Бегущий за облаками: Téméraire. Финал

Тортю́ гудела, как растревоженный улей. Воздух над доками был густой, пропитанный смесью озона, жареного мяса и дешёвого рома, который лился рекой из каждой таверны.

Запах был особенным – сладковато-горький, с привкусом металла и дыма. Жареное мясо пахло специями, которых не было в Тенебре: корицей, чесноком, перцем. Ром пах патокой и чем-то жгучим. Озон бил в ноздри, оставляя во рту металлический привкус.

Здесь всегда было шумно – музыка, крики, звон монет, скрип канатов, но сейчас в этом шуме появилась новая нота: пристальная, выжидающая. Люди смотрели дольше обычного, провожали взглядами каждого, кто сходил с трапа, искали что-то в осанке, в лице, в том, как держат руки.

Тортю был не просто городом – он был пиратской вольницей, сборищем отбросов со всех небес, местом, где слово «закон» заменялось словом «кодекс», а кодекс этот писала сама жизнь.

Здесь не было вылизанности Версе, не было ровных мостовых и сияющих фонтанов. Узкие улочки вились между нагромождениями пристроек, складов и таверн, кое-где перекрытые верёвками с мокрым бельём, которое сушили прямо над головами прохожих.

Доски под ногами были неровными, где-то прогнившими, где-то залатанными наспех. Каждый шаг отдавался скрипом. В некоторых местах между досками зияли щели, через которые виднелась бездна внизу.

Вместо фонтанов – обшарпанные колонки с водой, вокруг которых вечно толпился народ. Вместо статуй – покосившиеся указатели с выцветшими надписями: «К докерам», «Аренда лодок», «Купить краденое (дорого)».

И запах – не цветов и дорогих духов, а смесь дыма, жареного мяса, пота и озона. Это был запах свободы – грязной, дешёвой, но настоящей.

Город жил своей жизнью, не обращая внимания на отдельных пришельцев. Тортю был местом, где каждый искал своё: одни – лёгких денег, другие – безопасного убежища, третьи – просто возможности забыться на пару дней между рейдами.

Здесь были свои законы, своя иерархия, свои легенды. И сейчас в этот кипящий котёл бросили новую приправу – слухи о небывалой добыче, о странном корабле, о капитане, который платит не считая.

Téméraire стояла в доках, приподнятая на стапелях, словно раненая птица, которую положили на операционный стол. Металлическая обшивка была вскрыта в нескольких местах, обнажая внутренности – переплетения кабелей, балки, накопители.

Корабль дышал тяжело, как живой организм, переживающий сложную операцию. Каждый раз, когда ветер проходил сквозь открытые пролёты, корпус стонал – протяжно, жалобно, будто прося пощады.

Вивьен Ля Пинсе и его Троглодиты облепили корпус со всех сторон. Они работали молча, но слаженно – каждый знал своё место, каждый понимал язык металла лучше, чем человеческую речь.

Звуки их работы были почти музыкальными: стук молотков, визг пилы, шипение паяльников, лязг металла о металл. Всё это сливалось в единую симфонию ремонта.

Мадемуазель GIGO тихо гудела, её манипуляторы порхали над повреждёнными узлами, словно пальцы хирурга. Правая рука Вивьена держала большой лист с чертежами, и время от времени он бросал короткие фразы:

– Усиль здесь. Перераспредели нагрузку на правый борт. И эту катушку… да, ту, что с маркировкой семь – она не выдержит следующего шторма, меняй на восьмую.

Троглодиты кивали, не отрываясь от работы. Их металлические протезы поблёскивали в свете переносных ламп, создавая причудливую игру теней на стенах дока. Один из них, с металлической ногой от колена, ловко перемещался по балкам, не теряя равновесия. Другой, с механической рукой, затягивал болты с такой точностью, что казалось, будто он чувствует каждый миллиметр резьбы.

В стороне, прислонившись к груде ящиков, стояли ветераны. Те, кто служил на Téméraire ещё до Арно, кто помнил корабль молодым и стремительным.

Они молчали, но в их молчании чувствовалось напряжение. Каждый новый удар молотка, каждый скрежет металла отдавался в их душах болью. Руки сжимались в кулаки, челюсти стискивались. Кто-то курил, выпуская дым медленно, сквозь зубы.

– Она и так держится, – сказал наконец один из них, коренастый мужчина с перебитым носом и седой бородой, заплетённой в косу. Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась сталь. – Не надо делать из неё что-то другое.

Вивьен поднял голову, посмотрел на говорившего сквозь тёмные очки. Ответил спокойно, но с тем нетерпением, которое выдаёт человека, поглощённого делом:

– Указ капитана.

Два слова, но они прозвучали как приговор.

Ветераны переглянулись. Слова «указ капитана» были для них священны, но сейчас они звучали почти как предательство. Они не спорили, но и не принимали. Просто стояли и смотрели, как их корабль превращается во что-то новое, чужое, непонятное.

Один из них сплюнул в сторону. Другой покачал головой и отвернулся. Третий продолжал смотреть, но глаза его были пустыми.

Арно наблюдал за этой сценой с палубы. Тело всё ещё ныло – рана, полученная в бою, давала о себе знать, особенно когда он подолгу стоял на ногах.

Нога пульсировала тупой болью. Рёбра отзывались острыми уколами при каждом вдохе. Запястье, которое он неудачно подвернул под балкой, ныло постоянно, как зубная боль.

Но дело было не только в боли. Он чувствовал, как ответственность сжимает его, лишая привычной лёгкости. Каждое решение теперь могло стоить жизни. Каждый неверный шаг – привести к потере всего, что они завоевали.

Готье никогда не сомневался. Он принимал решения легко, как дышал. А я… я считаю цену каждого выбора.

Он спустился по трапу и медленно пошёл вдоль дока, прислушиваясь к разговорам рабочих, к обрывкам фраз, которые ветер доносил из города. Хромота была едва заметной, но он чувствовал каждый шаг.

– Капитан.

Вивьен бесшумно возник рядом. Его тёмные очки блестели в тусклом свете доковых фонарей, GIGO тихо гудела, перебирая щупальцами в воздухе.

– У меня есть идея, – сказал он без предисловий. – Для следующего рейса. Нужна новая пушка. Сильнее той, что мы используем сейчас. Я могу её собрать, но нужны материалы.

Арно остановился, повернулся к нему.

– Говори.

– Жемчуг Джетов. – Вивьен говорил быстро, с той особенной страстью, которая появлялась у него только когда речь шла о механизмах. – Не обычный, не те крупицы, что мы добываем. Настоящий, крупный, обработанный. Если найти три-четыре таких, я смогу создать орудие, которое пробьёт любую защиту. Корабль, броня, что угодно.

Руки Вивьена дёргались в воздухе, рисуя невидимые чертежи. GIGO повторяла движения, будто иллюстрируя его слова.

– Джеты редкость, – заметил Арно. – Их не продают на каждом углу.

– На Тортю продают всё, – парировал Вивьен. – Вопрос в цене. Мне нужен жемчуг. Много.

– Сколько?

Вивьен написал сумму в журнале и повернул его к капитану. Арно присвистнул.

– Это прилично.

– Я знаю. – Вивьен поправил очки. – Но если мы не вложимся сейчас, потом может быть поздно.

Арно смотрел на него долго. Видел, как дёргаются пальцы Вивьена, как GIGO вибрирует в предвкушении. Механик был одержим, но эта одержимость уже не раз спасала им жизни.

Потом кивнул.

– Хорошо. Ищи. Если найдёшь, покупай. Я выделю средства.

– Благодарю, капитан. – Вивьен развернулся и исчез в темноте дока так же бесшумно, как появился.

А в городе уже вовсю шла своя жизнь.

Тортю просыпался медленно. Утро здесь начиналось с рассвета и с первого звона кружек в портовых тавернах. Те, кто не спал всю ночь, допивали последний ром и расходились по углам. Те, кто только вставал, выползали из своих нор и тянулись к стойкам за порцией утреннего пойла, которое здесь называли кофе, хотя к настоящему кофе оно имело отдалённое отношение.

К полудню город набирал обороты. Торговцы открывали лавки, выкладывая на прилавки всё, что можно было продать: от консервированного мяса до краденых драгоценностей. Ремесленники стучали молотками, чинили снаряжение, точили клинки.

Звук точильного камня разносился над площадью – монотонный, скрежещущий. Искры сыпались золотым дождём, оседая на мокрых досках и тут же гаснув.

Наёмники искали работу, пираты – добычу, а те, у кого водились деньги, – развлечения.

Таверны работали круглосуточно. Самая большая, «Зелёный дух», стояла прямо на центральной площади, и из неё никогда не прекращали доноситься музыка и крики. Здесь можно было найти всё: выпивку, женщин, карточные столы, информацию.

Именно сюда потянулись первые члены команды Téméraire, как только получили свою долю.

Гаспар пришёл в «Зелёный дух» в компании трёх бородачей и сразу занял большой стол в углу. Он заказал выпивку на всех и, развалившись на лавке, наблюдал за публикой.

Его огромные ручищи лежали на столе, и каждый, кто проходил мимо, невольно косился на них – на всякий случай. Руки были покрыты шрамами и мозолями. Пальцы толстые, как сигары, но удивительно ловкие.

Братья Дюваль устроились в другом конце зала, ближе к камину. Жан-Мишель достал скрипку, Люк – барабан, Пьер – флейту. Они заиграли что-то тягучее, печальное, под что хорошо пить и вспоминать прошлое.

Музыка лилась, смешиваясь с шумом голосов, и постепенно зал начал подпевать. Слова были старыми, знакомыми – о море, о небе, о потерянных товарищах.

Огюст, как ни странно, отправился не в таверну, а на рынок. Его фартук был заляпан пятнами, усы торчали в разные стороны, но он чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Он приценивался к специям, торговался с продавцами, принюхивался к свежести овощей. Для него Тортю был не местом отдыха, а возможностью разжиться продуктами, которых не хватало в Тенебре.

Пальцы перебирали пучки трав, нос морщился от запаха несвежей рыбы, глаза оценивали цвет помидоров. Он знал своё дело.

Фульгор остался на корабле. Он сидел на корме, свесив ноги в пустоту, и смотрел на огни города. Рядом стояла непочатая бутылка рома, но он к ней не притрагивался.

Рене заперлась в капитанской каюте и перебирала бумаги. Цифры, списки, отчёты – всё это нужно было привести в порядок, чтобы завтра начать переговоры с поставщиками.

Она работала методично, без эмоций, но время от времени останавливалась и смотрела в одну точку. Мысли уносили её далеко отсюда, в те дни, когда она ещё верила в людей.

Перо скрипело по бумаге. Чернила оставляли аккуратные строчки. Но рука иногда дрожала, и тогда буквы получались кривыми.

А слухи тем временем уже ползли.

Началось всё с мелочей. Кто-то заметил, что матросы с Téméraire платят не медяками, а серебром, и не торгуясь. Кто-то обратил внимание, что они слишком много пьют и слишком мало говорят о том, откуда у них деньги. Кто-то вспомнил, что корабль пришёл потрёпанный, но гордый, как будто выдержал не просто шторм, а целое сражение.

К вечеру первого дня в портовых кабаках уже шушукались о «несметных сокровищах», которые якобы привёз таинственный капитан с поверхности. К утру второго дня эти сокровища обросли подробностями: говорили о жемчуге размером с кулак, о странном ящике, который охраняют лучше, чем казну губернатора. Тортю гудела, как растревоженный улей. Воздух над доками был густой, пропитанный смесью озона, жареного мяса и дешёвого рома, который лился рекой из каждой таверны.

– Указ капитана.

Два слова, но они прозвучали как приговор.

– Капитан.

Арно остановился, повернулся к нему.

– Говори.

– Жемчуг джетов. – Вивьен говорил быстро, с той особенной страстью, которая появлялась у него только когда речь шла о механизмах. – Не обычный, не те крупицы, что мы добываем. Настоящий, крупный, обработанный. Если найти три-четыре таких, я смогу создать орудие, которое пробьёт любую защиту. Корабль, броня, что угодно.

– Сколько?

Вивьен назвал сумму. Арно присвистнул.

– Это прилично.

– Я знаю. – Вивьен поправил очки. – Но, если мы не вложимся сейчас, потом может быть поздно.

Потом кивнул.

А в городе уже вовсю шла своя жизнь.

Его огромные ручищи лежали на столе, и каждый, кто проходил мимо, невольно косился на них – на всякий случай. Руки были покрыты шрамами, мозолями, татуировками. Пальцы толстые, как колбасы, но удивительно ловкие.

Он приценивался к специям, торговался с торговками, принюхивался к свежести овощей. Для него Тортю был не местом отдыха, а возможностью разжиться продуктами, которых не хватало в Тенебре.

Пальцы ловко перебирали пучки трав, нос морщился от запаха несвежей рыбы, глаза оценивали цвет помидоров. Он знал своё дело.

А слухи тем временем уже ползли.

К вечеру первого дня в портовых кабаках уже шушукались о «несметных сокровищах», которые якобы привёз таинственный капитан с поверхности. К утру второго дня эти сокровища обросли подробностями: говорили о жемчуге размером с кулак, о странном ящике, который охраняют лучше, чем казну губернатора.

К полудню второго дня в «Зелёном духе» появился человек, которого знали многие, но не запоминали. Среднего роста, неприметное лицо, одет как обычный пират, но слишком трезв для этого времени суток.

Он сидел у стойки, пил что-то слабоалкогольное и лениво вращал в пальцах пустую кружку. Глаза его были серыми, пустыми, как у рыбы. Но они видели всё.

– Деньги у них пошли быстро, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Слишком быстро для обычного рейда.

Несколько человек рядом навострили уши, но сделали вид, что не слышат.

– Я видел, как они платили, – продолжил он, всё так же лениво. – Не торгуясь. Не считая. Так платят либо дураки… либо те, кто впервые до денег дорывается.

Он отпил из кружки, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Корабль у них странный. Не местный. Весь битый, – он усмехнулся, – держу пари, расплата за жадность и безрассудность.

Пауза затянулась. В ней было достаточно времени, чтобы каждый успел подумать о своём.

– После такого обычно весят ценник на твою голову, – он наконец поднял взгляд. – И скоро объявят имена.

– Чьи? – не выдержал кто-то.

Человек пожал плечами.

– Обычно капитанские. Но могут и всей команды, если известно, кто ходит под этим парусом.

Он снова посмотрел в кружку, словно разговор был окончен, и добавил уже почти небрежно:

– А за такие головы… платят щедро. Иногда даже раньше, чем корабль успеет отойти от дока.

Слова оседали, как пепел. Незаметно, но везде.

К вечеру того же дня слухи достигли ушей ветеранов, собравшихся в другой таверне – подальше от центра, где собирались те, кто не любил шум и хотел пить в относительной тишине.

Здесь, за дальним столом, сидели четверо. Те самые, что служили на Téméraire ещё до Арно. Они помнили капитана Готье, помнили старые времена, когда корабль был другим – проще, роднее, понятнее.

Сейчас они смотрели, как их дом превращается в экспериментальную площадку для сумасшедшего механика, и молчали. Но молчание это было тяжелее крика.

Ром шёл уже не первый круг. Кружки были пустыми, потом полными, потом снова пустыми. Стол был мокрым от пролитого алкоголя, пах кислым и сладким одновременно.

– Раньше она дышала ровно, – сказал коренастый с перебитым носом, глядя в кружку так, будто в ней отражался корпус Téméraire. – А теперь её режут, сверлят и склеивают заново.

Гаспар «Frérot» Бушар сидел рядом, занимая больше места, чем кто-либо еще. Он не возразил сразу, только медленно повернул кружку, прислушиваясь не столько к словам, сколько к интонации.

– Не перегибай, – буркнул кто-то. – Корабль живёт, пока меняется.

– Меняется, – фыркнул первый. – Или её меняют. Разница есть.

Гаспар положил ладонь на стол. Ладонь была широкой, в шрамах, и стол под ней будто прогнулся. Дерево скрипнуло жалобно.

– Она жива, – сказал он спокойно. – А живое иногда болит.

Коренастый скосил на него взгляд, но промолчал.

За соседним столом один из зелёных смеялся слишком громко. Смех был резкий, молодой, и монеты в его ладони звякали так, будто он хотел, чтобы их услышали.

Он только что выиграл в кости – или ему так казалось. На самом деле его просто хотели развести, но он был слишком пьян, чтобы это понять.

– А этим, – продолжил ветеран, кивнув в ту сторону, – вообще всё равно. Они на ней года не отходили, а уже считают себя хозяевами.

Зелёный услышал, обернулся. Лицо покраснело – от рома, от обиды, от желания доказать.

– Если ты про нас, старик, – сказал он с натянутой улыбкой, – доля у всех одинаковая. Кодекс ещё не отменяли.

– Кодекс, – повторил ветеран медленно. – Кодекс был, когда капитан стоял на ногах, а не лежал под латунными игрушками доктора-живодера.

В зале кто-то кашлянул. Музыка на мгновение сбилась.

– Следи за словами, – сказал Гаспар. Не повышая голоса.

– Я за ними и слежу, – ответил тот. – Особенно за теми, что в городе ходят. Про слишком полные кошели. Про корабль, который чинят как крепость. Про капитана, за голову которого скоро могут предложить цену.

Зелёный поднялся. Неуверенно, но с желанием доказать, что он не просто пассажир.

– Ты знаешь прошлое, – сказал он. – А мы на ней пойдём за капитаном в будущее.

– Куда? – ветеран встал тоже. – С этими железяками в брюхе? С доковыми шакалами, которые её потрошат? Или туда, где за капитанов уже цены ставят?

Это слово повисло между столами тяжело, вязко. Уже не как угроза, а как знание, которое нельзя развидеть.

– Ты сейчас о чём? – спросил зелёный. В голосе впервые не было бравады.

Он видел Арно раненым. Видел кровь. Видел след, оставленный Красным Эльфом в небе, о котором раньше говорили как о мифе. И от этого вера перестала быть безусловной, стала требовать доказательств.

Ответа не последовало. Вместо него был толчок. Неловкий, злой. Кружка опрокинулась, ром плеснул на стол и пол, запах ударил в нос – сладкий, липкий, едкий.

И тогда поднялся Гаспар.

Он не встал. Он взметнулся. Стул с грохотом отлетел в стену. Вся его гора мышц, шрамов и невысказанной ярости возвысилась над столом, заслонив дымный свет лампы.

– ЗАТКНИТЕСЬ.

Его голос был не криком. Это был УДАР. Глухой, низкий, как первый удар грома перед штормом. Стекла в полках задребезжали. Все вздрогнули, будто их тронули током.

Гаспар обвёл их взглядом. Его глаза, обычно весёлые, теперь горели холодным синим пламенем, как сердцевина перегретой катушки.

– Вы всё слышите? – его голос гремел, заполняя каждую щель в таверне. – Эти шёпоты? Эти вопросы? «Откуда деньги? Почему корабль в таком состоянии? Кто они такие?»

Он сделал шаг, и пол под ним скрипнул, будто прося пощады.

– ЭТО СТРАХ! – прогремел он. – Страх бесхребетных шакалов, которые увидели львов! Они не понимают нашей удачи, поэтому боятся её! Они хотят, чтобы и МЫ её испугались! Чтобы мы начали сомневаться в своём корабле! В своём капитане! В САМИХ СЕБЯ!

Он схватил со стола кружку – не свою, а ту, что стояла перед потрясённым пьянчугой – и СЖАЛ. Дерево и олово затрещали, сплющились в его ладони в бесформенный комок. Тёмная жидкость брызнула на стол.

– Téméraire не была кораблем, готовым к славе, что нам уготована! – голос Гаспара набирал мощь, становясь проповедью, манифестом, боевым кличем. – Она ИМ СТАНОВИТСЯ! Прямо сейчас! Пока мы тут сидим и пьем, Вивьен и его троглодиты ВПИХИВАЮТ В НЕЁ БУДУЩЕЕ! Они не «портят» её – они ЗАСТАВЛЯЮТ РАСТИ! Заставляют становиться СИЛЬНЕЕ, чем она когда-либо смела мечтать!

Он поставил свою массивную ногу на стол и кружки попадали.

– А Капитан! – его лицо исказила не злость, а яростная, слепая вера. – Вы говорите, он не может подняться? ДА ОН НИКОГДА НЕ ПАДАЛ! Его тело сломано? ТАК ЧТО С ТОГО?! ЕГО ДУХ – ЭТО ШТОРМ, КОТОРЫЙ НЕ УТИХНЕТ НИКОГДА! Он лежит там не потому, что слаб! Он ЗАРЯЖАЕТСЯ! Он готовится ВЕСТИ НАС ТУДА, КУДА НЕ СМЕЛИ ЗАГЛЯНУТЬ ДАЖЕ НАШИ МЕЧТЫ!

Он наклонился над столом, и его тень накрыла всех, как крыло гигантской птицы.

– Я видел Красного Эльфа! – выкрикнул он, и в его голосе дрогнуло нечто первобытное. – Я видел, как небо разрывается от ярости мифов! И знаете что? МЫ УШЛИ ОТ НЕГО! Мы – не Небесные города, которые прячутся за своими стенами! Мы – те, кто СМОТРИТ БУРЕ В ГЛАЗА И СМЕЁТСЯ! И мы сделаем это снова!

Он выпрямился во весь свой исполинский рост и ударил себя кулаком в грудь. Звук был как барабанный бой.

– КТО ВЫ ТАКИЕ?! – заорал он, обращаясь уже не к ветеранам, а ко всей таверне, к миру, к самому небу.

И сам же ответил, и его голос снёс все последние сомнения, как цунами сносит хлипкие заборы:

– МЫ – ЭКИПАЖ «TÉMÉRAIRE»! И МЫ НЕ ЗНАЕМ СЛОВА «НЕВОЗМОЖНО»!

– КАПИТАН СКАЖЕТ «ВПЕРЁД» – МЫ ПРОЙДЁМ СКВОЗЬ АД!

– СКАЖЕТ «ВВЕРХ» – МЫ ПРОРВЁМСЯ К САМЫМ ЗВЁЗДАМ!

– СКАЖЕТ «ЗА МНОЙ» – МЫ ПОСЛЕДУЕМ ЗА НИМ В САМУЮ ЧЁРНУЮ БЕЗДНУ, ПОТОМУ ЧТО ГДЕ ОН – ТАМ БУДЕТ И СВЕТ! НАШ СОБСТВЕННЫЙ, ЯРЧЕ ЛЮБОЙ ПРОКЛЯТОЙ МОЛНИИ!

Он тяжело дышал. В таверне стояла гробовая тишина. Даже печка, казалось, перестала потрескивать.

Потом он наклонился к бледному, остолбеневшему ветерану. Его голос упал, стал низким, металлическим, как скрежет якорной цепи.

– А теперь слушай, старик. И слушайте все. Следующий, кто усомнится в нашем корабле или в нашем капитане… – он медленно разжал свою гигантскую ладонь, испещренную мозолями и шрамами. – …я сделаю с ним то же самое, что с той кружкой. Потому что мы не просто команда. МЫ – БУР, ЧТО ПРОНЗИТ НЕБЕСА. И никто – НИКТО – не остановит наше восхождение.

Гаспар отшатнулся от стола, развернулся и тяжёлой, неумолимой походкой направился к выходу. У двери он обернулся, бросив последний взгляд на остолбеневших членов команды. В его глазах уже не было ярости. Только абсолютная, титаническая уверенность.

– Готовьтесь. Скоро мы снова взвоем в небо. И на этот раз… – он усмехнулся, и в этой усмешке была вся дерзость этого мира. – …мы унесём с собой даже Солнце.

Дверь захлопнулась за ним.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание людей и далёкий, настойчивый стук молотков из доков – ритмичный, как сердцебиение пробуждающегося гиганта.

Никто из тех, кто искренне любил небо, больше не сомневался. Они поверили в своего братана, который верил в Капитана. И в них.

Страх был сожжён дотла в пламени одной речи.

Новички это видели. И именно это пугало их сильнее всего.

______________________________________

🥷 Гуррен Лаганн