Белый дракон ветра

Рассвет застал Кристину на пустынном берегу реки. Когти солнца царапали ее кожу приятными покалываниями. Влажный, холодный туман стлался по воде, скрывая противоположный берег. Оксана сказала: «Старый железнодорожный мост». Но его не было. Только обрывистые, осыпающиеся глинистые берега, поросшие ивняком, да сгнившие остатки каких-то деревянных свай, торчащие из воды, как кости древнего животного. Прямо фантазия.

Кристина сидела на складном стуле, который Оксана вручила ей на прощание в «Добермане» («На полигоне свои правила, но ждать, возможно, придётся. Сидя удобнее»), и чувствовала странную опустошённость. Старый советский складной стул, неопределенность… После вчерашнего — после Петрова, после отвратительной сытости, после алкогольного тумана — наступила фаза похмелья души. Кристина не могла спать сидя. Она просто ерзала на стуле и смотрела в серую, неподвижную гладь воды.

И вспоминала. Память, разбуженная лицом устраненного человека, теперь потихоньку отдавала обрывками. Не Петров. Другой. Более давний.

*Поезд. Товарняк, гремящий на стыках рельс. Она, шестнадцатилетняя, сидит на выступающей сцепке между вагонами, ветер рвёт её длинные светлые волосы. Рядом — он. Его имя ускользало, как жирная рыба. Но лицо… Да, в нём было что-то общее с Петровым. Та же самоуверенность, тот же взгляд, делящий мир на «моё» и «всё остальное». Но тогда, в юности, это казалось не отталкивающим, а сильным. Он был старше, он знал маршруты полузаброшенных веток, он умел вскрыть запор на вагоне с углём и развести внутри костёр. Они пили дешёвый портвейн, курили, и он говорил ей о свободе. «Вот она, Кри, настоящая жизнь. Не как у всех, в четырёх стенах. А вот так — ветер, скорость, горизонт».

Она верила. Она влюбилась в этот миф, в этого бродячего «повелителя дорог». А потом… Потом был пограничный пост. Он испугался. Он сказал ей отвлечь охранника. «Просто поговори, ты же девчонка, симпатичная». А сам — рванул в темноту, бросив её. Она осталась одна, под подозрением, с пустыми карманами и разбитым сердцем. Больше она его не видела. А через два года погибла сама. Символично — тоже в ДТП с участием автомобиля.

— Да что ж за дерьмо в голову лезет! — Проговорила Кристина.

Горечь подкатила к горлу. Она думала, что смерть и двадцать лет небытия стёрли эти старые раны. Но нет. Они просто законсервировались, и вчерашнее дело вскрыло банку. Трусоватый Петров был его духовным братом. Таким же трусливым эгоистом, прикрывающимся показной бравадой. И она стёрла его с лица земли. Была ли в этом для неё хоть капля личного удовлетворения? Нет. Только грязный осадок.

Кристина вздохнула и подняла взгляд. И замерла.

Туман над рекой сгустился, заклубился. И из этой белой пелены начал медленно проступать мост. Не новый, не стальной, а именно старый, дореволюционный, из темного, почерневшего от времени кирпича. Арочные пролеты, узкая колея. Он материализовался не сразу, а словно проявляясь на фотобумаге, становясь все плотнее, реальнее. Теперь он был — мощный, приземистый, немой страж между мирами.

И по нему, беззвучно, как призрак, шел поезд. Длинный товарный состав? Нет, короткая, двухвагонная дрезина, или что-то вроде небольшого мотовоза. Он был выкрашен в тускло-зеленый цвет, облезлый до ржавчины. Из трубы валил не чёрный дым, а такой же белый, плотный туман. Чух. Чух…

Поезд остановился прямо напротив того места, где сидела Кристина. Скрипнула дверь в головном вагоне, и в проеме показалась фигура машиниста. Оранжевый жилет, засаленная фуражка. И лицо… не человеческое. Длинное, со щетиной, с маленькими, глубоко посаженными глазками-бусинками. Человекосвин. Но не дядя Жора. Этот был выше, сутулее, и взгляд у него был не хозяйский, а усталый, дорожный.

— Эй, на берегу! — его голос хрипел, словно сквозь сифон. — Ждешь чего? Или просто воздух гоняешь?

Кристина встала, отложив стул.

— Мне… на полигон. Гонщиц.

Свиное рыло повертелось из стороны в сторону, словно принюхиваясь.

— Понятно. Новичок. Садись во второй вагон. Только ноги на сиденья не закидывай. Я не люблю когда грязно.

Кристина поднялась по узкой, скрипящей ступеньке. Внутри вагон был пуст. Деревянные, потертые лавки вдоль стен, зарешеченные окна. Пахло мазутом, озоном и чем-то ещё — приторным, как пропавшие фрукты. С девяностых она помнила еще один запах — выкуренных сигарет внутри вагона. Кристина села у окна.

Поезд тронулся. Не с рывком, а плавно, почти бесшумно. Колеса застучали по рельсам, но этот стук был приглушенным, как будто они ехали не по металлу, а по плотной резине. Мост остался позади, и они въехали в туман.

Туман за окном был не белым, а переливался странными цветами — сиреневым, болотным, свинцовым. Иногда в нём мелькали тени, очертания… чего-то. Высокие, тонкие фигуры, которые могли быть деревьями, а могли — и нет. Потом туман на мгновение рассеялся, и Кристина увидела пейзаж.

Это была не земля. Вернее, не её земля. Небо было цвета старой меди, по нему плыли не облака, а клубки колючей, стальной ваты. По равнине, покрытой пепельно-серым мхом, шли создания. Они были стройными, невероятно высокими, с кожей цвета коры и длинными, струящимися, как водоросли, волосами. Эльфы? Но их глаза, когда один из них на мгновение повернул голову к поезду, горели холодным, машинным голубым светом. Они вели на поводках каких-то механических зверей, собранных из полированной латуни и тикающих шестеренок.

Поезд пронесся мимо. Дальше был участок, где по ржавым эстакадам ползли, лязгая гусеницами, огромные, бесформенные роботы, изрыгающие из труб плазменные сгустки в мишени, сложенные из черных кубов. Потом — город из кристаллов, где летали создания, похожие на скатов, но с лицами, напоминающими античные маски.

Вот так полигон. Это был… шов. Место, где сшивались разные реальности, разные слои бытия, обслуживаемые Трубой. И поезд человекосвина был местным транспортом между ними.

Путешествие длилось долго. Временные рамки здесь, казалось, тоже были иными. Наконец, пейзаж за окном стабилизировался. Появились знакомые очертания: холмы, поросшие чахлой травой, бетонные развалины, похожие на старые ангары. И бесконечные, переплетающиеся полосы дорог. Одни — идеально ровные, как взлетно-посадочные. Другие — извилистые, с крутыми виражами, тоннелями, трамплинами. Это и был Полигон Гонщиц.

Поезд остановился у полуразрушенной платформы. Дверь открылась сама.

— Приехали. Счастливо оставаться, — прокряхтел машинист.

Кристина вышла. Воздух здесь был сухим, пахнущим раскаленным асфальтом. Пространство дышало скоростью.

На краю платформы её уже ждали. Оксана, прислонившись к ржавой колонне, курила. Рядом — Лена, в своих обычных рабочих джинсах и футболке, смотрела на неё с лёгкой улыбкой. И ещё три фигуры.

Одна — та самая азиатка из «Добермана». Вблизи она оказалась очень высокой и стройной. Голубые, почти ледяные глаза контрастировали с белыми, как первый снег, волосами, собранными в высокий хвост. Её звали Маша, как позже узнала Кристина, и её спокойствие казалось глубже океана.

Вторая — рыжая, с веснушками и хищным блеском в зеленых глазах. Лиса. Она вертела в пальцах гаечный ключ и с явным любопытством разглядывала новичка.

И третья… Девочка. Лет десяти, не больше. Короткие, темные, беспорядочно торчащие в разные стороны волосы. Лицо бледное, серьезное. Но глаза… глаза были не по-детски взрослыми. Серо-зеленые, как морская вода в пасмурный день, они видели всё и сразу. Это была Вжик. Старшая.

— Не заблудилась, — констатировала Оксана.

— Мост… появился, — ответила Кристина.

— Он всегда появляется для своих, — отозвалась Лена. — Добро пожаловать домой, сестра.

Лена обняла Кристину и от этого Кристине сделалось спокойно. Девочка, Вжик, не сказав ни слова, повернулась и пошла к огромному, полуразрушенному ангару из ржавого профнастила. Все последовали за ней. Походка у нее была настолько уверенной, что никто не собирался даже возражать.

Внутри ангара было не то, что ожидала увидеть Кристина. Не мастерская с верстаками. Это было странное, почти органическое пространство. Стены оплетали кабели, похожие на лианы, с мягким, пульсирующим светом. У переплетения витков стояло нечто, напоминающее гигантский, спящий кокон из полированного чёрного металла и матового стекла.

Вжик подошла к этому объекту и положила на него ладонь. Кокон ожил. По его поверхности пробежали золотые и синие линии. Раздался тихий, нарастающий гул. Объект начал трансформироваться. Металлические пластины сдвигались, выдвигались колёса огромного диаметра, надстройки складывались, образуя кузов. За считанные секунды перед ними стояла не машина, а нечто вроде авто-крепости. Грузовик-трансформер, способный, судя по всему, вместить в себя всех.

— Погрузка, — просто сказала Вжик своим тихим, но четким голоском.

Гонщицы двинулись к открывшемуся в борту люку. Внутри было просторно, как в салоне автобуса, но без сидений. Стойки, поручни, мягкое освещение. Кристина чувствовала, как от стен исходит вибрация титанической силы.

— Это Вжик так впечатление производит — сказала Маша. — Она старшая. Может форму отделять. Но это не ее.

— Моя — ответила Лена.

У Кристины в голове не укладывалось что эта милая темноволосая девушка умеет становиться крепостью. При этом поддерживать форму человека. А что же умеет Вжик? Когда девушки оказались внутри, люк закрылся. Кристина не поняла, как они управляют этим гигантом, но он сам плавно выкатился из ангара и помчался по одной из трасс полигона. Ускорение было плавным, но неумолимым, прижимающим к стене. Они неслись с немыслимой скоростью.

— Первое — проверка формы, — сказала Вжик. Её голос звучал из динамиков повсюду. — Кристина. Базовая конфигурация. Покажи.

Кристина сосредоточилась. Чувство дороги под колёсами гиганта помогло. Она закрыла глаза и отпустила контроль. Вспомнила то серебристое пространство, чувство полёта. Её тело в салоне не изменилось, но все остальные увидели её проекцию — изящную, белую спортивную машину с алыми полосами, мчащуюся рядом с их авто-крепостью на голографическом дисплее.

— Приемлемо, — прозвучал вердикт Вжик. — Конфигурация два. Ц.О.И.

Кристина не поняла. Оксана, стоявшая рядом, тихо пояснила: «Цельный объект исследований. Облегченная, быстрая форма. Обычно — мотоцикл».

— Представь песню — подсказала Маша — я так обычно сосредотачиваюсь.

Кристина кивнула. Мотоцикл. Двухколесная скорость. Песня… Кристина вспомнила, что сама пела. И играла… Да она музыкантка! Концентрация. И снова — трансформация. На дисплее белая машина сжалась, перетекла, вытянулась, превратившись в столь же элегантный, белоснежный мотоцикл с алым баком.

— На мотоцикле — проекция оператора, — сказала Вжик.

Кристина снова сосредоточилась. И поверх силуэта мотоцикла проявилось её собственное изображение — девушка в платье, сидящая за рулём, её светлые волосы развевались на ветру, выбиваясь из шлема.

В салоне на секунду воцарилась тишина.

— Сильная проекция, — наконец сказала Лиса, свистнув. — С первого раза. У меня на это месяц ушло.

— Талант, — эмоционально добавила Маша.

— Теперь главное, — голос Вжик стал чуть напряженнее. — Воздушная конфигурация. Полигон — не только земля. Задачи бывают разные. Нам нужен воздух. Я — разведка, связь. — На дисплее рядом с белым мотоциклом возник силуэт маленького, верткого вертолётика-дрона. — Оксана — удар, подавление. — Появился угловатый, безопорный боевой дрон с целым арсеналом. — Маша — скорость, высота, дальность. — Изящный, почти игрушечный на вид самолёт-авиамодель времён Второй мировой, но с хищными обводами. — Лиса — наблюдение, помехи. — Обычный гражданский квадрокоптер, но с каким-то нестандартным набором сенсоров.

— Лена отвечает за логистику и тяжёлую наземную технику, — добавила Оксана. — Её форма — это наш дом, — она кивнула на стены авто-крепости.

Все взгляды были прикованы к Кристине.

— Твоя очередь. Вспомни полёт. Не птицы. Не самолёта. Своё. Что-то, что может парить, может быть стремительным, может быть… другим. Воздушный змей? Паук?

Кристина закрыла глаза. Воздушная конфигурация. Полёт. Она никогда не летала. Только в мечтах. И в мечтах… Она отогнала мысли о поезде, о том человеке. Искала что-то глубже, изначальное.

И нашла. Вспышку. Не память, а ощущение. Она маленькая, лет пять. Сидит за столом, на котором разложены карандаши. Большая, тёплая рука обхватывает её руку с карандашом. Чья-то рука. Отец? Старший брат? Лицо стерто. Но вместе они выводят на бумаге длинное, гибкое тело, мощные крылья, стилизованную голову с оскаленной пастью.

— Это дракон, Крисунька. Белый дракон ветра. Самый быстрый. Он не дышит огнём, он рождает ураганы. Он свободен. Его дыхание — молнии.

Образ был ярким, живым. Он пах детством, безопасностью и безграничной верой в чудо. Это была её мечта. Её тайная, никому не рассказанная сила.

Девушка вдохнула и отпустила этот образ. Не пыталась его контролировать. Просто выпустила на волю.

В салоне раздался общий вздох. На дисплее белый мотоцикл взмыл вверх и рассыпался на мириады светящихся частиц. Они кружились, сливались, собирались в новую форму. Длинное, змеевидное, собранное из сегментов полированного белого металла тело. Четыре конечности с когтистыми лапами. Два огромных, сложенных из отдельных пластин-перьев крыла. И голова — стилизованная, благородная, без пасти, но с гладкой лицевой панелью, на которой горели два больших, синих «глаза»-сенсора. Это был дракон. Но не мифический зверь, а идеальный летательный аппарат, робот-дракон. Элегантный, смертоносный и невероятно быстрый.

Тишина в салоне стала абсолютной. Даже гул двигателей авто-крепости куда-то отступил.

Первой заговорила Вжик. В её обычно безэмоциональном голосе прозвучало что-то новое. Интерес. И даже… восхищение.

— Вот… так форма, — прошептала она. — Белый дракон ветра. Доступ к стратосфере. Маневренность колибри. Потенциальное вооружение… вихрепушки, звуковые пушки… Да. Да!

Она повернулась, и её детское лицо впервые осветила настоящая, восторженная улыбка.

— Такого у нас не было. Никогда. Маша, пересчитай возможности по задачам пятого и шестого уровня. Те, что мы всегда сливали Волхвам обратно, говоря, что не вывезем. Зайцы отпадут.

Маша, не отрывая ледяных глаз от дисплея с парящим драконом, кивнула. На её губах тоже играла улыбка.

— Расчеты займут час. Но предварительно… да. Коридоры в верхних слоях Шва, транспортировка хрупких сущностей, разведка в зонах турбулентной реальности… Теперь доступны.

Оксана хлопнула Кристину по плечу. В её глазах светилось неподдельное уважение.

— Ну ты даешь, новичок. Дракона из себя сделала. Летающего. Это сильно.

Лиса просто хихикнула:

— Теперь у нас есть свой змей Горыныч! Только белый и один! — В ее карих шутовских глазах сверкала радость.

Лена смотрела на Кристину тепло, по-матерински:

— Видишь? Твоё прошлое — не только боль. В нём была и сила. Ты её нашла.

Кристина стояла, ещё не веря до конца. Она смотрела на голографического дракона — на своё второе «я», на воплощение детской мечты. И странным образом, горечь от воспоминаний о поезде и том человеке начала отступать. Она нашла не просто новую форму. Она откопала в недрах своей души что-то настоящее, своё, нетронутое горечью и предательством. Белого дракона ветра. Теперь он был не на бумаге. Он был в ней. И он открывал двери в небо.

Авто-крепость Лены развернулась и понеслась обратно к ангару. Но теперь они ехали не простой командой оборотней. Они ехали новым составом, готовым к задачам другого уровня. И Кристина, глядя в пульсирующее сердце своего дракона на экране, знала — её небытие окончательно кончилось. Начался полёт.

От автора