЧНЫЙ ОН БЕГУН ИЛИ НЕТ?

Что же, кажется, настало время это проверить…

С нечеловеческим страшным рёвом Оникс погнал своё тело вперёд. Пространство вокруг сузилось до узкого туннеля восприятия. Он видел как руки со свистом разрезают воздух. Как разлетается в стороны серебряная пыль. Всё остальное обратилось размытым пятном.

Оникс в совершенстве освоил практики доникских монахов, которым хватало лишь этих двух источников для поддержания бренной оболочки, зовущейся телом. Это было одно из главных условиях, при которых он мог зайти в серебряную пустошь и надеяться хоть на какой-то успех. Живительную влагу брать из воздуха, а подпитывающую тело энергию из света. Только вот, монахи проводили свои дни в неподвижных позах, скрестив ноги, безмятежно. Оникс умудрялся поддерживать себя, при этом находясь в постоянном движении. Ему казалось, он выжал максимум из этой техники.

Только теперь он понимал, насколько самонадеянным был раньше. От частого дыхания воздух обжигал лёгкие так, будто он дышал пламенем. А матовая кожа поглощала белое сияние солнца столь интенсивно, что потерявший титул вечного бегуна Оникс слегка посверкивать, точно сущий алмаз. Тут он вспомнил о странной серебряной бегунье, чьё тело так и сияло белыми переливами. Неужели она…

НЕТ, РАЗВЕ ЕСТЬ У НЕГО ВРЕМЯ ДУМАТЬ? ЕСТЬ ТОЛЬКО БЕГ. ПОДЧИНИСЬ БЕГУ. СТАНЬ БЕГОМ. СТАНЬ ДВИЖЕНИЕМ.

Как больно. Ноги пылали. Плечи ныли от напряжения. Голова тянулась к земле. Но разве имел Оникс право остановиться? Теперь, когда ему открылся это новый прекрасный мир скорости? Всю жизнь он полагал, что путь бегуна был им пройден вдоль и поперёк с самого начал. На деле же он всё это время неподвижно стоял у самого его начала.

Оникс бежал быстрее. И быстрее. И быстрее. С каждым толчком он отрывался от земли на мгновения, казавшиеся вечностью. Песок взрывался под ногами. Чудовища выли далеко за спиной. Их становилось всё больше. Но что толку? Если догнать свою цель они не способны?

За всю свою жизнь Оникс не чувствовал такой всепоглощающей боли. И ни разу ещё ему не было так хорошо, как сейчас. Он словно припал к источнику с чистой родниковой воды после долгих лет жажды. И остановится теперь было выше его сил.

Почему раньше бег не приносил такого наслаждения? Приносил ли он ему хоть что-то? Нет, Оникс бежал лишь потому, что у него была цель. Он полагал, что прародитель алмазов замыслил для него великую цель.

И потому ему досталось это сильное и выносливое тело. В конце концов, Оникс отыскал эту цель. Но что если всё было не так? Может, ему просто стоило все эти годы наслаждаться движением. Самой способностью опережать ветер и мчаться вперёд без необходимости делать паузы.

Размышления Оникса прервала странная картина. Впереди, будто бы из ниоткуда выросла скала. И теперь быстро приближалась к нему. Неужели, это из-за скорости которую он развил? Ониксу вдруг стало любопытно. Раньше он всегда огибал любые преграды на своём пути к солнцу. Что если это было неверно?

Ничуть не сбавляя темпа он взял курс на скалу. Точнее, на две скалы. Они сходились почти впритык, формируя узкую долину, защищённую от яростного солнца серебряной пустыни и пылевых бурь. И что же это? На краях сходящихся скал Оникс увидел что-то зелёное — растения? Как давно он видел их в последний раз…

Так странно было обращать внимание на подобные вещи спустя годы агрессивной погони. Но Оникс пересилил привычку и продолжил приближаться. Уже на подходе он, наконец, их встретил. Других среброкожих. Все как один высокие, статные и… счастливые? Оникс не смог бы подобрать другого слова. Это так и сквозило в каждом их движении. Они получали удовольствие от каждого проделанного шага. Резвились и смеялись. В них не ощущалось ни капли той холодной решимости, что управляла жизнью Оникса на протяжении долгих лет.

Тут они его приметили и радостно замахали руками. Оникс застыл в нерешительности? Быть может, стоит уйти? Он лишний здесь. А вдруг они в принципе настроены агрессивно к чужакам? Но нет, агрессивностью здесь даже не пахло.

Заметив, что Оникс не спешит приблизиться, они сами пустились к нему. И как быстро! Ониксу в новинку была его новая скорость. И сложно было сказать, кто быстрее. Но… разве бежал он настолько быстро, как они?

Всё ещё тяжело было свыкнуться с мыслью о том, что он не самый быстрый. И, судя по всему, даже не в десятке. Среброкожие закружили вокруг. Они смеялись. Кто-то напевал странную песню с ломанным ритмом. В их взглядах он видел заинтересованность, а ещё… очарованность? Оникс казался им очаровательным?

В их глазах Оникс был всё равно что ребёнок. Несмышлёныш. Он взглянул на свои ноги, истёртые в кровь сумасшедшей гонкой. Запоздало почувствовал вывихи на кистях, предплечьях и плечах. Он и правда ребёнок. Случайно оказавшийся в сильном и здоровом теле ребёнок, который не способен себя контролировать.

Вместе с осознанием пришла боль. Оникс упал на горячий песок. Улыбающиеся лица нависали над ним. Они расплывались, сходились и расходились на фоне фиолетового предзакатного неба. Раны Оникса кровоточили. Как много крови. И как беззаботны их лица. Отчего-то это успокаивало. Оникс поднял на лицом изломанную кисть. Казалось, сама кожа исходит кровавым потом. Только сейчас он осознал, каким безумным перегрузкам подверг своё тело. Красный сок его жизни закипел в жилах и начал вырываться наружу через поры.

Пальцами Оникс пощупал серебристый песок. Тот весь скомковался от влаги, приобрёл грязно-серый оттенок, смешавшись с красным. Смерть пришла за ним. Лица беззаботно и выжидающе. Чего же они ждали? Может, стоит Ониксу закрыть глаза, как они тут же набросятся на него? А насытившись плотью глупца, возомнившего себя избранным, вернутся к привычным делам?

А может, они ждут, что он попросит помощи? Туземцы серебряной пустыни так ценят свободу. Они не станут помогать, пока ты явственно не продемонстрируешь, что хочешь этого. Или же нет… Они просто не понимают, что он умирает, вот и всё. Вечные и прекрасные, они наивно полагают, что каждому доступны те же блага бессмертия. Или ничего из этого. Оникс улыбнулся в ответ…

Он очнулся в тени и прохладе много времени спустя. Среброкожие сияли в темноте. Матовая иссиня-чёрная кожа Оникса, напротив, будто бы поглощала весь окружающий свет. Тёмным неподвижным пятном он лежал на мягкой растительной подкладке. Среброкожие с интересом осматривали его тело. Кажется, их удивляло, что он совсем не светится. В их сияющих лицах читалось сочувствие.

Кажется, они полагали, будто исцелившись, он сможет вернуть себе потерянное сияние. Когда же этого не произошло, они, вероятно, стали считать, что Оникс уже находится на границе между жизнью и смертью. И возврата нет.

Потому они вдвойне удивились, когда Оникс, достаточно окрепнув, начал предпринимать первые робкие попытки к тому, чтобы встать и осмотреться. Двигаться было тяжело. Как если бы на запястья Оникса навесили металлические гири. Опираясь на влажные стены он ковылял от одного коридора к другому. Среброкожие следовали за ним по пятам. Оникс пытался говорить с ними. Разные языки вечный бегун припас в своём арсенале. Он перепробовал их все, но вот диво! Загадочные люди пустыни лишь удивлённо озирались по сторонам, будто сначала не могли опознать источник столь странного шума.

Только теперь до Оникса дошло. Ещё ни разу не приходилось ему видеть, как среброкожие общаются между собой. Единственные звуки, что вырывались из их ртов были смехом, возгласами удивления, радости и раздражения. И всё же они не были неразумными животными. В светлых глазах Оникс различал и понимание, и ум.

Наконец, он выбрался наружу. Среброкожие отнесли бездыханное тело стирийского бегуна к скале. Многие здания, если их так можно было назвать, не имели ни окон, ни дверей. Здесь не было костров. Не было разделения мужскую и женскую половины. Спальные места тоже отсутствовали. Любой житель закатных земель бы решил, что место это давным-давно заброшено. И всё же, жизнь здесь процветала.

Оникс вышел на свет и позволил коже впитать живительный силу прародителя алмазов. Увидев это, среброкожие пришли в восторг. Они обступили Оникса и принялись похлопывать по плечам, обнимать и поздравлять. Кажется, сам того не желая, он прошёл какое-то посвящение. Среди улыбающихся лиц была и она. Потрясающая бегунья, обогнавшая его во время скоростного забега. Лишь она одна отнеслась к исцелению Оникса со сдержанной осторожностью. Оникс не стал обращать на это внимания. Так он и стал частью этого странного племени.

Следующие дни Оникс внимательно изучал жизнь среброкожих. В общем и целом она состояла из наслаждения. Лежали в прохладных пещерах и жевали кислую траву, отчего становились ещё более странными. Любовались звёздным небом и провожали взглядом Луну. Спали большой кучей мала в обнимку, хоть им вовсе не требовался сон. И, конечно, они любили друг друга. Много и часто. Когда хотели. Пожалуй, именно это смущало Оникса гораздо больше других причуд.

Невзирая на это, среди среброкожих совсем не было детей. Не было среди них и стариков. Каждый из них застыл в идеальном для человека возрасте. Поздно, наверное, говорить, что внутри своей скалы они зачастую бродили абсолютно голыми. В этом Оникс видел одну из причин столь пугающего любвеобилия.

Бывало, они устраивали большие всеобщие акты любви. И всегда звали Оникса. В таких случаях он старался найти себе какое-нибудь занятие за пределами узкой долины. Он пускался в дальние прогулки, обследовал окружающие скалу окрестности. Он старался отыскать хоть какую-нибудь подсказку. Что-то, что помогло бы понять загадку народа пустыни. Лишившись своей изначальной цели, Оникс пытался заполнить пустоту. Хотя бы так.

Среброкожие не формировали семей. У них отсутствовал лидер, привилегированная группа старейшин, воинов или шаманов, как это бывало у других народов. Они не имели между собой ссор. Здесь каждый принадлежал другому и одновременно был сам по себе. Неожиданно для самого себя Оникс стал замечать, что его очень привлекает такая жизнь.

Разве это всё не бессмысленно? Нет ли чего-то трагичного в том, что такие совершенные существа так бесцельно проживают свои жизни? Или, быть может, в этом и был весь смысл. Наслаждайся, пока можешь. Впрочем, Оникс не был уверен, что к ним подобные мерила вообще можно отнести.

На примере среброкожих Ониксу стала очевидна простая истина: человек куда-то стремится лишь от того, что он смертен, тщедушен и убог. Совершенство неподвижно и неизменно. Одним вечером он сидел на верхушке скалы, прямо у обрыва. Он провожал взглядом тонущее в песчаных барханах солнце.

В который раз он подумал о том, что ему следует продолжить своё путешествие. А затем не смог отыскать ответа — зачем? Вдруг он осознал, что хочет остаться. На душе стало так легко. Впервые за целую жизнь Ониксу стало так неописуемо легко.

Он долго ещё сидел, провожая Солнце. Отпускать мечту оказалось не так уж просто. Даже несмотря на всю эту лёгкость. Она медленно утекала из его тела. Так душа покидает тело усопшего. И что же, он теперь усопший? Усопший по мечте.

Почему он думает так сам о себе? Раз ему так хочется бежать вперёд, преследовать свою глупую мечту, так вот она, перед глазами. Иди же! Но нет. Солнце скрылось за пеленой заката.

Повеяло пустынной прохладой и Оникс вспомнил. Тёмная скирнийская пустошь. Суховей измывается над обессиленной красной почвой. Развеивает её по ветру. Обращает в пыль и запускает прямиком в глаза Ониксу и в чалый костёр.

Оникс прижимается к матери, а та совсем не щурится. Сквозь язычки пламени маленький мальчик глядит на розовую дымку вдали. Творец алмазов вновь сошёл со своего трона. Мать рассказывает удивительную историю о восхождении Творца. Каждый день, дабы взойти на свой сияющий престол, он преодолевает ледяные ступени.

Они тают прямо под ногами светоносного творца. И таким образом никто не в силах поравняться с ним. Затем, когда время подходит, Солнце бросается вниз, прямо под земной диск. А ледяные ступени нарастают вновь.

Оникс спрашивает, возможно ли тогда ночью тихоньку занять место творца, пока его нет? Конечно нет! Мать смеётся. Ведь в ледяном хладе ступеней таится сама смерть. И любой живой, коснувшийся их, неизбежно встретит свою погибель. Оттого и бывает зима и смерть — творец алмазов скучает и покидает свой трон слишком рано. Из ступеней сотворяются хлад и болезни, они проникают в тела, делают их старыми и больными. Свет есть воплощённое движение — это жизнь.

Оникса огорчает история. Видя это, мать рассказывает дальше. Чтобы воссесть на солнечном троне вместе с творцом, следует хорошенько разбежаться — так, чтобы лететь с ним вровень — и в момент, как он ступит на первую ступень, запрыгнуть туда.

Такое уже случалось однажды. Хитрая Луна воспользовалась тем, что Творец утомился и шмыгнула на ступень, когда тот отвлёкся. Обратно на бренную землю она так и не сошла. А вместо этого осталась на небесном полотне, сияющая слабым отсветом творца. Его призрачным светом. Чтобы впредь не утомляться, Солнце начало брать передышки. С тех пор и бывают зимы. Да, кажется, с этого всё и началось. Оникс улыбнулся и выдохнул последний слабый дымок мечты.

Более не сдерживаясь, он со всею страстью отдался простой, незатейливой и на удивление приятной жизни среброкожих. Он любовался звёздами вместе с ними. Пускался в далёкие путешествия. Наслаждался теплом и холодом. Он жевал дурманящую траву. И он любил всех, а все любили его. Оникс не считал дней и не считал шагов. И было так долгое-долгое время.

Со временем блёклое пятно, коим были для него члены племени, стало расходиться на отдельные пятна и фигуры. Бесконечное блаженство и радость правили маленьким миром пустынников. Но каждый из них наслаждался вечностью своим путём.

С Ясной необычайно легко было любоваться миром. Красота мира отражалась в её глазах. Оникс без слов понимал всё, что она выражала одним лишь взглядом.

Любовь и многообразные её проявления открывала Хитрая. Оникс познал, что у любви есть множество сторон и оттенков. Что это игра, но игра очень серьёзная. Для кого-то самая важная из всех.

Лишь одну загадку Ониксу не удалось раскрыть. Быстроногая. Она всегда проявляла благодушие, но, Оникс это чувствовал, не пускала его в своё сердце.

Но лучше всего был бег. О, поначалу Оникс решил, что он никогда более не станет бегать. По крайней мере, не так много. Но жизнь среброкожих крутилась вокруг движения. Если ты не двигаешься — ты не наслаждаешься жизнью.

Кто сказал, что движение это обязательно должно быть осмысленным? Двигаться можно и ради удовольствия. Оникс не соревновался наперегонки с солнцем. Он не бежал через пол мира. Из тюрьмы желаний, из давящей повседневности бег внезапно превратился в способ освобождения. Но это произошло отнюдь не сразу.

Долгими днями Оникс наблюдал. Маленькие светящиеся точки среброкожих быстро-быстро мелькали в ночи. Подобно озорным светлячкам они кружились в озорном танце ночи. Всякий раз они звали Оникса с собой. Но они лишь качал головой. Им непонятна была его отстранённость. Сребрекожие были открыты любому опыту. Иногда это пугало. Иногда восхищало.

И вот, в один из очередных дней повисшей вокруг бесконечности Оникс вдруг встал и пошёл вдоль скалы. Он прогуливался, ни о чём не думая. Концентрируясь на собственных ощущениях. Наслаждаясь солнечным светом и хрустящим под ногами серебряным песком. Тут он осознал, что ещё больше наслаждения сможет получить только в том случае, если будет идти чуть быстрее.

Оникс ускорился. Широкими шагом он прошёл замысловатыми скальными тропами. Вышел на главную площадь «города» среброкожих и устремился вниз по долине. С каждым шагом он против воли набирал скорость.

Но нет, это совсем не бег! Просто наклон очень крутой. Земля сама тянет его вперёд. Как же тут не ускориться? И что облегчить собственный спуск, он слегка припустил трусцой. Жестоко сопротивляюсь желанию ещё сильнее ускориться, Оникс споткнулся и полетел вперёд. В последний момент ему удалось правильно сгруппироваться и приземлиться на ноги.

Но теперь о медленном спуске не могло идти и речи. Оникс летел вперёд. Совершая широкие махи ногами, он старался погасить набранную инерцию. Но всё бестолку. Казалось, он только сильнее ускоряется.

И тогда к Ониксу присоединились другие. Они приняли правила игры и теперь весело бежали с ним по крутому склону. Оникс разозлился. Это ведь никакая не игра! Он просто споткнулся. Во всем эти прекрасные создания хотели видеть источник наслаждения.

Наконец, склон начал выравниваться. Оникс хотел было остановиться. Но… А зачем? Едва среброкожие вышли на ровную поверхность, как тут же все припустили вперёд. Так быстро, что у Оникса дух захватило. В прошлом, только завидев такое, он бы задохнулся от возмущения и зависти. Но теперь…

Оникс рассмеялся. Как хорошо! Тело двигалось само по себе. Разве нужна цель для того, чтобы продолжать движение? Продолжать жить? Разве жизнь не ценна сама по себе? Нужна ли творцу алмазом причина, чтобы освещать этот мир? Причина может быть нужна лишь для того, чтобы остановиться.

И как только Оникс раньше этого не понимал? Слёзы благодарности брызнули из глаз. В несколько резвых скачков он поравнялся со среброкожими. Те испустили подбадривающие и удивлённые возгласы и тут же вновь оторвались вперёд.

Бежать. Просто бежать ради того, чтобы бежать. Как подобная вещь может кем-либо порицаться? Это же лучшее, что только можно делать. Солнце — свети, ведь ты солнце. Песок — скрепи под ногами, ведь ты песок. Оникс — беги.

И он побежал. Как никогда ранее он побежал. С каждым новым толчком Ониксу казалось, он достиг предела. И каждый раз с восхищением обнаруживал, что только поднялся на следующую ступень бесконечной лестницы.

Он вновь поравнялся с бегунами. Они обрадовались, но уже не выражали себя так открыто. На такой скорости попросту опасно было отвлекаться. Всё твоё естественно должно превратиться в бег. В ином случае даже мягкий серебристый песок нанесёт вред, когда ты упадёшь.

Не дожидаясь среброкожих, Оникс ускорился. Ещё быстрее. Быстрее! БЫСТРЕЕ! Каждую частичку его тела переполнял восток. Иссиня-чёрная матовая кожа засияла чистым серебряным светом. Ему даже показалось, он затмил самих среброкожих.

Они быстро поравнялись с ним. Но Оникс этого не заметил, он был так сконцентрирован, что не видел ничего, кроме собственных ног и рук. Земля летела у него под ногами размытым пятном. Барханы пролетали на головокружительных скоростях. Ветер свистел в ушах подобно бешеной птице.

Он может бежать быстрее. Разве нет? Ещё как может! Но тут Оникс понял, что кое-чего не хватает. Техника? Тяжело было управлять своим телом на подобной скорости. Или, быть может, выносливость? То же не то.

Но зачем истязать себя вопросами, на которые не можешь найти ответа? Надо просто бежать вперёд. Продолжать двигаться. Получать удовольствие. Любить каждое мгновение, что проводить за любимым делом. Оникс просто делал то, что он любил. Почему для этого должны быть причина? Почему у этого должно быть объяснение?

И всё же ему хотелось бежать быстрее. Быстрее. Сияющая вспышка озарила всё вокруг. Ноги едва касались песка. Тяжесть исчезла. Он более не ощущал, что вообще куда-то бежит. Тело двигалось само. Оникс мог проследить движения каждого мускула в собственном теле. Он не мог перестать восхищаться достигнутой грацией. Откуда он знает подобную технику бега? Да и можно ли это назвать техникой?

Ощущение радости от проделанного пути. Восторг триумфа над собственными слабостями. Страх. Затаённая надежда. Гнев на самого себя. Всё это переполняло. Не в силах преодолеть эмоции Оникс сделал единственную возможную вещь. Он продолжил двигаться.

Всё это время его скорость только нарастала. Непрошенная мысль скользнула в очищенный разум Оникса. Разве с такой скоростью… не стоит попробовать ещё раз? Позади слышались оклики. Среброкожие бежали за ним. Их лица выглядели озабоченно. Они боялись, не понимали, как ему удалось так разогнаться. Для подобного бега мало способностей и желания получать наслаждение. Такой бег убивал тело и среброкожие решительно от него отказывались. В то же время, они и не могли так бежать. Они были лишены той важной частички, которой Оникс обладал практически с самого рождения.

В то же время, теперь Оникс осознал — цель и наслаждение не должны идти разными путями. Напротив, чем более великая цель, тем больше наслаждения она должна приносить. Дисциплина, сила воли, устремлённость, даже привычка — всего этого мало. Добиться успеха способен тот, кому не нужно ничего — лишь возможность воплощать собственную цель. Получать от этого удовольствие. Лететь.

Как давно Оникс перестал получать удовольствие от бега? Кажется, ещё в самом начале. Он так сильно был сконцентрирован на том, что о нём подумают. Что скажут другие. Но разве стоило ему думать об этом? Разве не стоило бежать? Быть собой. Оникс — это тот, кто бежит вперёд.

С Ониксом кто-то поравнялся. Быстроногая? Остальные остались далеко позади. Её взгляд выражал решительность. А ещё… понимание? Она хочет пойти вместе с ним. Но куда пойти? Он же ещё ничего не решил.

Нет, постойте-ка. Решил. Он движется к своей цели. Хоть и цель его несколько изменилась. Оникс догнавший солнце. А может быть, опередивший солнце? Он взглянул на далёкий запад. Творец алмазов ласково коснулся его лица серебристыми лучами. Неужто он всегда знал, что Оникс вернётся на свой путь? А сходил ли он вообще с этого пути? Невозможно научиться бегать несколько раз при этом не упав.

И Оникс помчался навстречу солнцу. Никогда раньше он не был так близок к исполнению своей цели. Столько лет он наивно полагал, что его триумф где-то там. Далеко. Что ему надо ждать. И тогда обязательно, триумф придёт. Но годы шли. И подобно тому, как человек не способен достичь горизонта, Оникс не был способен достичь собственной цели.

Ведь то, что он называл целью, на самом деле было мечтой. А то, что он называл планом, было фантазией. Теперь он будет двигаться только к достижимым целям. От одной к другой. Он не потерпит промедления. Он будет знать цену времени и простою. Он будет добиваться и добиваться. Пока однажды не поравняется с солнцем.

Оникс засмеялся. Теперь всё будет хорошо.