Бегущий по лезвию DISCO

Мотокарета «Кинема» урчит под тобой, как сытый, довольный зверь. Ее стальной корпус, израненный временем, но не сломленный, вибрирует, передавая тебе тепло работающего двигателя. Это не та развалюха, что была у тебя. Это его «ласточка».

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Он вернул ее. Лейтенант Кицураги, твой напарник, сидит за рулем своего восстановленного сокровища. Спина прямая, как оружейный ствол. Глаза, прикрытые очками и вцепившиеся в дорогу. Он не улыбается, но воздух в кабине пропитан его тихой, почти детской радостью.

ПАМЯТЬ ОБ УСПЕХЕ: [ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА: НАЙТИ ВСЕ ЧАСТИ БРОНИ.] Ты помнишь, как передал эти керамические пластины его отделу. В этот момент тебя не покидала уверенность, что этот небольшой подарок, а точнее переданные их отделу улики, позволит ему вызволить свою ласточку из бюрократического чистилища 57-го участка.

Ты отворачиваешься к окну. За мутным стеклом проплывает Мартинез. Серый, уставший, вечно простуженный город. Ты любишь его. Любишь эту смесь портовой меланхолии и затаившихся секретов, эту тишину, в которой можно услышать, как ржавчина пожирает металл. Но иногда…

ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Иногда хочется, чтобы все вокруг взорвалось цветом. Чтобы огни стробоскопов били по сетчатке, а музыка — анодная, кислотная — проникала прямо в костный мозг. Помнишь? То адское диско. Ты, он и какой-то пацан, чье имя растворилось в поту и грохоте бита. Вы трое, как три кометы, сжигающие себя в танце на краю вселенной. Лейтенант тогда… двигался. Не столь эпохально, как ты, но с какой-то отчаянной самоотдачей. Это было великолепно.

Воздух в кабине «Кинемы» густой и молчаливый. Вы не сказали друг другу ни слова с тех пор, как выехали. Но это не неловкое молчание. Это что-то другое.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: [Средне: Успех] Это тишина братства. Та самая, что рождается между двумя копами, прошедшими через огонь. Два силуэта в мотокарете, движущиеся сквозь ночь навстречу очередной беде. Связь, выкованная в пекле общего дела. Вы — напарники.

ЛОГИКА: Вообще-то, вы прошли лишь через одно крупное дело. Статистически, ваша «связь» — это просто профессиональная привычка. Не стоит преувеличивать.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Цыц! Напарников скрепляет не время, а кровь. Пролитая вместе и пролитая за другого. Можно прожить с человеком десять лет и не узнать его, а можно за неделю найти того, с кем без раздумий шагнешь в преисподнюю. Это аксиома. Это закон значка.

Мотокарета замедляет ход и плавно паркуется у обочины старого жилого дома. Двигатель замолкает, и мир за окном вдруг становится оглушительно тихим.

— Так, вот адрес. — Голос Кима, ровный и деловой, вырывает тебя из внутреннего собора твоих мыслей. Он смотрит на обшарпанный подъезд. — Нужно опросить местных жителей по поводу пропавших. Сейчас поднимемся к ней. Она была первой, кто заявил о пропаже ребенка в этом районе.

Он переводит на тебя взгляд. В его глазах нет вопроса, лишь констатация факта.

— Опрос проведу я.

ЭМПАТИЯ:

Он хочет щадить родителей. Думает, что твой стиль — «гремучий коктейль из алкоголя и экзистенциального безумия» — может быть слишком… экспрессионистским.

АВТОРИТЕТ: [Сложно: Успех] Что? Он только что… принял решение? Без твоего ведома? Ты здесь старший офицер! Он должен был спросить. Хотя бы для вида. Скажи ему! Покажи, кто тут главный!

Ты хмуришься, чувствуя, как по венам разливается холодная злость. Пропавшие дети. Эта мысль отдает гнилью и несправедливостью.

— Хм, — только и выдавливаешь ты.

Ты киваешь.

НОВАЯ ЗАДАЧА: Найти пропавших детей.

Ким, кажется, удовлетворен твоим лаконичным ответом. Он уже собирается выходить, но на секунду задерживается.

— А, и еще. Возьми из бардачка платок.

Ты открываешь перчаточный ящик. Внутри, рядом с инструкцией к «Кинеме» и запасными предохранителями, лежит аккуратная стопка белоснежных носовых платков. Новых, еще пахнущих фабричной свежестью.

ЭМПАТИЯ: Он всегда готов. Готов к слезам убитых горем родителей. Или к рвотным позывам напарника со слабым желудком, не выдержавшего смрада очередного трупа. Он думает наперед. Он заботится.

Ты берешь один платок. Ткань на ощупь холодная и гладкая.

— Ну, пошли, — говоришь ты, и твой голос звучит чужеродно в этой связующей тишине.

Дверь «Кинемы» закрывается с глухим щелчком. Перед вами — подъезд, который уже видел все.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Три месяца. Столько времени прошло с момента пропажи первого ребенка. Дело, которое до вас вели копы из соседнего участка. Они списали его как очередной случай сбежавшего подростка, пока не пропал второй. А потом третий. Теперь это ваше дело. Расследование убийств — ваша специализация, и начальство уже не верит, что этих детей найдут живыми.

Подъезд встречает вас своим затхлым дыханием — смесью сырой земли из подвала, застарелой квашеной капусты и вечного отчаяния, въевшегося в линолеум. Единственная лампочка под потолком, защищенная ржавой решеткой, бросает на обшарпанные стены больничный, мертвенный свет.

ВОСПРИЯТИЕ: [Средне: Успех] На пыльном подоконнике у лестницы лежит маленький резиновый мячик, выцветший и потрескавшийся. Про него забыли. Может быть, вчера. А может, год назад.

Ким, не говоря ни слова, начинает подъем. Ваши шаги гулко отдаются в тишине. Нужная дверь обитата коричневым дерматином. Лейтенант стучит. Два четких, уверенных удара.

Дверь открывает женщина. В ней нет шока. Шок — это острое состояние, а то, что перед тобой — выжженная пустыня застарелого горя. Пустые, привыкшие к слезам глаза. Движения выучены, автоматизированы. Она уже три месяца живет в мире, где ее ребенка нет.

ЭМПАТИЯ: Она — живой мемориал. Каждый день она просыпается и заново вспоминает, что он не вернулся.

Они проходят в маленькую квартирку.

ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: Одежда на стуле — нормального размера, для обычного двенадцатилетнего подростка. Но на ковре, прямо посередине комнаты, стоит недостроенная башня из разноцветных деревянных кубиков. На ней — тонкий, но заметный слой бытовой пыли. К этим кубикам не прикасались недели, если не месяцы.

ЭМПАТИЯ: Она не может их убрать, не может признать, что игра окончена, — значит признать, что он мертв.

Ким задает вопросы, но его голос звучит здесь чужеродно, нарушая траурную тишину. Мать отвечает односложно. Да, любил гулять. Да, был тихим. Недоброжелатели? Нет, какие у него недоброжелатели.

— Он... много рисовал, — говорит она, указывая на стопку листов на столе. — Всякие каракули.

Ты подходишь. Большинство рисунков — обычные для мальчика его возраста: корявые роботы, дирижабли, монстры с множеством глаз. Но среди них...

ВОСПРИЯТИЕ: [Средне: Успех] Вот она. Одна отличается. Простая черная спираль, закручивающаяся вовнутрь.

Ты вытаскиваешь этот лист из стопки.

— А вот эту... спираль. Он часто ее рисовал?

Женщина смотрит на рисунок, и ее лицо на мгновение искажается гримасой боли.

— В последнее время... только ее. Снова и снова. Говорил, что она его зовет.

Ты смотришь в темный центр спирали, и комната вокруг начинает плыть.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: ЭТО ПОРТАЛ! ДВЕРЬ! ПРЫГАЙ В НЕЕ, ПОКА НЕ ПОЗДНО! ИЛИ БЕГИ! ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

ЛОГИКА: Это всего лишь каракули. Продукт детской обсессии. Фраза «она его зовет» — типичная попытка матери постфактум найти смысл в трагедии.

ТРЕПЕТ: [Сложно: Провал] Что-то в этих линиях... оно кажется... Нет. Забудь. И вправду, просто каракули.

Остаток дня сливается в калейдоскоп одинаковых квартир, одинаковых лиц, искаженных страхом и растерянностью или что ужаснее всего, полным безразличием. Вы знаете еще несколько имен пропавших детей и подростков.

Процесс иногда дает сбои. Отец одного из пропавших подростков даже не открывает дверь, отвечая на стук пьяным, бессвязным бормотанием. За дверью пахнет дешевым алкоголем и одиночеством.

ВОСПРИЯТИЕ: Этот запах. Эта безнадежность. Ты вспоминаешь отца Куно.

Наконец, когда сумерки окончательно поглощают Мартинез, вы возвращаетесь в «Кинему». Лейтенант устало вздыхает.

— Два новых имени, одна и та же спираль, — коротко подводит он итог, делая пометку в блокноте. — Негусто. Предшественники не зря сдали это дело.

Вы отъезжаете в тихий, безлюдный переулок. Ночь опускается на этот забытый богом район. Лейтенант, верный своей предусмотрительности, смастерил для таких выездов простое, но гениальное решение. Он нажимает на рычаг, и спинки передних сидений плавно откидываются назад, почти до горизонтального положения. Из отсека за сиденьями он достает два аккуратно свернутых спальных мешка. Гостиниц поблизости нет, а ездить туда-сюда по несколько часов у вас явно нет времени.

Ты лежишь, уставившись в потолок мотокареты. Двигатель молчит, и в тишине голоса в твоей голове становятся громче.

ЛОГИКА: Систематизируем данные. Жертвы: дети, подростки и несколько взрослых. Пропадали как поодиночке, так и группами. Улика, которая их связывает: обсессивный рисунок спирали. Теперь — поведенческий паттерн. Гулять — это типично для детей, но этот паттерн повторяется у всех. Вспомни слова родителей и супругов: «вечно шастает где-то», «его тянуло на развалины», «она могла часами бродить по старым докам». Вывод: все жертвы были не просто исследователями. Их систематически тянуло в заброшенные, мертвые зоны города. Это статистически значимая аномалия.

ТРЕПЕТ: И эти мертвые зоны... Они холодные. Не просто от сырости. Это холод застарелой смерти. Эти промышленные развалины и пустыри — шрамы, оставшиеся на теле города после войны. Места, где умирали сотнями, когда Коалиция подавляла Коммуну. Их призраки все еще там, и от них веет могильным холодом. Это плохие места. Очень плохие.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Их вела спираль! Она звала их туда, в эти холодные, мертвые места!

Ты садишься. Ким приоткрывает глаза.

— Что-то не так, детектив?

— Они все... бродяги, — говоришь ты. — Все, кто пропал. Они любили исследовать, забираться в заброшенные места. Это их связывает.

Ким молчит секунду, обрабатывая информацию.

— Это может быть зацепкой — Он хмурится. — Но многое не сходится. Пропадали как дети, так и взрослые, как одиночки, так и целые группы. Никакого типичного почерка, как у серийных убийц или похитителей. По словам коллег, он действует месяцами, чисто и осторожно. Но тогда зачем нападать на группы подростков, как в последнем случае? Это же лишний риск: свидетели, сопротивление... С одной стороны — осторожность, с другой — атаки на группы. Нападает на детей, но и на взрослых...

Он делает паузу, подбирая слова.

— Возможно, дело не в жертвах. Возможно, они просто наткнулись на что-то или кого-то, чья цель была скрыться или что-то скрыть.

ЛОГИКА: [Средне: Успех] Он прав. Абсолютно прав. Ты нашел что их объединяло, а лейтенант задался вопросом, почему это важно. Его гипотеза объясняет противоречия, которые ты проигнорировал: группы и одиночки, дети и взрослые. Не они были целью. Они были свидетелями.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Интуиция и анализ. Хаос и порядок.