Белые и Чёрные

— Есть четвёртый, — сказал Первый. — Попаданец, как мы.

Он стоял посреди пустого класса. Раньше здесь была то ли травология, то ли астрономия, но сейчас — голые стены и пыль. Первый специально выбрал это место: нейтральная территория, близко к выходу, можно быстро аппарировать, если что-то пойдёт не так. А оно, судя по всему, должно было пойти не так.

Книжный Снейп сидел на подоконнике, забравшись на него с ногами. В книгах он так никогда не делал — там он был вечно напряжённый, готовый к атаке или к оскорблению. Но этот Снейп был попаданцем, и ему было плевать на книжную эстетику. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на Первого так, будто тот только что признался, что носит мантию с гриффиндорской символикой.

— Четвёртый, — переспросил Книжный. — Ты притащил нас сюда в три часа ночи, чтобы сказать, что есть четвёртый попаданец?

— Не просто попаданец, — Первый понизил голос, хотя в классе никого не было. — Он чёрный.

Книжный не шелохнулся. Только прищурился, как кот, который решил, что мышь слишком мелкая, чтобы на неё охотиться, но любопытно посмотреть, что она будет делать дальше.

— Чёрный, — повторил он. — В смысле, тёмный маг?

— В смысле, цвет кожи. Он чёрный. Кожа. Сам Снейп там чёрный, и попаданец в него вселился тоже чёрный. И они слились. И теперь он называет себя Чёрный Господин.

Тишина.

Книжный смотрел на Первого так, будто ждал, что тот скажет «первое апреля, ребята, это розыгрыш». Но Первый молчал.

— Чёрный Господин, — медленно повторил Фильмный Снейп.

Он до этого стоял у стены, прислонившись спиной, и делал вид, что ему глубоко плевать на происходящее. Но тут даже он отлип от стены. Его поза изменилась — спина выпрямилась, голова чуть наклонилась, как у человека, который услышал что-то действительно необычное.

— Ты привёл нас, — сказал Фильмный, делая шаг вперёд, — чтобы сообщить, что наш альтернативный вариант выбрал себе титул, основанный на цвете кожи?

— Ну, он ещё захватывает миры, — добавил Первый.

— Это уже вторично, — отрезал Книжный.

— Позволь уточнить, — Фильмный поднял палец. — Он захватывает миры… потому что он чёрный?

— Потому что у него есть ритуал, который делает людей чёрными, — объяснил Первый. — Он считает, что чёрный цвет — это высшая форма существования.

— И поэтому он превращает людей в чёрных, — заключил Фильмный.

— Во всех смыслах, — кивнул Первый. — Он там про удачу говорил, про чувство ритма, про стиль.

— Про чувство ритма? — Фильмный приподнял бровь.

— И цепи. Золотые цепи. Он их носит поверх мантии.

Книжный издал странный звук. Если бы это был кто-то другой, можно было бы подумать, что он сдерживает смех. Но Снейпы не смеются. Снейпы либо злятся, либо делают вид, что им всё равно. Поэтому Книжный просто закрыл глаза и сказал голосом, который мог бы заморозить котёл с зельем:

— Золотые цепи. Поверх мантии.

— И дреды, — добавил Первый. — Волосы у него заплетены в дреды.

— Дреды, — эхом отозвался Фильмный. В его голосе появилось что-то вроде уважения. Или ужаса. Или их странной смеси.

— И очки. Круглые, маленькие.

Книжный открыл глаза.

— Давай я перечислю, чтобы убедиться, что я правильно понял, — сказал он. — У нашего альтернативного варианта Снейпа дреды, золотые цепи, очки, он называет себя Чёрным Господином, считает, что чёрный цвет даёт чувство ритма, удачу и стиль, и у него есть ритуал, который превращает людей в чёрных. Я ничего не упустил?

— Акцент, — сказал Первый. — У него ещё акцент.

— Акцент, — повторил Книжный. Он встал с подоконника. Мантия упала ровно, как будто её кто-то специально поправил. — И ты хочешь, чтобы мы его остановили.

— Ну… да.

— Белые Снейпы против чёрного Снейпа с дредами.

— Если ты будешь это повторять, это не станет звучать лучше, — заметил Первый.

— Это и не должно звучать лучше, — отрезал Книжный. — Это звучит идиотски. Потому что ситуация идиотская.

— Ситуация идиотская, — согласился Фильмный. — Но она есть.

— И что ты предлагаешь? — спросил Книжный. — Мы пойдём к нему и скажем: «Сними цепи, это непедагогично»?

— Я думал, мы скажем, что цвет кожи не определяет ценность человека, — неуверенно сказал Первый.

Книжный посмотрел на него. Взгляд был тяжёлый, как чугунная сковородка, которой можно убить человека, даже если просто смотреть.

— Он назвал себя Чёрным Господином, — медленно сказал Книжный. — У него дреды, цепи и очки. Он перекрашивает людей в чёрный цвет и заставляет их петь гимн про чувство ритма. И ты думаешь, он будет слушать трёх белых мужиков, которые пришли объяснять ему, что он неправ?

— Я думал, может, мы ему понравимся, — буркнул Первый.

— Понравимся? — переспросил Книжный. — Мы?

— Ну, мы же его альтернативные версии. Может, он захочет объединиться.

— Он хочет объединиться с чёрными, — напомнил Фильмный. — А мы белые.

— Я могу сказать, что у меня чёрная душа, — предложил Первый.

Книжный замер.

— Ты хочешь сказать чёрному Господину с дредами и золотыми цепями, что у тебя чёрная душа, чтобы он принял тебя за своего?

— Да.

— А когда он спросит, почему у тебя белая кожа, что ты скажешь?

— Скажу, что я альбинос.

— Ты альбинос, — медленно повторил Книжный.

— Я бледный. Это почти альбинизм.

— Это не альбинизм, — сказал Книжный. — Это отсутствие солнца и, возможно, рахит. Ты выглядишь как человек, который живёт в подвале и питается одними кореньями.

— Я зельевар, — обиделся Первый. — Мы все зельевары.

— Он тоже зельевар, — заметил Фильмный. — Чёрный Господин. С дредами. И он тоже, наверное, живёт в подвале. Просто у него кожа другого цвета.

— Он заметит, — сказал Книжный.

— Что заметит?

— Что ты не альбинос. Что ты просто белый, который боится стать чёрным.

— Я не боюсь стать чёрным, — возразил Первый. — Я боюсь стать чёрным с дредами.

— Это одно и то же, — сказал Фильмный.

— Не одно и то же! Быть чёрным — это нормально. Быть чёрным с дредами, золотыми цепями и очками — это… это…

— Стиль? — предположил Фильмный.

— Это выбор, — сказал Первый. — У него есть выбор. А у меня его не будет, если он меня перекрасит.

Книжный начал ходить по комнате. Шаги его были резкими, мантия хлопала, как крылья летучей мыши. Он ходил и думал. Это было заметно — его лицо, обычно непроницаемое, стало чуть-чуть более закрытым, чем обычно.

— Значит, так, — сказал он, останавливаясь. — У нас есть проблема. Четвёртый — чёрный. Он считает, что чёрные лучше. У него есть ритуал, который делает людей чёрными. Он захватывает миры. И он наш альтернативный вариант, что делает всё это личным оскорблением.

— Очень личным, — добавил Фильмный.

— Я предлагаю сходить, посмотреть, — сказал Книжный. — Вдруг он не такой ужасный, как ты рассказываешь.

— У него дреды, — напомнил Первый.

— Дреды — это не ужасно. Это непривычно.

— А цепи?

— Цепи — это безвкусно. Безвкусица не убивает.

— А ритуал?

— Ритуал мы изучим. Может, его можно обратить.

— Обратить? — переспросил Первый. — Как? Он что, необратимый?

— Не знаю, — признал Книжный. — Но мы три зельевара. Мы что-нибудь придумаем.

— Ты предлагаешь сварить отбеливающее зелье для Чёрного Господина? — спросил Фильмный.

— Я предлагаю подойти к вопросу как учёные, а не как паникёры, — отрезал Книжный. — Ты убежал от него при первой встрече, — он повернулся к Первому. — Ты не знаешь, как работает его магия.

— Я знаю, что она работает на чёрных, — сказал Первый.

— И ты решил, что белые против неё бессильны.

— А разве нет?

— Мы не знаем, — сказал Книжный. — Поэтому мы идём и смотрим.

Фильмный медленно кивнул.

— Логично. Мы идём, наблюдаем, оцениваем. Если он начнёт ритуал — тогда будем думать.

— А если он сразу начнёт ритуал? — спросил Первый.

— Тогда посмотрим, работает ли его чёрная магия на трёх белых магах, у которых есть палочки, злоба и многолетний опыт выживания в условиях, когда тебя ненавидят все, включая собственного декана.

— Это сильный аргумент, — сказал Фильмный.

— Это не аргумент, это факт, — поправил Книжный. — Мы Снейпы. Мы пережили Волан-де-Морта, Дамблдора, собственных учеников и собственную репутацию. Мы переживём и чёрного парня с дредами.

— Ты сейчас звучишь как расист, — заметил Первый.

— Я звучу как реалист, — ответил Книжный. — Мне плевать на его цвет. Мне не плевать на его методы.

— Тогда пошли, — сказал Фильмный. — Посмотрим на нашего… брата.

— Брата? — переспросил Книжный.

— Альтернативную версию, — уточнил Фильмный. — Братом я его называть не буду, пока не увижу, как он носит свои цепи.

— А если он носит их со вкусом?

— Тогда, возможно, я передумаю.

Книжный взял палочку.

— Если нас перекрасят, — сказал он, — я буду требовать, чтобы хотя бы цепи были тонкие. Я не люблю громкие аксессуары.

— Договорились, — сказал Фильмный.

— Вы оба ненормальные, — вздохнул Первый.

— Мы Снейпы, — сказал Книжный. — Это синоним.

Он аппарировал. Фильмный взглянул на Первого, чуть наклонил голову и тоже исчез. Первый постоял секунду, выругался сквозь зубы — так, что его бывший учитель астрономии покраснел бы — и аппарировал следом.

---

Они вышли на холме.

Первый уже бывал здесь, поэтому сразу поморщился и начал оглядываться по сторонам, как будто ждал, что из-за ближайшего куста выскочит тот самый Чёрный Господин и начнёт читать рэп.

Книжный и Фильмный смотрели вниз, на Хогвартс, и молчали.

Замок был чёрным. Не тёмно-серым, не графитовым — именно чёрным. Как смоль. Как сажа. Как мантия Снейпа после того, как он постоял у дымохода. Башни блестели, словно их покрыли лаком — кто-то явно потратил много времени, чтобы каждая кирпичина сияла. Шпили увенчивались золотыми набалдашниками, и от каждого тянулась цепь к соседнему. Окна были витражными, и на каждом витражé красовался один и тот же профиль: нос крючком, волосы собраны в аккуратные дреды, на шее — толстая золотая цепь, на носу — круглые очки.

— Дреды, — выдохнул Фильмный.

Голос у него был тихий, спокойный, но в этом спокойствии чувствовалось что-то вроде священного ужаса. Как у человека, который пришёл на выставку современного искусства и понял, что экспонаты смотрят на него в ответ.

— Ты не говорил про дреды, — добавил он, поворачиваясь к Первому.

— Я думал, это не принципиально, — сказал Первый.

— Дреды — это всегда принципиально, — отрезал Книжный.

Он стоял, засунув руки в рукава мантии, и смотрел на замок с таким видом, с каким профессор смотрит на работу студента, который варил зелье не по инструкции. Там смесь уважения, отвращения и желания всё переделать заново.

— У нас что, — спросил он, — альтернативная версия — рэпер?

— Я же говорил про цепи, — начал Первый.

— Ты говорил про цепи. И про очки. Про дреды ты промолчал.

— Я думал, вы сами догадаетесь.

— Как, — спросил Книжный, — мы должны были догадаться, что наш альтернативный вариант отрастил дреды? Это не входит в стандартный набор Снейпа. Стандартный набор Снейпа — это жирные волосы, запах зелья и недовольное выражение лица. Дреды — это уже что-то за пределами.

— Может, у него просто волосы такие, — предположил Фильмный. — Сплелись от времени. Он же там, в своём мире, мог не следить за собой.

— Волосы Снейпа не плетутся в дреды, — отрезал Книжный. — Волосы Снейпа висят жирными сосульками и пахнут дымом от котла. Это закон. Я это знаю, потому что я — он. Или, по крайней мере, был им, пока мы все сюда не попали.

— Ты сейчас про меня? — спросил Фильмный.

— Я про него, — Книжный кивнул на замок. — Про четвёртого.

— А про меня?

— Твои волосы выглядят прилично, — нехотя сказал Книжный. — Но ты исключение. У тебя всегда был доступ к хорошим шампуням. Это всё Голливуд.

— Я не жалуюсь, — сказал Фильмный и поправил воротник.

Они спустились с холма. Дорога была вымощена чёрной плиткой, идеально ровной, как будто её только что положили. По бокам росли чёрные розы — Первый помнил, что в прошлый раз они пытались его уколоть, но сейчас цветы стояли смирно, даже не тянулись к прохожим.

— Хотя бы не кусаются, — заметил он.

— Ты чего такой нервный? — спросил Книжный. — Мы же ещё даже никого не встретили.

— Потому что я уже был здесь. И мне не понравилось.

— А что тебе не понравилось? Кроме дредов.

— Всё, — сказал Первый. — Атмосфера. Запах. Музыка.

— Какая музыка?

— Сейчас услышишь.

Они прошли ещё немного, и звук стал слышен отчётливее. Это был бит — тяжёлый, с басами, которые чувствовались не столько ушами, сколько грудной клеткой. Сверху накладывался голос, который читал что-то нараспев.

— «Чёрный цвет — это сила, чёрный цвет — это стиль, если ты ещё белый — подожди немного, брат, мы к тебе придём», — разобрал Фильмный. — У него есть гимн.

— У него есть гимн, — подтвердил Первый.

— Это уже не просто ритуал, — сказал Книжный. — Это идеология.

— Идеология на краске для волос, — буркнул Первый.

— Не только на краске, — возразил Книжный. — Там что-то ещё. Запах… зелья. Чувствуете?

Они принюхались. Да, в воздухе витал знакомый запах ингредиентов — корни мандрагоры, спорынья, что-то сладкое, приторное, похожее на карамель.

— Краситель, — сказал Книжный. — Растительный. Дешёвый, но эффективный.

— Твои студенты варят лучше? — спросил Первый.

— Мои студенты варят лучше даже когда хотят меня отравить, — ответил Книжный. — Это уровень третьего курса, не выше.

Они дошли до моста. Под ним текла чёрная вода — или то, что выглядело как вода.

— Он воду тоже перекрасил? — спросил Фильмный.

— Это не вода, — сказал Книжный, наклоняясь. — Это зелье. Основа для красящего. Примитивное, но в больших объёмах даёт стойкий эффект.

— Он что, вылил его в реку? — спросил Первый.

— Или в реку, или в систему водоснабжения, — ответил Книжный. — Если добавить это в питьевую воду, эффект будет накопительным. Люди будут становиться чёрными постепенно, и многие даже не поймут, что это не их естественный цвет.

— Это гениально, — сказал Фильмный.

— Это опасно, — поправил Книжный. — И неэтично.

— Я про масштаб, — уточнил Фильмный. — Он подошёл к вопросу системно.

— Он подошёл к вопросу как человек, который хочет перекрасить весь мир в свой цвет. Это не системность, это мания величия.

— Которая, тем не менее, работает, — заметил Фильмный.

Книжный ничего не ответил. Он перешёл мост и направился к деревне.

Дома там были чёрными, крыши — золотыми. На каждом доме висела табличка с номером и надписью «Просвещён». На площади стоял памятник. Небольшой, но с размахом: Чёрный Господин в полный рост, в одной руке палочка, в другой — цепь, которая обвивает постамент. Дреды развеваются, очки блестят на солнце.

— Он поставил себе памятник, — сказал Фильмный.

— Не один, — сказал Первый. — Там, у школы, ещё один. Больше.

— Два памятника самому себе, — Книжный покачал головой. — Это уже не самомнение, это архитектурный стиль.

— А третий вон там, — Первый показал на холм, откуда они пришли. — Я его сначала не заметил, но он там.

— Три памятника, — сказал Книжный. — У Волан-де-Морта было больше, но он хотя бы не носил цепи.

— У Волан-де-Морта не было чувства ритма, — заметил Фильмный.

— У Волан-де-Морта не было носа, — парировал Книжный. — У каждого свои проблемы.

Они прошли по главной улице. Людей не было видно, но музыка играла отовсюду — из колонок, врытых в землю, из открытых окон, даже из люков на дороге.

— Куда все делись? — спросил Первый.

— Может, на обед, — предположил Фильмный.

— В два часа дня?

— Чёрный Господин, возможно, изменил распорядок. Он же здесь главный.

— Или они в куполе, — сказал Книжный, указывая на большое чёрное сооружение на окраине деревни.

Они подошли ближе. Купол был полупрозрачным, и сквозь него можно было разглядеть фигуры людей. Они стояли в кругу, держались за руки и раскачивались в такт музыке.

— Хор, — определил Фильмный.

— Похоже на церковь, — сказал Первый.

— Это его центр просвещения, — сказал Книжный. — Там он проводит ритуалы.

— Или просто заставляет людей петь гимн, — добавил Фильмный.

Они обошли купол, нашли дверь. Книжный толкнул её, и они оказались в коридоре, откуда открывался вид на внутренний зал.

Там стояли люди. Человек двадцать — мужчины, женщины, один старик, несколько детей. Все чёрные. Все с закрытыми глазами. Они раскачивались и пели.

Не все выглядели счастливыми. Первый заметил женщину в углу — она смотрела перед собой пустыми глазами и двигала губами без звука. Её лицо было напряжённым, как у человека, который пытается вспомнить слова, но не может.

— Её недавно перекрасили, — тихо сказал Первый.

— Или она не смирилась, — добавил Фильмный.

— Она нас видит, — сказал Книжный.

Женщина смотрела прямо на них. Несколько секунд — длинных, неловких. Потом она медленно улыбнулась — не радостно, а так, будто хотела сказать «я вас поняла, но сейчас не могу». И отвела взгляд.

— И ничего не делает, — сказал Первый.

— Потому что не хочет, — ответил Книжный. — Или боится.

— Или надеется, — добавил Фильмный.

Они вышли обратно. На улице музыка сменилась на более спокойную — теперь это был не рэп, а что-то вроде баллады, но с тем же припевом про чёрный цвет.

Книжный сел на скамейку, достал из кармана маленький блокнот и начал что-то записывать.

— Ты чего? — спросил Первый.

— Думаю, — сказал Книжный, не поднимая головы.

— О чём?

— О ритуале. Как он работает. Если мы поймём это, сможем его сломать.

— Может, это просто краска, — сказал Фильмный, садясь рядом. — Краска и убеждение.

— Краска не заставляет людей петь гимн.

— А убеждение заставляет.

— Убеждение не работает на двадцать человек одновременно. Здесь что-то другое.

— Может, он использует артефакт, — предположил Первый.

Книжный поднял голову.

— Какие артефакты?

— Не знаю. Но он же чёрный Господин. У таких всегда есть артефакты.

Книжный посмотрел на него. Помолчал.

— Это единственное разумное, что ты сказал за весь день, — сказал он наконец. — Идём искать лабораторию.

— А если он там? — спросил Первый.

— Тогда мы его увидим.

— И что сделаем?

— Посмотрим, — сказал Книжный. — На что он способен.

Он встал и направился к школе. Фильмный пошёл за ним, поправляя мантию. Первый оглянулся на купол, откуда всё ещё доносилось пение, вздохнул и потопал следом.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Три белых Снейпа идут в логово чёрного Снейпа с дредами. Что может пойти не так?

Впереди Книжный уже открывал дверь в подземелье.