Белая Лилия

Юлию поставили в первый ряд, прямо напротив ворот. Её медные волосы выбивались из-под платка, несмотря на строгий приказ матери заплести косу потуже.

Солнце припекало, пыль лезла в глаза, но вся прислуга, как по команде, стояла выпрямившись, будто бы перед встречей с императором. Старший слуга поместья — строгий, угрюмый человек по имени Захар — уже десятый раз проверял, как стоят девушки и парни, кому-то цыкал, кому-то указывал место.

—Подъезжают! — шепнула Полина, соседка Юлии по спальне, тыча пальцем в поднимающееся облако пыли за дорогой.

— Говорят, столичные… — прошептала другая. — Губернатором сюда сослали. За воровство. Или за подлог.

— А мне мать сказала — заговор! Что он будто бы с декабристами водился…

Юлия слушала вполуха. Взгляд её был устремлён на дорогу. Кареты и повозки, запряжённые в тяжёлых лошадей, приближались с глухим гулом. Слуги ахнули: столько вещей! Да это не простые люди. Уж точно не те, кто готов жить в старом уездном доме.

— Тихо! — резко бросил Захар, подходя к группе болтающих. — Хватит шептаться, будете болтать — пойдёте на кухню полы драить вместо ужина!

Юлия рефлекторно прикусила язык. Папенька никогда не делал поблажек ни ей, ни её матери. Он был суров даже с родными, особенно когда речь шла о порядке и дисциплине.

Пока что она просто смотрела, как медленно останавливаются кареты. И как распахиваются их дверцы, выпуская в пыльный свет новую жизнь.

Из первой кареты вышел мужчина средних лет с седыми висками, но ещё крепкой осанкой. Он выпрямился, вдохнул полной грудью. Словно хотел показать, что рад новой жизни. Его голос прозвучал громко и бодро:

— Ах, какой воздух! Не то что в столице. Где гарь и пыль, а тут — просторы, горы, ветер…

Юлия сузила глаза. Он, видно, старался. Не для себя — для жены, подумала она.

Следом за ним из кареты вышла дама в шляпке с вуалью. Мужчина поспешно подал ей руку. Она едва коснулась его пальцев, окинула взглядом поместье, цокнула языком и сморщила нос:

— Вот ты говорил, Александр, что тут всё приведено в порядок. А это, прости, напоминает летнюю дачу, заброшенную лет двадцать назад. Где газоны? Где садовник? И к слову — запах конюшни чувствуется даже отсюда.

Слуги стояли молча. Кто-то из девок чуть скосил глаза, но быстро опустил взгляд. Захар стоял как камень. Юлия сжала губы.

Мужчина, тот самый Александр Львович, видимо, хотел возразить, но не успел — из следующей кареты донёсся голос:

— Маменька, ну не мучайте папа. Он ведь правда старается, как может.

Голос был ясным, звонким и чуть насмешливым. На крыльцо сошла девушка — лёгкая, как ветер. Она держалась грациозно, улыбка играла в уголках губ.

— А воздух действительно полезен, особенно для Лёвушки. Горный климат —поправит здоровье братца..

Дама хмыкнула, неохотно кивнув.

— Возможно… Возможно. Но всё же, придётся потрудиться.

Александр Львович посмотрел на дочь, и Юлия заметила в его взгляде что-то нежное. Он лишь молча кивнул ей в знак благодарности.

К новым хозяевам приблизился папенька. Он отряхнул ладони и, встав ровно, как на параде, представился:

— Захар, главный слуга поместья. В вашем распоряжении пятнадцать душ: трое мужчин, шестеро женщин, трое кухарок и трое в конюшне.

Барыня — та самая строгая дама — кивнула, едва бросив на него взгляд, и тут же принялась говорить, почти не дожидаясь, когда он закончит:

— Всё понятно. Придётся всё обустраивать с нуля. Мы были вынуждены срочно уехать из столицы и, увы, всех слуг распустили. Мне нужны личные служанки — одна для меня, одна для дочери. Мужу — помощника. И, конечно, учителя для Лёвушки.

Словно в ответ из последней кареты показался бледноватый мальчик лет одиннадцати. Он выглядел усталым от дороги, прищурился на солнце и, не сказав ни слова, подошёл к матери, прижался к её платью.

Юлия сразу поняла — это и есть Лёвушка.

— Есть у меня предложение, барыня, — заговорил Захар. — Моя супруга может послужить вам, а дочь — вашей молодой леди. Они честные, тихие, рук не жалеют.

Барыня кивнула молча.

…

Юлия осторожно шагнула в комнату, неся за спиной коробку с лентами. Перед ней шла молодая барышня — та самая, что говорила про воздух. Её походка была грациозной, платье ловко поднималось с каждым шагом, не собирая ни пыли, ни складок.

— Вот здесь ваши апартаменты, — пролепетала Юлия, немного запинаясь. — Если что-то понадобится — зовите. Я рядом.

Комната была светлая, с окнами на юг. Девушка прошла к туалетному столику, провела пальцем по его поверхности. Лёгкая улыбка коснулась её губ.

— А как тебя зовут? — спросила она, не поворачиваясь.

— Юлия… барыня. Я дочь Захара. Моя матушка — Марфа. Она к вашей маменьке приставлена.

— Угу, — отозвалась девушка, всё ещё рассматривая обстановку. — А что говорят в Майкове? Какие слухи?

Юлия растерялась. Сначала она хотела что-то пошутить, но под взглядом молодой леди опустила глаза:

— Говорят… говорят про вас. Про семью вашу.

— И что именно? — голос был мягким, но цепкий.

Юлия заметно поникла. Губы у неё дрогнули.

— Я… я не знаю, правда. Только болтают, будто ваш батюшка… простите… будто что-то случилось в столице.

Барышня вздохнула, но ничего не сказала. Лишь отвернулась к окну.

— А ещё в Майкове все судачат, кто у нас самый завидный холостяк, — попыталась перевести разговор Юлия, — и кому из девиц в этом сезоне повезёт. Про свадьбы, про ухаживания…

Она суетливо разложила шляпки, поправила складки на платье молодой леди и, казалось, уже чувствовала себя в своей стихии.

Но барышня стояла, затем посмотрела вдаль, куда-то за сад, и тихо прошептала:

— Может, здесь я стану свободной?..