Белый ИС или Бой у перекрёстка Рафах

-Вернёмся к произошедшему с вашим подразделением у перекрёстка Рафах, в земле Пенуэл. Итак, ваша рота 4-1,в составе девяти «Бичей»,«Шот Каль» сефирот «Гимель» ...

Сидевший перед четыремя высшими чинами молчал, словно бы не понимая,что от него ждут продолжения фразы, и тупо глядел в пол.

- Можете курить, - сказали ему и пододвинули спички вместе со вскрытой упаковкой американских сигарет.

Давно небритый мужчина в новенькой мадей бет, свежей, ещё не потерявшей свежесть зеленого цвета полевой униформе - пришлось выдать из-за въевшегося в старую острого,режущего глаза перхлорэтиленового запаха, - поднял взгляд на комиссию.

-Нет... Спасибо. Всё нормально. Мне не надо. Я... Я просто вспоминал. С чего всё началось.

- Вы готовы говорить? - необычайно вежливо и терпеливо поинтересовались у него.

Допрашиваемый откашлялся.

-Да... Да, конечно. Нашу роту развернули от Ханс-Юниса к перекрёстку. Бригаду раздергивали по частям, на всё не хватало сил... В общем, рота 4-1 должна была выдвинуться на помощь разведроте мотострелков Рафуля которым, видимо, приходилось тяжко на перекрёстке Рафах. Прибыв на место, мы не обнаружили ничего.

- Ничего? -переспрашивают его.

- Ничего,- подтверждает танкист, - Мы ждали здесь противотанковой концентрации. Солдат -наших или египетских. Место ведь просто идеальное. Дорога на Рафах уходит по такой, -рука танкиста сама показывает -как именно идёт в том месте старая дорога от Нисины на Рафах, - Низинке меж холмов. Даже пара Т-34 способны создать проблемы, забравшись повыше. Мы должны были бы это всё ждать. Но, ведь Ханс-Юнис... Там была всего лишь пара музейных противотанковых пушек, которые 441-ый сбил одним выстрелом. Да потом возня с толпой египтян - перетрусивших до того, что забыли даже как стрелять... Если честно, мы расслабились, - допрашиваемый переводит дыхание. И, вдруг, также неожиданно, как проснувшееся орудие, выбрасывает из себя темно-огненный язык истерики, - Но ведь и не было ничего! Даже следов боя! Просто дорога из Ниссины на Рафах! Асфальт, основательно избитый множеством танковых гусениц! Брошенные рвы. И ничего больше. Капитан Эхуд сначала решил, что мы заблудились. Но невозможно было ошибиться -это единственное асфальтовое шоссе вдоль берега моря! А как тогда объяснить молчание стрелков, к которым мы шли на помощь?

- Вам не показалось это подозрительным? - спокойствие комиссии не пробить его слабыми кулаками.

Допрашиваемый усмехается:

- Кто угодно понял бы,что тут что-то не так, когда капитан приказал остановить танки и позволил открыть люки. Все мы понимали, что тут что-то не так - и Эхуд тоже. Он был не глупее меня. Но и медлить он не мог. Может, в иных обстоятельствах, мы бы просто обошли подозрительные позиции у Рафах. Но сейчас нас ждали погибающая пехота полковника Рафуля - связаться с которой никак не удавалось. И времени просеивать все пески от тысяч и тысяч советских мин, что, вне всякого сомнения окружали, - даже брошенные!- оборонительные позиции у Эхуда не было. Единственным путём который был точно свободен от мин - было разломанное гусеницами тяжёлых машин асфальтовое полотно. И,кроме того, где-то там, за горизонтом, всё ещё была египетская тяжелая артбригада. В любой момент, она могла обрушить всю тяжесть калибров на его танки. Если он и ошибался - то лучшим путём всё равно оставался путь вперёд. По крайней мере,без бесполезных потерь...

Он снова замолкает. Разжавшиеся пальцы его левой руки дрожат будто у застарелого алкоголика. Впрочем, комиссия и без него знает- что произошло дальше.

- Опишите машину противника, -спокойно советуют ему.

И допрашиваемый, Морис Тов-Шаль, последовал этому совету.

-Он...-Морис облизал пересохшие губы,- Огромный.

Глядя на чёрные от времени и лака доски пола,которые остались здесь ещё со времён англичан, он пытался отыскать там нужные слова. Но все его попытки, даже самые глубокие погружения не достигали дна. Ему, всегда боявшемуся глубины и воды, не хватало дыхания - и оно исчезало в матовой стеклянной черноте, избегая прикосновения его пальцев. Точно так же были бесплодны попытки нащупать в темноте под черепом собственную память.

Он поднял взгляд на комиссию. Сидевшие по ту сторону стола военные чины терялись в каком-то жарком мареве. Точно так же как силуэт вражеского танка, искажённый горячим воздухом, поднимающимся от раскалённых до чистейшей белизны огнем безжалостного солнца песков - в исцарапанной песчаной пылью призме.

Только какие-то общие очертания. И клубы песка, позволявшие судить о движении, враждебной страшной, злобной жизни - и направлении, по которому стремилась эта самая жизнь.

Тов-Шаль мог бы сказать,что его допрашивают,- а это допрос и он виноват!- один полковник, два подполковника и один майор. На одном из них - английский пустынный мундир. Всё. Старые, молодые, толстые. Обрюзглые, небритые, лысые, усатые. С брылями, с бакенбардами, бородатые. Кто знает? Их лица будто за завесой жаркого тумана. Морис не смог бы даже сказать - какие у них глаза. И есть ли вообще у них глаза.

Даже их голоса доходили до него фильтрованными, будто через шлемофоны. Да и говорили они будто хор в трагедии - только вместе. Или,по крайней мере, у него не получалось отличить один голос от другого. Так что, даже по голосу он бы не сказал, кто моложе а кто -старше. И кто и как относится к нему

- Огромный!- бросил он это слово в белое марево, окружавшее их лица, будто снаряд - в показавшийся на долю секунды силуэт, надеясь, что случайная тень, мелькнувшая в горячем удушливом дыму, вспыхнет липким густым дизельным пламенем, обретя плоть кровь и смерть словно бы сама по себе, без его участия. Дизельный огонь так жарок , что даже человека он запросто испаряет, превращая полное воды и жизни тело в горстку пахнущего свежей блевотой сиреневого пепла . Что люди! Горящее дизтопливо - единственный огонь от которого становится темно. Потому что в огне такого топлива сгорает даже солнечный свет. Тов-Шаль видел это сам - как ночь опускается на пески, где горит множество танков или зажженные случайным -или нарочным! - выстрелом топливные цистерны. Его «Шот Каль» нёсся напролом сквозь остро, тепло и химически пахнущую ночь - к Солнцу, гневу Бога Израиля...

Он промахнулся. Это всё волнение. Нельзя стрелять на ходу. Нельзя спешить с оценкой упреждения. Нельзя слишком полагаться на удачу.

-Огромный?- первый выпущенный им снаряд бесполезно взрыл горячий, пропитанный дизельной кровью песок, за скрывшимися в клубах дыма тенью. Второй же прошёл футах в десяти над его плоской как панцирь черепахи башней, - Не слишком точное описание. Вы же не доброволец «Хаганы» впервые увидевший учебный «шерман». Вы - опытный танкист, второй лейтенант. Вы воевали. Вы -командир танка. Были им,во всяком случае -до перекрёстка Рафах.

Морис сцепляет побелевшие пальцы в замок. «Огромный». Они не представляют себе -насколько точно это описание. Он тоже думал -ему казалось!- что это знакомый ему «Тиран». И даже не испугался, когда по остановившимся «центурионам» ударил огонь его медленного, но такого огромного орудия - из руин древней иудейской крепости времён Бар-Кохбы. Морис действовал быстро. Он крикнул всё,что надо- и переставив передачу, водитель, откатил, танк, укрывая от тяжёлых кувалд борта его «Бича» за мгновенно вспыхнувшими 401 и 461-ым. Командирская машина горела чистым жарким пламенем танкового бензина - последний «Шот Метеор» роты стоял будто бы целый. Ведь Тов-Шалю был не виден пролом в левом борту.И люки оставались закрытыми. Если бы не струившийся из -под погона чёрный дым и едва заметные язычки иногда вырывавшегося из-под брони прозрачного, будто синее бутылочное стекло пламени, то можно было бы подумать,что машина вот-вот оживёт, рванёт с места, открывая ответный, -пусть и не точный,- огонь. Клубы густого дизельного дыма от соседнего с ней «Шот Каль» ползли, надёжно укрывая и мертвого, но ничего не боящегося капитана Эхуда, и трясущегося, но ещё живого лейтенанта Шов-Таля. «ТИРАН» ЗНАЛ КУДА УДАРИТЬ!

Как бы то ни было, лишившись командования, его рота стала сборищем бродяг. Даже хуже- мишенных уток. Они просто остановились под огнем тяжелой машины.

Он пытался стрелять куда-то в сторону руин, - хоть и не верил, что четырёхдюймовые снаряды оставят на покатом лбу башни или его треугольной морде достойные так называться шрамы. Но всегда есть надежда,что араб бросит машину после первых попаданий. Он кричал на частоте своей 4-1, что надо делать,что он собирается делать, что он теперь главный, добавляя, как положено, номер своей машины - но тут кто-то ещё догадался,что 401-ый капитана Эхуда расплавила вовсе не тяжёлая артбригада. После крика: «ТИРАН!» все его попытки взять командование и снова вести роту в бой - уже как соединение, - так и остались попытками. Не помогали ни помахивание сигнальным флагом, ни стрельба из пулемёта по остальным танкам,в попытках привлечь их внимание.

Ощутимое содрогание земли - близкий удар тяжёлого как касание ангела снаряда. Тов-Шаль бросил красный треугольник на металлическом штыре и провалился за надёжную броню своего «Бича».

Дракон заметил его стрельбу - а,может, это он привлёк его внимание своим флагом. Бросать свою машину этот экипаж не будет. Напротив, он пытался нащупать его, отхватить ему башню, одним могучим ударом. Обрадованный гибелью 401-го и 461-го «Тиран» решил,что ему вполне по зубам то,что осталось от его роты - девяти машин типа «Шот» с приспособленными к божьему огню пустыни новыми американскими двигателями.

Морис уже видел такие -думал,что видел.Всего два раза видел -и второму из драконов, никак не желавшему помирать и после десятка попаданий именно его «Гимель», в упор, вонзил два последних бронебойных,пронизавших толстый кормовой лист. Тогда и только тогда железо, жившее страшной и противной Богу жизнью, железо, решившее,вне всякого сомнения, перебить всех на свете - и начать оно хотело непременно с тех, кто прятался от его гнева под броней «Шот Каля» Мориса Тель-Шов,- наконец-то издохло. Его душа потекла из пробоин и технологических отверстий желтым, чёрным дымом - прежде чем вознестись огненным столпом на суд божий, вырвав все стопоры и запоры мертвой драконьей туши. Всё это время, 471-ый, последний остававшийся тогда в роте «центурион» - не «шот», не «алеф», и уж тем более не «гимель», - бесполезно осыпал попаданиями своей такой бесполезно малой двадцатифунтовки, его острый скальный лоб, добиваясь только летящих во все стороны искр и стальной крошки. Он не принёс пользы ни на грош в том бою - но Морис ему ничего не сказал, ни по радио, ни много после. Говорили, иногда, толстый сварной шов, похожий на зажившую рану, не выдерживал ударов - и драконы разваливались на куски железа. Мало ли что говорили - но когда на тебя накатывают «Тираны» следовало пробовать всё. И 471-ый пробовал. Как он сам будет, вот сейчас, пробовать - на узком дефиле между скал Рафах, где горящие машины и страх будут мешать роте развернуться в боевой порядок.

Главное для него было -пересечь, наискосок, старое французское шоссе, там , где оно сворачивает, изгибаясь дугой, словно зажатая между раскаленных камней змея.

Куски старого растрескавшегося асфальта летели из-под монолитных в своей быстроте гусениц «Шот Каля»,отскакивая от огромной белой закорючки буквы «тав» на клепаных бортовых экранах - единственным, что уцелело от тактического обозначения танка Мориса, 451, тав-хет-алеф.

Сейчас он выйдет из дыма, в который превращается полыхающий 461-ый. Его больше не будут прикрывать останки капитана Эхуда. Он будет хорошей мишенью, но его «Шот Каль» -не единственная машина на перекрёстке. Не может же он всё время стрелять только по нему...

РАТШШ-БУМ!

Его танк быстр - будто задался целью оправдать своё имя и стать полётом бича. Этот дракон не сможет, не должен успеть провернуть свою огромную морду за ним. А перед римской штурмовой насыпью, по которой легионы когда-то взошли на стены той самой крепости -чтобы разрушить её, чтобы зарезать всех, чтобы здесь, на крови, поселилось это чудовище!- есть спуск, промытый мелкой речкой, незаметным,пересыхающим без дождей притоком Эз-Зарка. Пушки драконов почти не опускаются...

Раздробленная белая римская галька, перемалываемая стальной лентой в мелкую крошку сыпалась с ведущего колеса, бесконечная будто вода реки. Танк проскальзывал, но, хоть и с трудом, поднимался. Даже сквозь работу пущенного за пределами всяких инструкций «Континенталя» и грохот щебня о бортовые плиты, Морис слышал частую стрельбу. Он легко опознавал пушки «Шотов» и «Центурионов» -просто по звуку. Резкий, быстрый ... Как удары бичей. «Шот Каль». Когда раздавался ответ «Тирана» - становилось ясно, что хлещущие удары бичей, способные терзать лишь беззащитное тело, бессильно ударяли по гулкому железному панцирю и лишь злили Его. Они тонули в звуке его орудия как в накатывающей приливной волне. Правда, он что-то давно не слышал гулкого, раскатистого ответа из орудия дракона, но... Рота продолжала стрелять. Это уже хорошие новости. Помимо того, что дракон раздавил ещё не все «гимели» - это, как минимум, означало что сталинская машина не рискнёт выбраться из окопа, подставив свои борта, где у дракона шкура была не так толста и вполне по зубам даже двадцатифунтовкам - не говоря уже о четырёхдюймовых орудиях...

Морис продолжал так думать, когда, на его глазах, буквально, взорвав остатки каменной кладки резким движением, левиафан, способный растоптать всю пустыню - вырвался из своей древней могилы на свет божий, безбоязненно подставив борт огню остававшихся машин. В мгновение ока, он застопорил пущенные в разнобой гусеничные ленты толщиной в руку(Морис даже думать не хотел о силе сердца дракона) -и теперь ,согласным движением, они уже несли его вперёд. Морис должен был провалиться в люк, пока не получил в шею пулю или осколок. Должен был командовать, отдавать приказы... А он глухой и бесчувственный ко всему, смотрел на ревущего «Тирана» - такого, какого он раньше ещё не видел. Врядли бы он решился загнать сюда свой «Шот», еслибы знал - что здесь есть такое.
Не могло быть так, чтобы по нему ни разу не попали - но он продолжал движение! Он был взбешён! Он рвался наперерез. Наперерез его танку. Наперерез ему!

А «Шот Каль» Мориса только- только взобрался на гребень римской насыпи. Он никак не успевал сделать последнее движение гусениц, чтобы нарушить это смертельное равновесие - и замер в этом моменте времени, подставляя удару болезненно нежное , тонкое, тоньше кожи ребёнка, тоньше туго наполненной белёсой полупрозрачной болью ожоговой кожи -днище машины.

Все восемьсот лошадей мощности мотора не могли бы вывести машину из гибельного равновесия и бросить её за край ... Насекомое, завязшее в вязкой смоле было свободнее в принятии решений,чем Морис, бессильный даже закрыть рот. Сейчас всё решал «Тиран».

Рокот мотора. Оглушительный свист турбин охлаждения, всасывающих пустынный воздух в раскалённое нутро новейшего гигантского танка.Он таких не видел- но не сомневался - это всё же «Тиран». Такой же как и другие. Пусть и сильнее.

- Несмотря на то, что листы лба имеют другое строение, и башня -иная уверены, что это советский танк?

Оглушительно скрежеща гусеницами по камням, он катился, разворачивая плоскую, покатую башню в его направлении -и время было не властно над ним. По сравнению с русским танком всё, что Морис видел раньше,вся его прошедшая жизнь- как бы уменьшилось в размерах. Он видел просверленные подкалиберными отверстия в толстом литье черепа - их было недостаточно чтобы пробить кость и достать до мягкого, огнеопасного мяса внутри. Ведь эта тварь продолжала нестись, быстрая и полная зла - как не оставляющий ничего живого бешеный пустынный хамсин!

Дульный тормоз, - и страх, смертный страх, больше не видевшего себя в Книге Живых лейтенанта Тель-Шова, - увеличивал глубину и калибр жерла мощной пушки, из которой вылетают снаряды, способные продырявить даже небо. Удар дракона раскроит тонкий бронелист дна как нож - банку консервов.

- «Огромный» - это не описание. Давайте начнём сначала. Он был бы выше вашего «Центуриона»?

Морис помялся, не зная как ответить огненно-белому мареву в военной форме. Вспоминать что-то связанное с «Тираном» было тяжело :

-Нет, - наконец, произнёс он, - Я бы не сказал. Может, даже ниже. Да,совершенно точно, ниже.

Огромная кувалда древнего снаряда, лишь слегка задев металл, оставила в изначальной английской стали сияющую тусклой фиолетовой радугой побежалости борозду. Башня «Шот Каль» загудела как колокол. Рука, которой Морис случайно коснулся металла в момент удара -просто потому что в этот момент «Шот» всё-таки перевалил через гребень римской штурмовой насыпи и, буквально, провалился вниз, как зверь в ловчую яму - и рука сама,инстинктивно, искала за чтобы схватиться в этом падении внутрь машины. И когда он коснулся шершавой внутренней поверхности башенной брони - конечность, буквально, исчезла.

Не отнялась - это слово совершенно не подходило для описания того, что произошло с рукой Мориса. В момент касания стали, через неё пришла какая-то волна, похожая на тысячи ледяных веток, хрупких и острых - как стекло. Они росли сквозь живое мясо быстрее,чем летит, прижимаясь к земле, острокрылая и злая крылатая машина - серебристый истребитель. И вдруг, когда казалось, что этот лед пробьёт плечевой сустав, разрежет лёгкие и и достанет до мозга - всё исчезло. Целая часть часть тела, с которой Морис родился и жил, вдруг перестала существовать. Надолго. Оттуда словно бы вынули все нервы.

А потом он понял - что ослеп.

Когда Морису удалось устроить это бесчувственное мясо так,чтобы кусок костей, жил и мышц, когда-то бывший его правой рукой, не особенно мешал ему, когда из глубин «Шот Каль» отозвались все, до последнего и стало ясно, что глаза - и стёкла, - на месте, что в танке, всего-навсего, из-за удара вышибло контакты на щите, а принимаемая им за кровь теплая жидкость - всего лишь натёкший из-под каски пот.

-Водитель, вперёд, - автоматически отдал команду Морис, только сейчас поняв, что танк не двигался. Всё это время «Тиран»... Он посмотрел на захлопнувшийся люк.

- Водитель! - крикнул он, обрёчённо, не своим, голосом испуганного мальчишки, забытого всеми в комнате, из которой мать унесла свет, - Вперёд!

- Не могу, лейтенант - наконец ему ответил откуда-то снизу Милло, возясь где-то в глубине обречённой машины

Заглох двигатель. Удар снаряда оставил их не только без света -но и без электричества вообще. В гидравлике наведения осталось какое-то давление. Но толку от этого,если без электричества им не произвести выстрел?

Ожило радио - на частоте его роты:

-Морри, Морри! Ты же жив, Морри?!

Тов-Шаль даже не понял, что это говорит не кто-то из экипажа его «Бича». А потом он узнал второго лейтенанта Ами Горена, командовавшего 461-ым. Как он мог оставаться жив?! Возможно успел, перебрался в другую машину.

-Я вижу Его, Морри... - и всё пропало.

Моррис бешено закричал:

- Водитель, пробуйте ещё раз!

Тишина. В машине было тихо.

- Вспомогательный генератор! - снова появился слабый, дрожащий свет от лампочек внутреннего освещения . Похожий на свет свечей,которые в любой момент могут задуть.

Мотор закашлял, как поднятый с койки больной пневмонией, в чьих лёгких переливалась едкая как дизель жидкость.

- Включайте двигатель.

Моррис старался говорить спокойно, чтобы в его голосе не было и следа прошлой истерики -он уже трижды проклял себя за неё.

- Вперёд, на полной.

Из-за своей глупости и страха, который опять взял над ним верх, он не сделал самого главного. Не посмотрел на «Тирана»... Прильнув к оптическому блоку, он страшно и богохульно выругался. Всё стекло было в сеточке трещин и видно было в него решительно ничего. Толстое и ударопрочное, оно не могло выдержать даже слабого касания раскалённого бронебойного сверла. Слава богу народа Израиля ! - прицел наводчика был цел. Но искать врага с его помощью было всё равно что смотреть кино сквозь дырку в стене.

В любой момент «Тиран» мог ударить- а он не могли даже навести орудие, чтобы хотя бы попробовать воткнуть бронебойный ему в горло, под массивную непробиваемую белую кость его огромного черепа...

- Вперёд!- повторил Морис.

Стоять -значит, быть наполовину, на две трети мёртвым. Оставшаяся треть - это ещё не успевший вылететь из дула огромной пушки снаряд. Назад? Отползти за римскую насыпь? Снова -нет. Они столько рисковали,чтобы забраться сюда. Кроме того, как ни крути,а это будет медленно, смертельно медленно. Он будет, как минимум, на одну треть мёртв.

- Вперёд!- он старался победить одной рукой створки башенного люка,- Водитель, вперёд! Ни за что не останавливаться!

Жара, ощутимая, даже в спёртом воздухе боевого отделения вместе с пылью и огненным запахом горящего на стальных лентах кремния ворвалась внутрь.

Рукав за что-то зацепился, а бесчувственная правая рука колотилась о железо в такт колебаниям корпуса «Центуриона», но это было неважно - ведь он увидел...

Они прошли почти борт о борт. Если бы он не приказал двигаться- то дракон смел бы «Шот Каль» ударом своего огромного тела.

Комиссия по расследованию происшествия на перекрестке Рафах внимательно разглядывала мучающегося воспоминаниями Мориса Тель-Шова:

- Ну вот, видите, - сказали ему, - А вы говорите- огромный. Маскировочный окрас...

-Белый! - перебил хор Комиссии Морис, - Этот дракон -белый! Не как египетские или наши танки. Совершенно другой белый. Разведённый мел. Его красят разведённым мелом. Он белый. Как снег... В Польше.

- Успокойтесь,- посоветовали ему.

-Без примеси жёлтого! Он был шире, длиннее, тяжелее... Больше моего танка!

- Успокойтесь, - ещё раз повторили ему, - Ниже, длиннее, больше -но не великан, каким он вам представляется первый лейтенант. Нам уже известны примерные размеры этой машины...

Морис впервые, по собственной воле, поднимает взгляд на комиссию.

- ...Но сейчас нас интересует другое. А именно - были ли попадания.

- Да! - с готовностью ответил Морис Тель-Шов, бывший командир танка 451, - Были.

Дракон, буквально, избил их. От ударов трещинами шли толстые листы, не выдерживала клёпка и лопались державшие массу металла сварные швы. Но милость Бога велика -и основная, ещё виккерсовская броня, пока что пробита не была.

-Вы не поняли наш вопрос, командир Тель-Шов,- Морис приосанился - он всё-таки ещё командир танка! - Вы его не поняли. Совершенно. Это, конечно, хорошо, что некачественные и древние русские снаряды раскалываются и что броня спасает наши экипажи... Но комиссию интересует другое. Мы должны знать точно - попали ли вы в него хоть раз?

Он успел крикнуть наводчику.

Новые американские гидравлические сервомоторы смогли провернуть гораздо более лёгкую,чем морда «Тирана» башню его «Центуриона». И они успели, и снаряд был в казённике -загруженный уже на подъёме, и они выстрелили...

Но поспешный выстрел прошёл мимо плоской башни, упустив возможность раздробить «Тирану» череп - в упор. В своем бешенстве, «Орднанс» разорвала только похожие на пеналы к пороховым зарядам дальнобойных пушек два дополнительных топливных бака -они были, как ни странно, полны, а потому вспыхнули мгновенно. Пламя скатывалось с огромных чёрных гусениц чудовища шириной не менее сорока дюймов на мертвый, ещё фараонами сожжённый, песок его следов. Огонь сдувал, сбрасывал бешеный вой гонимого вентиляторами ветра. Как же он в тот момент близко -слишком,слишком близко!

И звук,производимый вращением лопастей взрывал ткань мозга, заставлял кипеть кровь, превращал тонкую ткань барабанных перепонок то в алмазно-твердый хрусталь, то делал её жидким как желе...

-Что? Что вы говорите?! - переспросил он белое марево в военной форме. Тонкая струйка крови вновь потекла из зажившего было уха. Но она не успела испачкать новую мадей бет - застряла в трёхдневной щетине и засохла на навсегда отбеленной перхлорэтиленом огнетушителя когда-то смуглой коже. Слух, память и разум Мориса продолжал терзать запредельный, вне всякого человеческого воображения свист бешено вращавшихся сверхзвуковых вентиляторов охлаждения - яростно всасываемый ими воздух, сожжённый кварц и прах мёртвых, оставшийся от тысяч когда-то убитых и забытых в пустыне воинов фараоновых не давали полыхавшему в небе гневу Бога расплавить металлическое сердце огромного «Тирана».

- Шма Исраэль...

И если он не слышал даже вопроса комиссии по расследованию, то стоит ли удивляться,что он не предугадал, не услышал последнего снаряда, которым его и ударил дракон? Он успел почуять только огненный жар и сернистый запах пороховых газов. Такой же липкий как горячее масло которое здесь когда-то, смешав с селитрой, нефтью и серой, лили на головы римлян -тех самых, что построили такой удобный подъём для его «Шот Каля»... А потом его ударило об острый край люка.

- Шма Исраэль...

- ВАШ ТАНК СИЛЬНО ОБГОРЕЛ ПОСЛЕ ЭТОГО БОЯ, ПЕРВЫЙ ЛЕЙТЕНАНТ?!

- Адонай элохейну, адонай эхад... - слова его первой молитвы уносили Мориса в детство, к безопасной кровати. Можно закрыть глаза - и назавтра мир снова будет принадлежать босоногим мальчишкам. Нет, завтра суббота. И прикрыв глаза, раскачиваясь, будто забываясь от звуков древнего языка, дед начнет читать первую строку главы Бехар... Барух атах Адонай, Элохейну мелех ха'олам.

«Я больше не могу... Пусть мне больше никогда не встретиться ни одного «Тирана», Господи! Если, конечно, этого захочешь Ты».

Последнюю фразу Тов-Шаль добавил не то из страха, не то из смирения перед Богом - в которого верил его дед. Бог всегда представлялся Морису чем-то похожим на него. От Бога пахло свечами, кожей и прогорклым маслом - обычные запахи старости. Богу было тяжело лишний раз вставать, но он всегда подмечал,а если и не подмечал - то очень верно догадывался, что и где творят непослушные мальчишки. У Бога была, блестящая будто намасленная чёрная борода, вечно мутные маленькие очечки и добрый взгляд...

Комиссия, на мгновение, призадумалась, что ей делать с этим блаженным.

- Воистину, наш Бог - Един, капитан...

-Что?! - Тов- Шаль пробудился от воспоминаний. Его командир, его капитан, Барам Эхуд, сгорел. Его сжёг тот огромный «Тиран».О чём они говорят вообще...

- Капитан Тов-Шаль, нам бы хотелось поздравить вас с повышением - Морис улыбнулся, сел ровнее и даже стал, вроде бы, чуточку выше, - И отпустить отдыхать. Но, к сожалению, это невозможно. Сейчас вы должны рассказать о состоянии вашей машины после боя на перекрёстке Рафах.

- Понимаете.. Ещё от удара о башню начал течь, сильно, обильно течь топливопровод... Мы никак не могли найти -где. Да и времени разбираться не было. Во время движения - лился просто душ из топливных струй. Подача нужного количества топлива в секунду требовала напора в ослабленных трубах ...

Он ничего не видел -не мог бы видеть. Но понятно всё было и так. Окатившее их пламя проникло в открытый люк -и дизель вспыхнул. Морис не мог руководить тушением пожара - по счастью это и не понадобилось. Только то, что его безвольно болтающаяся голова находилась снаружи позволило ему не задохнуться.

Достать и развернуться в тесноте танка до места, откуда продолжало фонтанировать топливо возгорания мог только заряжающий. Милло остановил двигатель - выбора у него не было. Бенни Инбар зажимал раскалённую трубу, не давая горячему топливу течь и добавлять огня -он видел потом его забинтованные руки,- пока Милло, ворочаясь в тесном пространстве, заливал всё на свете- включая и его затлевшую форму, - тетрахлорэтаном из баллона огнетушителя, штукой крайне поганой, от запаха которой на глаза наворачиваются слёзы. Но если выбирать между ним и огнём...

- В итоге ваш танк, капитан, сгорел. Даже без прямого попадания.

Морису стало немного стыдно. Несмотря на присвоенное звание(Повышение, которое,впрочем, держалось на тоненькой ниточке), комиссия сказала то, что он должен был сказать им сам. «Тиран» победил его. Лишь цепь случайностей, - и его экипаж, - не дали дракону убить его "Центурион". Дым, который шел из люка «Тиран», вероятно, принял за результат выстрела - тем более,что «Шот Каль» больше не двигался. Немудрено было решить,что машина мертва.

-Нет.... - будто пытаясь обмануть деда произнёс он, - Не совсем...

- Что - «не совсем»? - уточнила комиссия, - Вы сами сказали,что ваша машина загорелась.

Милло не жалел никого и ничего, включая себя, заливая химической пеной -но ему удалось быстр погасить пламя. Когда выбравшийся на свой страх и риск, через люк водителя, Милло смог вытащить бесчувственный труп -как они думали,- своего командира. И когда стало ясно что нет ни египтян ни, что самое главное, «Тирана»...

Он вновь увидел над собой белое пустынное Солнце, гнев Бога. Как зайчик за зеркалом или огненное йо-йо на зеркале заднего вида, оно прыгало по жаркой синеве то вверх, то вниз. Вперёд. Назад.

Потом пришло понимание, что под ним что-то мягкое и он не чувствует металла своего «Гимеля». Что правой руки до сих пор нет. Что его куда-то тащат, рывками - вот почему Солнце скакало как бешеная пчела . Что у него невероятно болит голова и хочется спать. Но..

- Тир...

Он должен был попытаться встать!

- Лежать!- его буквально швырнули на землю. И уже мягче добавили,- Лежите, командир. Вы уже пытались проснуться полчаса назад - когда блевали хлорэтаном и гарью себе на грудь. Лежите,- Морис почувствовал под головой что-то твердое, похожее на холодную латунь снарядной гильзы.

Но надо было хотя бы открыть глаза. Ему казалось,что его тащили невероятно долго -но на самом деле, они, по сути, никуда не ушли. Вон гребень насыпи. А вон его танк.И разрушенная крепость, откуда «Тиран»... И следы.

- Нет здесь «Тирана», -ответил ему Милло.

Его «Шот Каль» представлял собой малоприятное зрелище. Закопченный, весь в саже...

Слабое движение тут же опавшей руки в сторону подъема.

-Нет. Никого.

Говорить Морису было трудно и во рту стоял медный вкус химии. Он просто по мотал головой.

- Никого, - подтвердил Милло,- Как сожгли 401-ый и 461-ый вы и сами видели. 481- ый стоит на подъёме с разбитой башней. У 451-го, вдребезги разнесена лобовая плита. Как стекло - впервые такое вижу. Могу поклясться - эта сволочь не выпустила ни одного снаряда мимо.

- А вот дальше будет самое настоящее дерьмо, лейтенант, -добавил он устроив его.

Морис даже нашёл в себе силы открыть глаза.

- Я заменил стеклоблоки на снятые с тех машин, -Морис смотрел на него и зелёный цвет его глаз разбавляла просочившаяся в кровь отрава, - Наш «тав» погорел несильно. О всяком случае, обмотка вспомогательного даже не начала плавиться - а одно это уже хорошо. Мы попробуем запустить генератор -а от него мотор. Но сначала надо попытаться вырезать латку на топливопровод и как-то прикрепить её... В общем, до этого далеко. Много работы. Спите, господин лейтенант.

- «Тав»? -переспросили его

- Номер машины. 451. Тав-хет-алеф.

Морис хотел добавить «Я уже называл его» , но осёкся.

-»Тав», - прошептала одна из волн в далёком прилив, - Туммим. Урим. Чёрный и белый.

Огненный плевок орудия «Тирана» сильно опалил борт 451, и он уже не был пустынного цвета. Но ему было далеко до чёрного...

-Это просто условное название. Не забивайте себе таким голову, лейтенант. Возвращайтесь в землю Пенуэл, к перекрёстку Рафах. Одевайте панцирь, шелом, поножи - постарайтесь победить в этом бою. Эта машина впервые появилась у Эль-Фердана, где уничтожила пятьдесят наших. Экипажи сразу трёх танков - двух М48 и даже одного М60 сообщали о его уничтожении. Мы даже посылали авиаразведку, по каждому случаю - но на фотографиях не было этого монстра. Обычные египетские Т-55... В общем, вы обязательно увидите его ещё раз. И, на этот раз, должны победить..

- Увижу? - переспросил Морис, - Откуда вы знаете? Послушайте, это напоминает какую-то магию...

- Заткнись,- посоветовали ему, - Встать! Магия. Волхвы. Руки по швам!

Заставив заскрипеть стул, Морис встал и вытянулся, будто на плацу.

-Вольно,- отпустило его душу одетое в офицерские мундиры огненное марево , - Садитесь, капитан. Слушайте. Название «Урим» или «Свет» дано этому «тирану» по его маскировочной окраске молочно-белого цвета. Урим - камень воли Бога. Белый.

У Мориса даже дыхание перехватало -от того, что кем бы ни был этот человек... существо за жарким белым маревом... У него хватало дерзости.

-...Туммим- камень Ответа. «Совершенство». Это слово начинается и произошло - от «тав». Он чёрен.

- Я знаю, - не по уставу дерзко сказал Морис, - «Не отвечает ему ни во сне, ни через урим, ни через туммим, ни через пророков»... Мой дед был раввин.

Дерзость новоиспечённого капитана осталась безнаказанной.

- Тогда вы, как внук раввина, - спокойно продолжало марево в офицерских мундирах, будто его и не прерывали - хотя и Морису и показалось, что его будто разглядывают под лупой, и куда внимательней, чем раньше, - Должны знать, что после Вавилона их больше нет. И что гадать как-то иначе -запрещено Законом. Хотя, камни Воли и Ответа удавалось, ненадолго, заменять. Например, Звезде, в его неудачном восстании, долго удавалось избегать римских легионов при помощи каких-то особых инструментов. Вне всякого сомнения, Сыну Лжи, дерзнувшему назвать себя Мессией, хватило бы гордыни изготовить свои, новые урим и туммим! Он, конечно, не мог знать,что это должны быть камни, особые камни - это знали только коэны Храма и это будет знать тот, кто встанет пред алтарём нового Храма. Но его инструменты работали. Какое-то время... Но отрубленные бородатые головы сикариев с выколотыми глазами оказались брошены на песок, а тяжкие подошвы легионских калиг омочились в тёмных дымящихся лужах крови ослеплённого ложью народа. Фальшивые урим и туммим бросили его, заведя и оставив без Ответа в кольце римских мечей - и в этом было наказание грешника, дерзнувшего требовать ответа от Небес против Его воли. Да и наше, в общем -тоже... В общем, не об этом речь! - завершил свою речь гневный хор, - Командование даёт приказ, командование указывает, что здесь будет враг. Его воля - и какие могут быть у вас сомнения?!

-Сэр, - промямлил Морис, - Но ведь совершенно не обязательно....

Всё звучало неправильно. Всё было неправильно.

- Если вы думаете, что вы избраны Богом для поединка с этим чудищем или что Господь оставил вас, предав для расстрела «Тирану»....

-Сэр,я бы никогда...

- ИЛИ ЧТО-ТО ЕЩЁ ПОДОБНОЕ В ЭТОМ РОДЕ... то вы ошибаетесь, капитан Тель-Шов. Не сходите с ума и вернитесь с небес на Землю. Авиация пыталась, и не раз - но ведь самолёты надо сначала навести. Обычно, это не успевают сделать. Наш шанс в том, что эта машина старается выбивать танковые экипажи - которых у нас мало. Обученные, проявляющие хоть каплю смелости и инициативы командиры удостаиваются особого внимания этого «Сталина». Вы себя проявили достаточно -и, верно, проявите ещё, чтобы он непременно постарался вас сжечь. Никакой мистики, жертв духам и волхований. Только знание противника.

Морис молчал не зная что ответить.

- Возвращайтесь к перекрёстку Рафах, в землю Пенуэл. Если вам уж так нравится, то скажем вам это так. Победите его до рассвета. Он Урим, вы-Туммим. Получите от Бога нужный всем нам ответ - и идите через Рафах, впереди всех двенадцати колен израилевых, внук раввина.

Машина стенографистки вдруг прекратила расстреливать Мориса из пулемёта. Захлопнулась папка,пистолетным звуком тяжёлого картона приканчивая всё происходившее здесь.

- Почему до рассвета!? - запоздало крикнул Морис вслед удаляющимся фигурам.

Мундиры без лиц остановились.

- Он предпочитает ночные марши и атаки. Из-за внезапности и, как полагают инженеры из «Континентал» - плохой приспособленности его моторов к жаре пустыни. Имейте это ввиду, капитан Тель-Шов, и постарайтесь не умереть. Хотя, скорей всего, «Тиран» убьёт вас . Желаем удачи, командир танка.

- Вот бы поговорить с тобой, Иван,- бормотал Морис, разглядывая в бинокль молочные от света Луны пески. Теперь он был уверен,что этот левиафан, что огромный танк, уничтоживший его 4-1, придёт снова. Вот,значит, зачем ему такой цвет. Всё дело в Луне...

-Узнать бы - как звать тебя, Иван? - бормотал он как заведённый и каждое слово обретало недолговечную форму в мгновенно остывшем от жара дня пустынном воздухе,- Я ведь знаю, что ты не простой араб, Иван. Ты далеко не ушёл , Иван. У тебя только сейчас двигатель может выйти на полную мощность, Иван. Понять бы -как убить тебя до рассвета, Иван.

Он замолчал ненадолго. Навёл бинокль на мелькнувший силуэт - и покрутил маховик. Фенёк. Пустынная лисица- и огромная тень. Морис помотал головой,отгоняя от себя наваждения.

Голова ещё болела, но это был слабый отзвук прежней боли. Яды давно покинули его кровь. Он, отлежавшись, даже успел помочь остальным с ремонтом и запуском двигателя - хотя, большую часть сделали и без него, безжалостно срывая всё, что нужно с останков машин роты 4-1.

Он ещё раз поглядел в корму, где, усталый экипаж, прижав камнями брезент - от летевшего в еду песка и холода, - устроили своеобразный бедуинский лагерь. А из разломанных ящиков развели костёр, чтобы хоть как-то согреться.

Они сидели, втроём, молча доскрёбывая с днища и стенок банок остатки американской тушёнки, смотря в тусклое жёлтое пламя. О чём они думали? Морис не мог бы сказать. Какие-то чужие фигуры, какие-то чужие люди. Даже Милло, вытащивший его из люка и затушивший на нём тлевшую форму был ему насквозь непонятен. Он бы не смог отделить одного от другого в полумраке, создаваемой слабыми языками огня.

Очень хотелось пойти к ним -но что-то удерживало его здесь.

И всё-таки они поверили ему, что «Тиран» жив. И согласились,что бежать не имеет смысла -несмотря на то, что губы у всех полопались, высушенные солнцем, а горле будто бы ветром набило песок. А бак, бак с водой для питья сорвал с кормы башни огненный вихрь из той самой пушки. Они стократно оправдали своё место в экипаже 451-го. «Тиран» же словно выдрал,вышвырнул Мориса из этого тесного мирка. Поэтому лучше оставаться здесь и слушать визг работающего умформера радиостанции. «Шот» никак не возражает против его присутствия...

- Уж поверь -я пойму как это сделать, Иван. Твои моторы только сейчас вышли на полную мощность -я так думаю. Я так знаю. Я слышал -сквозь вой твоей машины, -как она задыхалась жаре в песке. В твоих фильтрах сейчас застывает сожжённый кварц -ты не можешь сейчас выбить его. Мы лишили тебя многих литров топлива, которые были в тех баках. И ты всё ещё, вместе с египтянами, защищаешь перекрёсток, дорогу, не давая никому обойти с фланга укрепрайоны у Рафах!

Морис замолчал, считая выпущенные «Тираном» снаряды. Только их танк он ударил четырежды. Взбираясь на римскую насыпь он видел мелькнувшие в перископы горелые транспортёры - впрочем, загадка их исчезновения мотострелков из бригады Рафуля разрешилась сама собой после первого выстрела «Тирана». Ещё шесть... Нет, больше - ведь все «Гимели» его роты были закованы в одинаковую броню и дракону приходилось бы срывать её -как и с них, -кусками, раз за разом, нанося удары, один сильнее другого. Даже если бы они, когда Эхуд погиб, продолжали бы стоять на месте, не слушая этого бешеного 451-го, рвущегося к своей смерти, прямо в огонь огромного орудия... Нет, все равно. Его бронебойные молоты могли их взять только в упор и лучше - когда потрескается внешний панцирь и обнажится исходная виккерсовская основа... У него тогда почти не осталось снарядов. Он должен был отойти. Но он вернётся.

-Ты здесь, Иван. Я не отпущу тебя.... - продолжал говорить он, отгораживаясь словами от холода металла лобовой плиты под его спиной и накатывавшей на него усталости.

«А удержать меня - ты сможешшшь?» - спросило его шипение пролетевшего над башней снаряда, с глухим ударом зарывшегося в песок в метрах ста впереди «Центуриона».

«Тиран» начинал бой с дальней дистанции - и не останавливаясь, шёл на него, накатывал своей непробиваемой лобовой броней- холодной и синей под мертвенным лунным светом как древняя, покосившаяся могильная плита. Он стремился убить его как можно быстрее, не дав, на этот раз, форы Морису.

Побросав недоеденные консервы в песок, экипаж спешил к люкам .

За время их недолгого бега, пустыня содрогнулась ещё раз.

Бой у перекрёстка Рафах, начавшийся в два часа после полудня, продолжался и после восхода Луны.