Белые буйволы

Без речи я был просто уродом, но к середине апреля что-то начало выправляться (Алишер).

Пепельно-серый диспансер наблюдает, слова

давят на жалость, прописана жизнь, и ты без ума

от меня, неизлечимый, не исцеляет кайма

солнца в дымке, и ты лежишь плашмя,

пускаешь в небо колечко дыма,

алле к сердцу притулилось и еще налегло,

буйволов белых пасло

умудренных, волны на дыбы волнуясь

встают и заливают собой причал, сформируясь

в необъяснимую печаль.

Но я поляризуясь, биполярочка от мании до горя, расцелуясь

начинаю убаюкивать тебя сначала.

Когда поднимается город в дымке

и в тонированных стеклах появляются силуэты людей,

занимающихся любовью,

они не знают, поманенные, поманившие, зачем кто-то плюет в стакан

и дает другому отпить, полураздетые, неописанные трагедии.

Это не окей, вестернизация направляет экспансию на милю ближе

к сфере социального бесправия и тирании

и ты заламываешь ее руки на свой русский вкус

на семь секунд обретя возможность быть сразу всеми,

кто не смог притронуться к ней.

Далеко от земли пасли.