Белка, Олень, Жираф.

Белка.

Она родилась в дупле старой осины, когда весенний ветер ещё пах снегом. Её жизнь была длиной в триста метров — от гнезда до ручья с ольхой. Она знала каждую ветку-перебежку, каждую шишку с невытравленными семенами, каждую опасную прогалину, где тень ястреба ложилась на землю быстрее звука.

Её дни состояли из ритма: утренний сбор, полуденный сон в гуще хвои, вечерняя проверка тайников. Она зарывала орехи в мох и забывала половину, проращивая будущий лес. Её смерть пришла не от ястреба. Она пришла тихо, зимой, в особенно крепкий мороз, когда запасы в дупле подошли к концу, а ледяная корка на снегу не поддавалась маленьким лапкам. Она просто уснула, свернувшись пушистым клубком в своём гнезде, став частью дерева, которое кормило её всю жизнь.

Олень.

Он был молодым самцом, и его мир был шире — несколько квадратных километров смешанного леса. Его жизнь определялась сезонами: весенней травой у реки, летними побегами малины в гари, осенним гоном, когда воздух дрожал от рёва и стука рогов, зимними походами к солонцам.

Он знал запах волчьей стаи и твёрдость наста под копытами. Он пережил две зимы. На третью, во время сильной гололедицы, стая нашла его. Он отбивался, пока мог, бросался на подставу, но лёд не давал ему развернуться. Его смерть была быстрой и шумной — храп, хруст, тёплый пар на морозном воздухе. А потом — тишина, нарушаемая лишь привычным, деловым хрустом костей и скрежетом снега под лапами. Через неделю от него остались лишь разбросанные по снежнику шерстинки да очищенный ветром череп, который будет медленно уходить в мох.

Жираф.

Его мир был самым большим — выжженная саванна под бесконечным небом. Его жизнь измерялась километрами между редкими акациями и далёкими водопоями. Он питался колючими листьями с вершин деревьев, недоступных другим, и его долгая шея была идеальным инструментом для выживания в своём слое мира.

Он видел, как менялись сезоны дождей и засух, как проходили мигрирующие стада антилоп. Он дожил до старости, и это стало его проблемой. Зубы стёрлись, мышцы ослабли. Однажды, после долгой засухи, у водопоя он не смог подняться после водопоя. Колени, служившие ему десятки лет, отказали. Он лёг в тени акации, и дыхание его стало медленным и тяжёлым.

Он умер не от когтей или зубов. Он умер от времени. Сначала пришли шакалы, потом гиены. Через несколько дней от великана остался лишь огромный, чистый остов, похожий на странную, белоснежную конструкцию под африканским солнцем. Через год ветер засыплет его кости песком, и они станут частью земли, которая его кормила.

Три жизни, три масштаба, один итог. Белка, Олень, Жираф — каждый был идеально приспособлен к своему миру, каждый прожил свою жизнь по его правилам: собирал, пасся, шёл, скрывался, ел. И каждый в конце вернул своё тело той системе, что его создала, став пищей, прахом и новым звеном в бесконечной цепи травы, деревьев и жизни.

Таков закон. В нём нет жестокости. Есть только страшная, совершенная и безупречная логика бытия.

Эта история — готова. Она говорит о жизни и смерти без прикрас, но с уважением и простотой