Белые тени Глуховки. Обличие зверя.

Автобус умирал. Он не просто ехал - он ковылял, хрипел и вздрагивал на каждой кочке, как старый пёс, которого насильно тащат на прогулку. Яся прижалась лбом к холодному, грязноватому стеклу и пыталась сосчитать деревья. Сосна, берёза, ёлка, опять сосна... Сто двадцать семь, сто двадцать восемь... Но деревья сливались в один сплошной, безразличный поток, а цифры в голове путались и убегали.

Рядом сидел брат Марк, делая вид, что спит. Он натянул капюшон на лоб и вжался в сиденье, будто пытался стать его частью. Яся видела, как ритмично сжимается его челюсть, она знала этот жест. Так Марк молчал, когда внутри у него всё кипело.

"Опять" - подумала Яся с той горькой, не по-детски ясной мыслью, которая посещала её всё чаще. Опять новый дом. Опять новые стены, которые придётся привыкать считать своими.

Она вспомнила их старую квартиру в городе. Вспомнила скрип качелей во дворе, соседок-подружек с третьего этажа, запах булочной по дороге в школу. Всё это теперь казалось не реальностью, а ярким, слишком ярким сном. А наяву был только этот вечно хмурый автобус, вечно молчащий брат и эта бесконечная лесная дорога, ведущая вникуда.

Водитель, мужик с лицом, похожим на потрёпанный сапог, обернулся и бросил в салон:

- Глуховка следующая. Готовьтесь

Марк вздрогнул. Он резко снял наушники - из них на секунду прорвался хриплый вой рока - и сунул их в карман.

- Слышала? - спросил брат

Яся кивнула, не отрываясь от стекла. Она уже увидела их новый дом.

Он стоял в отдалении от парочки других, более опрятных изб, на самом краю деревни. Его двор уже перетекал в небрежную, поросшую высоким сорняком опушку. Дом был не то чтобы разваленным, он был сдающимся. Облупившаяся синяя краска клочьями висела на брёвнах, одна ставня криво болталась на единственном гвозде, а крыша над крыльцом прогнулась. Он смотрел на подъезжающий автобус двумя тёмными, пустыми оконными глазницами - и в его взгляде было полное безразличие.

Автобус со скрежетом вздохнул и замер.

- Ну, - сказал Марк, и в этом одном слове было столько усталой горечи, что Ясе захотелось снова спрятать голову в стекло. - Приехали. Родина.

Он первым спустился по ступенькам. Яся потянулась за своим рюкзачком, но тут в проходе возникла мама Арина. Она молча взяла рюкзак, её пальцы - холодные и чуть дрожащие - ненадолго коснулись Ясиной ладони.

- Выходи, дочка, - прошептала она, её голос был хриплым от долгого молчания и чего-то ещё, о чём Яся старалась не думать.

На улице пахло сыростью, хвоёй и дымом из какой-то далёкой трубы. Воздух был не городской, даже дышать было по-другому.

Деревня молчала. Только где-то высоко каркала ворона, и этот звук только подчёркивал тишину. Из ближайшего дома вышел мужик в засаленном комбинезоне, посмотрел на них бесцветными глазами, плюнул и скрылся за калиткой. Весь их "приём".

Марк уже тащил из багажного отделения две большие потрёпанные сумки. Лицо его было каменным.

- Давай, Ясь, - бросил он. Осваивай владения.

Дорога к дому была короткой тропинкой, утоптанной в высокой траве. С каждым шагом дом становился больше, мрачнее, реальнее. Яся заметила паутину в углу окна, ржавое ведро у крыльца и кривую табличку с едва читаемым номером "13".

Тринадцатый, ну конечно. Куда же ещё, - мелькнула у неё мысль.

Марк толкнул калитку. Она отворилась с таким жалобным стоном, будто её тревожили от долгого, заслуженного сна. Двор был заросшим бурьяном полем с одинокой, полузасохшей яблоней посередине.

Арина первой поднялась на крыльцо. Она достала из кармана старомодный ключ и несколько секунд просто смотрела на дверь.

- Мам? - Тихо позвала Яся.

Арина вздрогнула, вставила ключ в скважину. Замок щёлкнул сухим звуком. Дверь отворилась внутрь, в темноту.

Запах ударил в нос первым. Запах пыли, старого дерева и чего-то сладковатого, похожего на аромат засохших трав. Яся переступила порог.

Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела комнату. Не жилую – комнату-воспоминание. В углу стояла печка с кривой трубой. Рядом - обшарпанный диван, накрытый выцветшим покрывалом. Потрёпанный стол. На подоконнике - пустая банка.

Марк бросил сумку на пол.

- Уютненько, - произнёс он с явным сарказмом.

Арина молча прошлась по комнате. Подошла к окну и попыталась придать ему лучший вид, но безнадёжно.

– Сквозняк, – сказала она без интонации. Надо будет что-то сделать. Потом.

Яся поняла, что это "потом" может растянуться на недели, месяцы, вечность. Она медленно сняла рюкзак и поставила его у ног. И в этот момент её взгляд упал на печь-камин - большую, чёрную от копоти нишу в стене.

Там, среди серого пепла, лежало одно идеально белое перо. Оно лежало так аккуратно, будто кто-то только что его там оставил. Яся невольно сделала шаг вперёд.

– Что там? – спросил Марк, заметив её движение.

– Ничего, – быстро ответила Яся. – Просто... перо

Она не знала почему, но рассказывать о нём брату или маме ей не хотелось. Девочка украдкой взяла перо. Оно было удивительно лёгким и тёплым на ощупь.

Мать села на диван и закрыла глаза. Её поза говорила "Я здесь, но меня нет. Не трогайте меня".

Марк вздохнул, поднял одну из сумок.

– Ладно, Ясь. Выбирай, где ты хочешь спать.

Девочка кивнула, сжимая в кулачке тёплое перо. Она посмотрела в пустые глазницы окон, на серый свет, который нехотя пробивался сквозь грязные стёкла, на сгорбленную спину матери.

Дом – подумала она с короткой ясностью. – Наш новый дом похож на старого, слепого пса. Он не лает на чужаков. Он их просто не замечает. И нам здесь жить.

Автобус уже уехал, увозя последнюю ниточку, связывающую их с прошлым. Дверь в дом распахнута настежь.

Глуховка приняла своих новых жителей. Молча.