Белое Благословение

... ЭТО АД?

Тяжесть, которую я волок на плечах, больше не казалась чужеродной — она стала частью меня, вторым скелетом, отлитым из отчаяния и свинца. Мои пальцы, ставшие когтями, вгрызались в крошащиеся черепа тех, кто дерзнул начать этот путь до меня. Каждое движение было сделкой со смертью: я вбивал окровавленные фаланги в грудные клетки мертвецов, превращая их иссушенные тела в подобие ступеней. Эта живая скала уходила в бесконечность, прокладывая мне путь к единственному ориентиру — непроглядному, черному небу, в котором не было ни звезд, ни надежды.

Тишина этого места была ложной. Ее заполнял сухой, методичный хруст костей, ломающихся под моим весом. Внутри моего собственного тела, ставшего таким же изможденным и чужим, эхом отдавался каждый щелчок суставов. В этом восхождении не было грации, только механическая, животная ярость. Я чувствовал, как чужие ребра пронзают мои ладони, как гнилая ткань цепляется за локти, но боли не было — лишь ледяная пустота и осознание того, что остановка превратит меня в такую же ступень для следующего безумца.

Вниз смотреть не имело смысла. Там, в подножии этой безумной вертикали, копошилась жалкая горстка тех, кто сдался или только что прибыл. Принято считать, что Мир Нарака — это вечность свободного падения в бездонный колодец, где грешник обречен на бесконечный полет в никуда. Но это лишь милосердная сказка для тех, кто еще не переступил порог. Истинный ужас открылся мне лишь здесь: у этого колодца есть дно, и оно выстлано телами тех, кто выжил после падения и теперь пытается ползти вверх.

Я видел финал их пути. Сотни тысяч теней, выживших в агонии столкновения, пытались карабкаться по отвесным стенам, умирая от истощения на полпути. Их пальцы соскальзывали, оставляя на камне черные полосы, прежде чем они снова рушились вниз, чтобы начать свой цикл заново. Нарака — это не падение, это вечная попытка вернуться туда, где тебя больше не ждут, через баррикады из тел собственных предшественников.

С каждым метром воздух становился гуще, превращаясь в вязкую, горячую мембрану. Черепа под моими руками начали плавиться, превращаясь в податливую глину. Черное небо оказалось не пустотой, а чудовищным, пульсирующим сводом, плотью, которая сжимала меня, выталкивая наружу. Мой собственный крик потонул в оглушительном гуле, когда я, наконец, преодолел последнюю преграду. Танк на моих плечах рухнул вниз, увлекая за собой последние остатки той жизни, которой я больше не помнил. Я протиснулся сквозь узкую расщелину, и бездна выплюнула меня.

Я лежал на чем-то холодном и гладком. В голове царила звенящая, абсолютная пустота — ни имени, ни прошлого, ни страха.