Белогвардейский танкист

Предисловие

История этого рассказа будет о двух донских казаках, – отце и его сыне, – которые окажутся участниками событий времён, главным образом, Гражданской войны в России 1917-1919 годов, которая может им «открыть глаза» на многое или же «закрыть» их навсегда…

Рассказ написан на основе реальных исторических событий Гражданской войны в России и представлен в виде личных воспоминаний, которые были рассказаны младшим казаком Александром Петровичем (сыном), через много лет, после их окончания.

Белогвардейский танкист

Пролог

1917 год. Россия уже никогда не будет прежней. Царские времена закончились. После Февральской революции вместо сверженной монархии было назначено Временное правительство, которое взяло на себя управление Российской империей.

Последняя наступательная операция российских войск в мировой войне провалилась с крупными потерями, после чего Россия вышла из войны, после заключения унизительного, для неё, Брестского мира. Армия была деморализована но всё ещё готова воевать за «Россию», но ещё не понятно – на чьей стороне.

Всё ждали перемен, как политики, так и военные и простые жители разных городов, ведь эти перемены назревали ещё с прошлого века и они уже были неизбежны. Нельзя было точно сказать, что будет дальше, через месяц или через год или даже завтра, но все надеялись на наступление лучших времён…

***

Тёплым летним вечером, в уютном кафе в центре Ленинграда, за столом сидел мужчина пожилого возраста, в сером костюме и проверял время по карманным часам. Встреча была назначена на девять вечера, оставалось ещё пару минут, чтобы собраться с мыслями и настроиться на разговор. Разговор должен состояться в этом самом кафе с одним известным британским журналистом Джеймсом Вилсоном. Пожилого мужчину звали Александр Васильев, он был русским Донским казаком и, много лет назад, он участвовал в сражениях Гражданской войны на стороне белых. Именно этот период его жизни стал очень интересен Джеймсу, который собирал материалы из истории тех времён для своей большой статьи. Как оказалось, журналисту стали известны старые сведения о том, что молодой Александр был одним из первых русских танкистов, ещё на заре истории этих невероятных, для того времени, железных монстров. Без двух минут девять в кафе зашёл высокий красивый мужчина средних лет в красивом, должно быть зарубежном костюме, с красиво зачёсанными длинными волосами. Вся его внешность говорила о том, что это состоявшийся человек. «Должно быть это он» – подумал Александр.

– Hey, mister, are you the journalist, James Wilson? – спросил его Александр, поднимая руку, чтобы тот заметил его.

– Oh, yeah, здравствуйте Александр, – поприветствовал Джеймс, с очень выраженным английским акцентом и приветливой улыбкой, своего будущего собеседника, подошёл к столу и пожал ему руку.

– Как дорога? – поинтересовался Александр.

– Гораздо быстрее, чем оформить виза, ахаха, да… не просто попасть в ваша страна, но, должен признаться – оно того стоит… Ленинград меня покорить с первый взгляд.

– Вот с этим соглашусь с вами, сам давно не был здесь, приехал с семьёй, завтра идём в театр, а послезавтра в Эрмитаж, в общем полная культурная программа…

– Завидовать вам, поскольку я очень занятой человек, и, к сожалеть, ограничен во времени и, уже завтра вечером я уезжать обратно, но я успел посетить Русский музей и погулять по центральные районы и, уверен, что когда-нибудь я сюда вернуться и показать Ленинград моя семья.

– У вас довольно хороший русский и я хотел бы дать вам интервью на русском, потому что мой английский хромает.

– Ну конечно, без проблем.

– Тогда, перед тем как начать, я хочу сказать, что мой опыт, который вас интересует, хотя и будоражит меня даже сейчас, когда я его вспоминаю, но, раз уж я встретился с вами лично, не хотел бы в своём рассказе ограничиться только этим, потому что не считаю это главным из того, что со мной случилось на этой войне… я по профессии историк, учитель старших классов, и Гражданскую войну я изучил вдоль и поперёк, поэтому я хотел бы сопроводить свой рассказ историческими справками и начать его аж с того дня, когда меня провожали на войну, а закончить несколько после танковых сражений, до того момента, когда война в моём доме закончилась.

– Начнём же, – сказал журналист и приготовился записывать в свою тетрадь.

Глава 1 Проводы

«25 октября 1917-го в городе Петрограде, который был тогда столицей нашей страны, произошли события, с которых, можно сказать, и началась та история, которую я вам хочу рассказать…

На следующий день я был у себя дома, в станице на Дону, куда мне было разрешено вернуться, пока моя нога была в гипсе, после неудачного падения. Вдруг, послышался знакомый мужской голос:

– Война, казаки! Казаки, война! – кричал, на полном скаку, дед мой, Михаил Григорьевич, заезжая на хутор.

– Эй, Саня! Саня!.. – кричал дед, всё ещё на скаку, останавливая коня рядом с домом, где жил я, со своей матерью, его снохой, Марией.

– Что кричать-то? Здесь он, дома! – ответила мать моя.

– Что делается, внучек! Нет больше нашей страны, всё! – всё кричал дед, заходя в дом.

– Что случилось дед? Давай рассказывай, сначала, – удивился я.

– Наш станичный атаман, рассказал сейчас, что революция в Петрограде была… большевики власть захватывают! Нет больше ни страны нашей, ни полка твоего, Санёк… всё, конец ей пришёл!

Я, узнав о расформировании своего полка, был потрясён этими событиями, никак не верилось, что страны, в которой я служил, в один момент, не станет…

Далеко не все казаки хотели воевать, ни за тех, ни за других, но там, где жил я, многие решили встать на сторону белых и считали их последней надеждой России и собирались на войну с красными.

Полностью выздоровев, я, желавший дальше сражаться за Россию, как и мой отец, принял решение – тоже отправляться воевать за белых, как и некоторые мои товарищи-патриоты..

***.

Близились проводы… но я не хотел уезжать, не повидавшись с Павлиной…

Павлина была молодой красивой девушкой из хутора неподалёку. Я ещё подростком влюбился в неё, но наши отцы что-то не поделили в то время и даже, как говорили, чуть за оружие не взялись. В общем, запрещено было видеться мне с нею. Но прошло время и мы стали втайне от родственников встречаться и проводить время вместе. Ещё летом, на сеновале, обещал жениться на ней, и мы пообещали друг другу не слушать отцов и, если придётся, сбежать вместе, и создать свою семью.

Поэтому, вскоре после новостей октября, мы встретились около мельницы, где мы раньше уединялись, чтобы как следует попрощаться, потому что на проводы, по понятной причине, она придти не могла.

– Жди меня, любимая. Вернусь – с победой, к тебе, – говорил я Павлине, перед разлукой.

– А если не вернёшься? Как я буду одна? Мне, Саша, кроме тебя никто не нужен… мне всё равно, что отец скажет… только за тебя пойду любимый! – обещала она.

– Вернусь и женюсь на тебе любимая, никого не послушаю… – обещал и я.

Проводы мои начались немного позже проводов моего отца, так как я на тот момент ещё был в гипсе на правой ноге, которую сломал ещё в сентябре, на службе. Проводы длились два дня. На первый день за столом собрались только самые близкие мне люди, а дальние родственники и знакомые приходили на второй. Отца на проводах не было – он был военным и не мог уже вернуться со службы.

Происходил обряд благословения. Присутствовали при нём только близкие люди – мать, сестра и дед с бабкой.

«Дай Бог всего лучшего, служить верою правдою за наших, вернуться на родную Кубань к родным отцу-матери, и к жёнке молодой, Юльку тебе сосватают, соседку нашу» – благословлял меня дед. Я же просил прощения у всех и выражал надежду: «Бог даст – вернусь!».

На счёт соседки, я, конечно смутился, но промолчал.

Затем я преклонял колени, и дед благословлял меня иконой Святого, чье имя я носил, напутствуя меня быть храбрым и не посрамить «славы казачьей».

Затем мне на шею вешали иконку, после чего я целовал все иконы в доме и просил у Христа, Богородицы и святых заступничества в ратном деле. Потом я прощался со всеми родственниками.

На следующий день, после завтрака наступало время отъезда. Все вышли во двор, где меня благословляли еще раз. Я опускался на колени на вывернутую наизнанку шубу, «чтобы было не голо служить», дед благословлял иконой, а мать угощала хлебом с солью. Затем мне подводили коня под походным тюком.

– Возвращайся, братушка, люблю тебя, – говорила мне сестрёнка, Катя, и обняла на прощание.

Когда я садился на коня, коня под уздцы держал дед. Мужчины подавали оружие.

Во дворе стояла казачья семья – дед с бабкой, мать, крёстные родители, сестра моя и я.

Выехал я с родного двора верхом через распахнутые ворота. Выезжая со двора, я непременно выстрелил в землю, как бы отгоняя чертей. На улице снова спешивался. Поскольку был ещё холостым, меня «провожала» мать. Она брала коня за уздечку и вела к месту сбора, желая мне благополучия и чтобы я вернулся на том же коне, на котором уехал.

– Ну, как вернёшься – женим тебя. Аль приметил уже кого? – спрашивала мама.

– Может и приметил. Ну всё, пора мне… – отвечал я.

– Ну иди, Саня, – провожала мама меняна фронт, – и самое главное возвращайся, сынок!

– Ну не плачь мам, мы с отцом обязательно вернёмся. – утешал я.

После этого я забрал у мамы повод, попрощался, всех поцеловал, и просил мать дать мне«неиспитой» воды – чистой воды из колодца, к которой никто не прикасался. Мать специальным образом «освящала» ее, крестообразно посыпая в воду соль и читая молитву «Отче наш». Затем она плеснула воду мне вслед, прося Бога, чтобы сын вернулся домой целым и невредимым. Перед посадкой в седло снял папаху, крестился, оглядел дом и двор, что было символическим «закреплением» моего домашнего очага в памяти

Я сел в седло, нахлобучил папаху, перекрестился и уезжал к месту сбора. Все провожающие оставались на краю станицы глядя вслед, пока конь не скроется из виду.

После проводов, я отправился на юг, где добровольно, будучи младшим офицером, хотел присоединиться к Добровольческой армии. К концу декабря 1917 года в армию записалось 3 тысячи человек. Я же оказался в отряде казаков, под командованием генерала Каледина, где мы, добровольцы, приняли первые бои в Ростове».

Глава 2 В рядах корниловцев

Значит, Александр, вы числиться на службе, но в событиях Октябрьской революция вы не участвовать… жаль, ведь я бы мог…

– Но я могу рассказать вам об участии в Корниловском метяже, предвещавшим революцию и, раз уж я вернусь к событиями августа, давайте обо всём по порядку – от мятежа до 25 октября…

«Я с детства хотел стать военным, как мой отец и дед, и, тем самым, продолжить семейную традицию. Во время Первой мировой войны получил младшее офицерское звание (подхорунжий).

В августе 1917-го я состоял на службе в Третьем кавалерийском корпусе, 1-й Донской казачьей дивизии корниловских войск, который участвовал в Корниловском мятеже в августе 1917-го, предвещавшим дальнейшие события этой истории.

В эти дни, на фоне падения авторитета Временного правительства, с целью восстановления твёрдой власти и предотвращения прихода к власти большевиков, произошёл Корниловский мятеж, который был попыткой установления военной диктатуры, предпринятой Верховным главнокомандующим Русской армией, потомственным казаком, Лавром Корниловым. Его войска 25-го августа были направлены на Петроград. Мы, корниловцы, приближались к столице. Корнилов отправил мой, будем так его называть, 3-й кавалерийский корпус и 2 полка «Дикой дивизии» под командованием генерала Крымова, чтобы установить власть и спасти армию от разложения.

Позже во время переговоров с Керенским, Крымов застрелился. Во многом тем, что наши войска Корнилова, брошенные на Петроград, остались без командования, и объясняется провал выступления. Большевистские агитаторы убеждали восставших сдаться. Против корниловцев начинали формироваться бригады Красной гвардии. Продвижение наше было остановлено около Вырицы, где разобрали железную дорогу. Также мы, мятежники, были остановлены, с помощью верных Временному правительству военных частей.

Тёплым днём 29-го августа я и мои сослуживцы «оказались у разбитого корыта». Затем сработали агитаторы, убеждавшие наших солдат, что оружие надо сложить.

– Но, если же мы не за Корнилова, то за кого же, чёрт возьми! – возмущался и недоумевал я, как и все его сослуживцы.

– Возможно, мы всё ещё за него, но явно не в этот раз. Думаю нам пока лучше просто быть с остальными… – объяснял мне мой боевой товарищ.

Моя Донская казачья дивизия под командованием Хрещатитского отказалась двигаться далее и мы, по решению большинства, вынуждены были перейти на сторону революционных войск. Корниловские части были остановлены без единого выстрела. Это была последняя попытка спасти Россию, до начала Гражданской войны.

Теперь хочу напомнить вам, что после Февральской революции 1917 года Русская армия начала разваливаться. Для её спасения весной-летом были созданы ударные части. С разрешения Временного правительства происходило массовое создание национальных воинских формирований.

Весной 1917-го года, для спасения разрушающейся армии, зародилась Белое движение.

***

3-й корпус, в котором я всё ещё состоял на момент травмы, участвовал также в Гатчинском походе Керенского в октябре, с целью подавления революции. Однако, сам я в походе не участвовал, так как ещё в середине сентября оказался в больнице и был в гипсе (умудрился подскользнуться и сломать правую ногу).

Помощи со стороны казачьих полков во время октябрьских событий в Петрограде Временное правительство не получило, как и ранее корниловское движение не получило его поддержки.

Затем полки расформировались и солдаты разбежались. Сподвижников Корнилова и его самого посадили в тюрьму в Быхове, откуда тот сбежал к нам, на Дон, вместе с остальными, после Октябрьской революции. Там он стал одним из основателей Белого движения. В ходе Гражданской войны наши, казачьи, области стали главной опорой Белого движения.

***

Пётр Степанович, отец мой, казак, возраста сорока пяти лет. заслужил звание обер-офицера (войсковой старшина) во время Первой мировой войны. Вскоре, после известных нам событий октября, Пётр, желавший служить в Российской армии, как и я, принял сторону Белого движения, провозглашавшего свою преемственность дореволюционной России, и служил в 1-м Корниловском ударном полку, который в 1917 участвовал в боях в Киеве против большевиков, где впоследствии был расформирован, после чего Пётр, вместе с сослуживцами, отправился на Дон, где в декабре полк был восстановлен и вошёл в состав Добровольческой армии, ставшей ядром Белого движения, под командованием Корнилова, во время Гражданской войны».

– Позвольте поинтересоваться, Александр, вы с отцом, как вновь зачисленный бывший офицеры, сохранять свои воинские звания, вступив в Добровольческая армия?

– Наши казачьи войска сохранили все свои звания и полковые цвета без видимых изменений. – пояснил Александр.

Глава 3 Первый Кубанский…

«После Октябрьской революции и свержения Временного правительства, Совет Народных Комиссаров окончательно развалил Русскую армию. Даже после Октябрьского переворота большевики продолжали политику её развала.

25 декабря 1917 года в столице Войска Донского, Новочеркасске, для борьбы с большевиками была создана Добровольческая армия.

Белая армия сформировалась как на добровольческой основе, так и через всеобщую мобилизацию. Добровольно в армию попали офицеры бывшей Русской Императорской армии и флота, то есть я и мой отец. Вступившим в «белую» армию предлагали винтовку и пять патронов, а также паек.

После самоубийства Донского атамана Каледина 22 февраля 1918 года, столицу Донского казачества, – Ростов, – под натиском Совнаркома оставили и отряды Добровольческой армии донских казаков, в одном из которых находился я. Отряды выступили на Кубань.

Вскоре, из разрозненных партизанских сотен, был образован Добровольческий отряд, в котором оказались мы, казаки, во главе с походным атаманом войска Донского генерал-майора Петра Харитоновича Попова.

12 февраля Сводный Партизанский отряд атамана Попова покинул Новороссийск и направился в Сальские степи к восточным донским зимовникам. Задача похода состояла в том, чтобы сохранить до весны боеспособное ядро будущей Донской казачьей армии, не прерывая борьбы с большевиками и не покидая Донской земли. Однако генерал Добровольческой армии Алексеев воспротивился такому плану казаков и тогда Добровольческая армия, вместе с казаками, ушла в легендарный 1-й Кубанский Ледяной поход…

***

В Ледяной походе участвовал и отец мой, Пётр, но виделись мы редко, лишь несколько раз, во время затишья между боями. Тем не менее, отец и я не падали духом во время тяжёлого похода, и я надеялся скоро увидится с ним снова.

Командование Добровольческой армии приняло решение оставить Ростов-на-Дону и прорываться на юг, к Екатеринодару. Соответствующий приказ генерал Лавр Корнилов отдал 22 февраля.

Был самый конец зимы, и дождь сменялся заморозками. Дороги охватила распутица, шинели покрывались льдом. После настало резкое похолодание, ниже -20 градусов.

Поход длился 80 дней и растянулся более чем на тысячу километров. За это время в течение 44 дней наша армия вела бои. Под Екатеринодаром, выбитые оттуда, кубанцы присоединились к добровольцам, и общие силы наших «белых» составляли порядка 6 тысяч бойцов.

Я и мои сослуживцы продвигались по ледяной степи тяжело, но мы, первое время не унывали, терпели… Но, впоследствии, кровопролитные бои, в условиях морозов, неожиданно сильных для Юга России, посреди ледяной степи, сильно ожесточили нас, и добровольцев и офицеров.

Но и это было не самым страшным испытанием для меня. Пленных красных, «по закону военного времени» расстреливали на месте. Помню, на расстрел вели мужика…», – остановился рассказчик, проглотив ком в горле, – «…а он кричал: «Братцы! Да что ж вы делаете! Отпусти ты ради бога! Как же вы не понимаете, вас же заставили братов своих убивать! А всех всё равно не перебьёте!» – отчаянно вопил бедняга. А ведь был прав…

Сердце моё кровью запеклось после этих слов, а сделать ничего не могу.

Нередко, пленные плакали и молили о пощаде, но ослушаться командира было нельзя… мне не приходилось участвовать в расстрелах, но я видел это и, несмотря на то, что был я офицером, смотрел на это действо с болью в сердце и понимал, что у меня бы дрогнула рука и не смог бы я застрелить беззащитного и беспомощного мужика.

После наблюдений за страшными расправами и участия в ледяном наступлении, я, хотя и был уже младшим офицером, но ещё только начал познавать настоящие ужасы братоубийственной войны, которых, до тех пор, почти не видал…

Спустя полтора месяца боев и перехода по обледеневшим степям Добровольческая армия попыталась взять Екатеринодар. Но штурм наш был неудачным, к тому же на подступах к городу был убит генерал Корнилов.

После гибели генерала Корнилова весной 1918 года, во время неудавшегося штурма Екатеринодара, командование «белыми» силами перешло генералу Деникину, приказавшему возвращаться обратно на север.

15 апреля Попов был провозглашён командующим Донской армией и, 23 апреля, он взял Новочеркасск и после упорного боя удержал Донскую столицу с помощью подошедшего отряда Добровольческой армии».

– Значит, зверство «белых», впрочем, как и красных, относительно пленных, являться чистой правда?

– Да, война оправдывает многие страшные поступки, но вопрос в том, сможет ли человек, совершавший их, после этого жить и остаться человеком… я, наверное, не смог бы, если бы… – решил недоговаривать Александр.

Глава 4 Второй Кубанский…

«9 июня Добровольческая армия выступила во второй Кубанский поход, целью которого стало вытеснение красных из Кубани, Причерноморья и Северного Кавказа.

Деникин, как и, в своё время, генерал Корнилов, стремился любой ценой взять Екатеринодар. Затем захватить Северный Кавказ и превратить его в опорную базу для похода на Москву.

На Дону против красных восстали казаки. Командование белой армии надеялось на широкую поддержку местного населения, обиженного действиями советских властей. В ряды армии Деникина стало вливаться казачество, часть населения городов и деревень.

В наш стратегический план входило овладеть станцией Торговой, прервав там железнодорожное сообщение Северного Кавказа с Центральной Россией. Затем, прикрыв себя со стороны Царицына, повернуть на Тихорецкую, а затем продолжать движение на Екатеринодар для овладения этим военным и политическим центром области и всего Северного Кавказа.

В начале июня, перед началом похода Добровольческая армия состояла из нескольких полков.

Одной из первой операцией была атака станции Торговая силами пехотных 2-й и 3-й и 1-й конной дивизий генерала И. Г. Эрдели, в которой, как раз, состоял я.

9 июня, наша конная дивизия и 2 пехотные дивизии, всеми силами атаковали узловую станцию Торговая.

Многие красноармейцы, хоть и имели боевой опыт, дрались жестко, упорно, не разбегались после первой схватки с «белыми», однако части составленные из демобилизованных солдат бывшего Кавказского фронта по-прежнему имели низкую боеспособность.

Наша конная дивизия пошла в наступление.

– Ну, с богом! – сказал я своим ребятам.

Столкнулись мы с пехотой противника. Поначалу нечего необычного не происходило – лихо, на коне, расправлялись мы с красными.

– Руби! всех руби! – кричал я своим ребятам, размахивая саблей на скаку. Так мы рубили красных направо и налево. Но…» – Тут голос рассказчика дрогнул – «…когда по нам открыли огонь из пулемёта и мои казаки замертво падали со своих коней, я по-настоящему испугался смерти – такой быстрой и внезапной… и, как оказалось, бессмысленной… очень мне было тяжело смотреть на смерть своих ребят. Как, впоследствии, и всех остальных…

Затем, я и мои, всё ещё живые боевые товарищи слезали с лошадей и вели огонь из винтовок, как пехота. Вскоре, пулемётчика сняли, но многих ребят тогда потерял я. Смерть меня миновала и на этот раз, но заставила задуматься, как никогда раньше.

Наши, путем захвата узловой станции Торговая, а к северо-востоку от нее – станции Великокняжеская, обеспечили тыл со стороны Царицына и прервали железнодорожное сообщение Кубани, Северного Кавказа с Центральной Россией. Передав затем царицынское направление Донской армии, добровольцы приступили к выполнению второго этапа операции – наступлению на екатеринодарском направлении.

Но, вместе с победой, в этот день, белая армия понесла тяжелую утрату. При взятии Шаблиевской, недалеко от Торговой, был смертельно ранен командир 1-й дивизии генерал Марков. Как вспоминал Деникин, наутро 1-й Кубанский стрелковый полк провожал в последний путь своего начальника дивизии. Раздалась команда: «Слушай на караул». В первый раз полк сломался, отдавая честь своему генералу, – ружья валились из рук, штыки колыхались, офицеры и казаки плакали навзрыд...».

Я тоже плакал в этот день, но не по Маркову… я вспоминал своих казаков, многих из которых я уже никогда не увижу… и они не увидят… никого.

***

8 июля наша белая армия вступила в пределы Кубанской области.

Весь июль продолжалось наступление на Екатеринодар. Моя 1-я конная дивизия, под командованием Эрдели, наносила удары и занимала станицы, поддерживала наступление и двигалась наперерез красной группе Сорокина.

К 14 августа части Добровольческой армии подошли на расстояние перехода к Екатеринодару, обложив его с севера и востока. После двух дней боёв на подступах к Екатеринодару, красные в ночь с 15 на 16 августа покинули его. Уходя, они взорвали железнодорожный мост через Кубань к югу от города. К середине августа 1918 фронт Добровольческой армии растянулся от низовьев Кубани до Ставрополя, то есть, примерно на 400 километров.

Мой отец, Пётр Степанович, также участвовал в втором Кубанском походе, при командовании атамана П.Н. Краснова. В середине августа, наконец, был взят Екатеринодар и территория Кубанского войска была полностью очищена от большевиков… ценой многих жизней по обе стороны, бессмысленно убитых, в том числе» – голос Александр снова содрогнулся – «и мною…».

– Печально… очень печально. Простите Александр, что из-за меня вам пришлось вспомнить эти страшный события… но раз уж мы вспомнить, скажите, как ваш отец пережить их? – предложил журналист.

– За время Гражданской войны, особенно во время походов, отец, как мне успел рассказать, потерял многих боевых товарищей и, как рассказывал, много раз мог сам погибнуть, но ему повезло выжить. Мне стало понятно, что он считал своим долгом выстоять насмерть за свой полк и был непоколебим. – ответил Александр.

Глава 5 Первые танкисты

«10 октября 1918 года, при содействии германской армии, был образован Северный корпус.

Отец мой, Пётр, хотя и был казаком, был в конце 1918-го, волей случая, которого мне не довелось узнать, оказался под командованием Юденича на службе в Северном корпусе, который позже сформировал Северо-западную армию, которая начала наступление на Петроград 13 мая 1919 года».

***

– Теперь, Джеймс, я вам расскажу про мой боевой опыт танкиста, который, поверьте, вам будет интересен…

«В апреле 1919-го в Причерноморье прибыли первые 6 танков типа Мк-V и 6 танков типа Мк-А «Уиппет». Эти танки впоследствии составили южно-русский танковый отряд. В конце апреля 1919 года сводный англо-русский танковый отряд прибыл в Екатеринодар. Для подготовки русских танковых экипажей была организована «Школа английских танков», которая за период с июня по декабрь 1919 года подготовила около 200 офицеров-танкистов. Одним из первых танкистов, как вы уже знаете, был я – обучался на водителя. Незадолго, я потерял своего коня и, честно сказать, устал наблюдать за мучениями благородных животных. А когда увидел первых железных монстров, сразу понял – это моё и попросился в танкисты. Это, пожалуй, единственное, о чём я не жалею и люблю вспоминать, даже спустя столько лет…

Также наши офицеры обучались на механиков и стрелков. На базе полученных танков с обученными англичанами русскими экипажами в Екатеринодаре 27 апреля 1919 года был сформирован 1-й танковый дивизион ВСЮР, состоящий из 4-х танковых отрядов по четыре машины в каждом.

Экипаж тех танков составлял 8 человек: командир, водитель, 2 механика и 4 стрелка. Машины были укомплектованы мощными пушками и пулемётами. В первых числах мая 1919 года дивизион был отправлен на фронт, где эти отряды были распределены между дивизиями Добровольческой армии. В течение мая танки 1-го отряда, в котором я состоял, уже участвовали в боях.

Мне повезло управлять тяжёлым пушечным танком Mk-V (самец) массой 30 тонн, с двумя нарезными 57-мм пушками «Гочкис» L/40 и четырьмя 8-мм пулемётами «Гочкис».

Тогда наши танки произвели должный эффект. Первые красные части, заметив эти двигающиеся машины, которые, несмотря на огонь, свободно преодолевая местные препятствия, врезались в неприятельское расположение и буквально уничтожали красные цепи, среди которых разразилась полная паника. Эти танки, несмотря на свою, казалось бы, «допотопность», повлияли на ход сражения, особенно с психологической стороны.

Двигались машины, конечно, не так быстро, как современные танки – их скорость не превышала 8 км/ч. Но красные пехотинцы смотрели, как на них медленно надвигались эти громадные машины, которые, как оказалось, ещё и стреляют, и в ужасе отступали назад…

***

2 июня 1919 года наша пехота и три танка Mk-V (самец), одним из которых управлял я, атаковали части 42-й стрелковой дивизии РККА, оборонявшие фронт в районе Попасной. На помощь обороняющимся красным прибыл бронепоезд «Углекоп», который сразу открыл шквальный огонь из орудий и пулеметов по нашим наступавшим частям. Получив достойный отпор, мы, деникинцы, стали отступать в сторону станции «Роты».

В продолжавшейся артиллерийской дуэли с танками, «Углекоп» уничтожил прямым попаданием один из трёх наших MK-V, двигавшийся вдоль железнодорожной насыпи. Боевая машина полностью сгорела, выжили только трое членов экипажа. В разгар боя, пока два оставшихся наших танка продолжали вести огонь по противнику, со стороны станции «Роты», к нам на помощь подошел белогвардейский бронепоезд «Единая Россия». Скрытый лесной посадкой, что тянется вдоль железнодорожного полотна, он своевременно не был замечен членами красной команды и сумел первым открыть прицельный огонь. Первый же снаряд угодил в котел паровоза, а несколько следующих выстрелов, в том числе моим танком, попали в отсек, где хранились боеприпасы к орудиям. В итоге сражения бронепоезд был уничтожен.

Крупнейшей операцией ВСЮР по количеству используемых танков был штурм Царицына утром 30 июня 1919 года. В штурме принимали участие семнадцать танков и пять бронепоездов. Танки сработали как сильное психологическое оружие, Я участвовал в этом сражении всё на том же пушечном MK-V, который мог за себя постоять, когда пулеметы были бессильны. В результате очередного наступления наших войск, вместе станками, Красная армия оставила город. Однако, с августа Белая армия, в Царицыне, вела уже, только, оборонительные действия…»

– Александр, это очень ценный информация. Я благодарить вас, но я чувствовать, что здесь есть некоторый недосказанность и вы хотеть сказать что-то ещё?

– Да, конечно. Собственно из-за этого я и согласился на нашу встречу.

Глава 6 Пробуждение

«Именно в августе, во время обороны Царицына, я встретил пожилого офицера, Николая Ивановича, у которого на этой войне погиб сын. Мы сидели вместе с остальными мужиками и, дожидаясь приказа, погутарил он со мной серьёзно. Николай вспоминая свою потерю, хотел донести до меня весь ужас нашего положения…

– …Как же глупо, бессмысленно и, вообще, недостойно погибнуть от выстрела. – рассказывал ему Николай Иванович. – Даже злого человека не достойно убить, ведь не ты дал ему эту жизнь, так и не тебе её забирать. Убивать тех, кого даже не знаешь, тем более по приказу – это тяжкий грех, и если ты можешь спастись не убивая, то обязан сделать именно так. Как же бесчеловечно убивать издалека, целясь оружием в совершенно незнакомого человека – как же это низко и подло. Убить можно только спасаясь или спасая, если этого не избежать, или, в крайнем случае, из отмщения за жизнь дорогого тебе человека, но никак не ради государства или кого-либо ещё.

– Есть в ваших словах правда, – соглашался я, – но как по-вашему быть?

– А ты разве не понимаешь? Родину должны защищать военные, то есть те, кто выбрали это своей профессией, а не те, кого заставили. Да и где сейчас эта родина, когда братские народы друга друга убивают, не задумываясь?! – повысил голос Николай. – Я скорее нашёл бы для себя и своих близких новое место для жизни, чем по решению чужих мне людей воевать за страну, руководители которой не смогли защитить её население от войны и решившее за него, что оно должно воевать. Воевать за страну, у которой нет власти?! Можно конечно и умирать за так называемую Родину, но Родину можно менять сколько угодно, а новой жизни, в случае гибели на войне, не будет никогда. Разумная осознанная жизнь – это самая большая ценность во всей вселенной. Тогда, как ты можешь отнимать её у других? И как, после этого с этим жить? Я считаю, что в жизнь, нужно наполнять добрыми ценностями и исключить из неё всякое моральное уродство, а не наполнять её этим, осознанно. Время страшное сейчас… очень страшное. Не для таких времён нас матери рожали…

Николай Иванович потерял всё, что когда-то имел и поэтому для него не существовало других цветов, кроме чёрного и белого. Всё ему в этой жизни было понятно. Я помолчал, но тоже начал что-то понимать…

– Я думаю, если бы можно было спросить погибших с того света, я уверен, что большинство из них ответили бы, что жалеют о своём решении пойти на войну. Я понял к чему вы клоните, но, тогда, что же вас здесь держит? – удивлялся я.

– А то, что мне больше некуда идти, и не для кого жить, да и незачем. У самого свести счёты не хватает мужества… вот и жду здесь пулю, хотя сам, вроде бы, против… свистят они рядом, да всё мимо… не смогу я уже жить дальше… всё у меня забрали эти две войны… всё кроме жизни… прицепилась она ко мне… – договорил пожилой человек дрожащим голосом и тихо заплакал.

Я обнял бедного страдавшего мужика и держал, а сам сокрушался от того, что понимал его правоту и правду и, полностью, соглашался с ним.

***

Тогда-то, я, молодой офицер, Александр Петрович, уже познав разные стороны братоубийственной войны, в перерыми между боями, полностью изменил свои взгляды, относительно родины и патриотизма.

– …Эта война… какого чёрта я до сих пор здесь делаю… – медленно проговорил я, вскоре, после разговора с Николаем, то ли одному из товарищей, то ли самому себе.

– Такая вот, видимо, судьба у нас и нашей страны, – отвечал мне боевой товарищ.

– У страны? Неужели быть патриотом значит, из-за какого-то сборища политиков и командующих, голодать, мёрзнуть, погибать и убивать своих же русских – таких же бедолаг, как и мы? Недостойно это и паршиво… если жить с таким патриотизма – лучше сразу застрелиться! – повысил я голос.

– Не горячись Сань, ну что мы можем сделать?.. – пытался меня успокоить боевой товарищ.

В этот же день, через некоторое время после отбитой атаки красных, к нам в тыл пришёл отряд противника, таких же казаков, как наши, только в другой форме. Пришли без оружия и сдались. Их офицер вышел вперёд и сказал:

– Мы, со своими братьями казаками, сражаться не будем.

– А что же вы к нам-то пошли? – удивился я.

– Наши за дезертирство расстреливают, что так, что так перестреляют. Мы хотим домой, пустите нас, мы же все с одной земли пришли сюда!

Я пожалел казаков и, как командир, приказал своим отпустить мужиков. Но было понятно, что так мне это не сойдёт – обязательно расскажет кто-нибудь, как их командир с врагом поступает. Тогда я, наконец-то (лучше поздно, чем никогда), осознал безвыходность своего положения в этой войне, да, к тому же не мог я больше убивать. Поэтому, в этот жаркий августовский день, решил я бежать из рядов белой армии. Но чтобы не оказаться дезертиром, нужно было переодеться. Тогда я, всё ещё в рядах белогвардейцев, в одном из домов Царицына, в обмен на винтовку и махорку, сумел добыть гражданскую одежду и некоторую сумму денег. Переодевшись, в эту же ночь я бежал с фронта и, ориентируясь по карте, планировал попасть на северо-западный фронт, где по его сведениям должен был находиться отец…

***

Когда, в конце августа, я преодолел весь путь, то узнал, что отец, как удалось узнать, был при командовании отдельного дивизиона бронепоездов белой Северо-Западной Армии, под командованием Юденича и впереди у отца был поход на Петроград. Я предчувствовал беду: почти не верилось мне, что белые смогут взять столицу.

Наконец, на следующий день я нашёл расположение дивизиона, представился одному из офицеров и сказал, кем прихожусь Петру Степановичу. Тогда меня проводили до бронепоезда «Талабчанин», где находился мой отец и, у одного из вагонов, наша встреча состоялась:

– Отец, ну здравствуй! – обрадовался Александр живому отцу и крепко обнял его.

– Сашка! Сын, как же тебя занесло сюда, неужели ваши уже сюда отступают?

– Нет отец, я сам… я сбежал, ради нас, пойми!

– Но зачем, ты же должен за Юденича… как ты смел!

– Отец, пошли со мной, нас дома ждут.

– Ты что же такое говоришь, у нас война!

– У кого это у нас? Они друг друга перебьют, а нам то оно зачем? Жить надо, отец! А не гибнуть за их переделы! Ещё неизвестно сколько наши продержаться. Я слышал разговор командира – они готовятся отступать. Наши там полягут, а эти думают как спасти свою шкуру и свалить за границу. Услышь же меня! Плевать с высокой колокольни кто там победит. Отец, пошли со мной, пока не поздно…

– Ты меня за собой не тяни. Возвращайся в свой строй сегодня же или ты мне не сын!

– Как же ты не понимаешь: эти чёртовы революционеры и командиры, обрекли наш народ на голод, нищету и смерть ради каких-то новых порядков.

– Молчи гадина, я всё сказал.

Я был в смятении, не знал, что теперь сказать отцу. На моих глазах выступили слёзы. И, всё же, собравшись с силами, я сказал дрожащим голосом:

– Отец, я буду ждать тебя. – закончил я разговор, заплакал и ушёл прочь.

***

В октябре 1919 года Северо-Западная армия прорвала красный фронт у Ямбурша, взяла Лугу, Гатчину и Царское село и вышла к пригородам Петрограда. После десятидневных ожесточённых и неравных боёв под Петроградом с красными войсками, численность которых выросла до 60 тысяч человек, Северо-Западная армия 2 ноября 1919 года начала отступление и с упорными боями отошла к границам Эстонии в районе Нарвы. Позже, в Эстонии, солдаты были разоружены, многие были отправлены в концлагеря. Многие беженцы из Петроградской губернии и солдаты Северо-Западной армии умерли от тифа и мороза. Северо-Западная армия была ликвидирована приказом Юденича.

После побега с фронта и встречи с отцом, я несколько недель скитался, минуя линии фронта и притворяясь мирным жителем, и вернулся в родные края, где казаки, в большинстве своём, сохраняли нейтралитет. Дома, первой во дворе я увидел сестрёнку мою, Катю. Увидела она меня и закричала:

– Братушка! Вернулся! – захлопала она в ладоши и побежала обниматься…

Затем из дома вышла мама и, со слезами радости, тоже обняла меня.

В общем, был я радушно встречен родной семьёй и Павлиной.

Чтобы избежать расстрела или тюремного заключения, я рассказывал всем, в том числе семье, что, вскоре после первого похода, я, якобы, заразился тифом и провёл несколько месяцев в больнице. После выздоровления поселился в монастыре, а когда узнал, что мои войска расформировали, решил вернуться домой. Поэтому в военных действиях не участвовал. Я объяснил это тем, что не хотел участвовать в братоубийственной войне, но никто из близких меня в этом не упрекнул. Когда белые возвращались домой после войны, многие не сносили головы за своё военное прошлое. Никто из добровольцев нашей станицы, кроме меня, не вернулся живым, поэтому мою версию никто опровергнуть не мог. Поэтому мне удалось сохранить свою тайну и продолжить жизнь в советской стране.

Только Павлине я, позже, признался про побег с фронта и разговор с отцом, и она пообещала хранить мою тайну до конца жизни.

Вскоре, после возвращения, я, как и обещал, женился на любимой Павлине. В конце концов и наши родители нас благословили. и мы поселились на хуторе её родителей.

До конца войны и, несколько лет после, я занимался земледелием и рыболовством, поэтому на службу «красные» меня не забирали.

Отец моего семейства, Пётр, пропал без вести и вероятно погиб, потому что никаких известий на счёт него больше не было».

Эпилог

– Патриот ли я? – рассуждал Александр, заканчивая свой рассказ, – Я думаю, что да. Я действительно люблю свою родину, но мой патриотизм, это не белые и не красные... не революция и не война... мой патриотизм это свобода жить в своей стране, уважать её народы и города и любить свой родной край, где самые дружные мужики, красивые женщины, добрые любящие жёны и матери, ведь таких больше, я это знаю… и, конечно же, моя семья, которая не должна оплакивать нас, мужчин, погибающих на войне, не понятно за и против кого... мой патриотизм это моя любовь к жизни в своей стране, а не то, что навязывают политики и командиры... и уж точно – жить, а не погибать за свою страну!

Это была история о том, как я, военный человек, несмотря на упрёки и вынужденную ненависть своего, отца, предпочёл мирную и добрую жизнь бессмысленной гибели на войне или в эмиграции. Больше мой дом не знал разлуки и горя войны, вплоть до времён Великой Отечественной Войны, но это уже совсем другая история…

Джеймс с удовольствием дослушал рассказ и на его лице было заметно полное удовлетворение от услышанной истории и, даже, едва заметная, хитрая улыбка…

Через пол минуты журналист заговорил:

– Александр, я вас благодарить за столь интересная история. Ах, вы простить меня за мой ломаный русский… я прибыл сюда за исторической статья, но, вместе с ней, получить нечто ещё более интереснее… послушайте, у меня есть связи, знакомый писатели… или даже режиссёр! Если бы вы разрешить мне распорядиться вашей историей, я бы смог продвинуть её и, уверен, что это быть успех! Ну, конечно же всё будет конфиденциально, мы изменить ваши имя, фамилия и так далее… сколько вы хотеть?

– Что, простите? – удивился Александр.

– Ну, я про сумму… сколько стоить ваша история?

Подумав некоторое время, Александр ответил:

– Для меня будет лучшей наградой, если вы, вправду, сможете донести эту историю в массы, я уверен, что это будет самой достойной платой. Ну конечно же, я предпочту остаться в тени, как вы, собственно, сами и предложили…

Послесловие

Каждый из нас отвечает не только за свою жизнь, но и за жизнь своих близких, которые ждут нас дома. Конечно, в истории нашей страны была война с фашизмом, но надо помнить, что та война была за спасение нашего народа и истребление фашизма, а не братоубийственная война из-за прихоти революционеров или новых политических конфликтов.

Этой историей я хотел доходчиво сказать, что нет ничего дороже жизни, своей и своих близких, в нашем мире, и сложно предполагать, что может быть хуже бессмысленной гибели, как на войне, как в прошлом, так и в наше время…