Белкин хоровод

Было тепло. В кухне пахло корицей, яблоками и свежим тестом. Анна, жена егеря Егора, смахивая тыльной стороной ладони прядь волос со лба, вынимала из печи противень с шарлоткой. Егор сидел за столом, сражаясь с грецкими орехами. Он колол их тяжёлым, старым орехоколом, но скорлупа то сдавалась с громким хрустом, то вдруг оказывалась крепче брони, отправляя ядро лететь в самый дальний угол.

— Чёртовы скорлупки, — проворчал он, выковыривая из-под стула очередную половинку. — Вот если бы я был белкой, было бы проще. Одним движением — и готово.

Анна, ставя чайник, улыбнулась:

— А что, разве белки так уж мастерски управляются? Я думала, они просто грызут.

— О, это целое искусство, — Егор отложил орехокол, с наслаждением разминая пальцы. — И стратегия. Хочешь, расскажу про один беличий хоровод? И себе, и людям. Ну, людям-то меньше…

— Хоровод? — Анна села напротив, готовая слушать. Лис Огонёк, уловив изменение интонаций, подошёл и улёгся у её ног.

— Да. Не танцевальный, конечно, а продовольственный. Было это пару лет назад, ранней осенью, в том старом городском парке, помнишь, у реки? Я тогда к старому другу заезжал, прогулялись.

Егор откинулся на спинку стула, и его взгляд ушёл в воспоминания.

***

Тот день был солнечным и прохладным. Парк был полон туристов с семечками для уток и редких, как тогда казалось, зазевавшихся белок. Мы с приятелем шли по центральной аллее и увидели интересную картину. На скамейке сидел мужчина с огромным пакетом арахиса в скорлупе. И вокруг него — не суета, а какой-то странный, организованный марш.

Три белки. Не толпой, не свалкой. Они действовали по очереди. Одна, самая смелая, серая с рыжим хвостом, подбежала к самому носку ботинка, села на задние лапы и замерла, сложив передние на груди. Классическая поза попрошайки. Мужчина, улыбаясь, протянул ей орех. Белка схватила его, но не стала есть. Она метнулась к ближайшему дубу, молниеносно выкопала в корнях ямку, сунула туда добычу, присыпала лапками и — стрелой назад к скамейке. Но не к человеку.

Пока она прятала, вторая белка, поменьше, уже заняла её место у ботинка. Тот же ритуал: стойка, взгляд полный надежды. Человек, уже вовлечённый в игру, снова протянул руку. Вторая — тащит орех, к старой ели, что подальше, закапывает в мох у основания. И отступает.

На подходе — третья, пушистая и наглая. Получает свою долю и несёт её к каменной ограде фонтана. И тут же, как по невидимому сигналу, первая белка возвращается на исходную позицию. Свежая, отдохнувшая, с новым запалом в глазах.

Это был конвейер. Беличий хоровод. Они сменяли друг друга с точностью швейцарских часов. Человек, очарованный и немного ошеломлённый, уже автоматически сыпал орехи, не успевая следить за их судьбой. Он думал, что кормит трёх голодных зверьков. А на самом деле он бесперебойно снабжал продовольствием хорошо организованную бригаду по заготовке провианта.

— И они совсем не ели? — удивилась Анна.

— Совсем! — Егор покачал головой. — Вся работа была на опережение. Сначала — собрать, спрятать, обезопасить. А уж потом, когда поток иссякнет или человек уйдёт, можно будет вернуться и спокойно, без спешки и конкуренции, либо съесть, либо перепрятать в более надёжное место. Может, все вместе, может, каждая к своим тайникам. Но стратегия — общая.

— То есть они… сговорились?

— В каком-то смысле — да. Это не случайная толкотня. Это примитивное, но эффективное разделение труда и взаимовыручка. Одна отвлекает и получает, остальные в это время прячут, не мешая друг другу. Потом — ротация. Гениально просто. Они выжимали из того туриста максимум, работая как один организм.

Егор помолчал, вспоминая финал той сцены.

— Кончилось это тем, что у мужчины закончились орехи. Он развернул пустой пакет, показал белкам. Хоровод мгновенно распался. Зверьки, не обменявшись ни звуком, разбежались по своим делам. Работа сделана. А мы с другом ещё долго стояли и смеялись. Вот, думаю, нам бы так слаженно действовать.

На кухне воцарилась тишина, нарушаемая слегка потрескивающими дровами в печи. Анна задумчиво смотрела на ореховую крошку на столе.

— Значит, наш Огонёк со своим носком — это индивидуальное творчество. А белки — это уже коллективный разум, конвейер.

— Примерно так, — согласился Егор, снова взявшись за орехокол. На этот раз скорлупа поддалась легко, и целое, прекрасное ядро упало в миску. — Мы часто думаем о зверях как о одиночках или, наоборот, о безликой стае. А у них там свои союзы, договорённости, хитрые планы. Тот хоровод — лучшее тому доказательство. Всё ради общего дела — пережить зиму. И работают, не покладая… лап.

Анна рассмеялась и пододвинула к нему чашку с душистым чаем.

— Выпей, великий наблюдатель. А я пока попробую наш общий труд, — она отломила кусочек тёплой шарлотки, щедро посыпанной сверху тем самым, с таким трудом добытым, орехом.

Егор сделал глоток, глядя в окно, где на краю крыши уже прыгала первая, самая смелая синичка, высматривая угощение. И ему подумалось, что его дом и этот лесной мир — не так уж далеки друг от друга. И здесь, и там кипит своя жизнь, полная маленьких хитростей, большого труда и удивительной, такой разной, красоты.