Белый клинок

Грязь пахнет железом.

Я знала это задолго до того, как оказалась здесь. Знала умом - из учебников по полевой медицине, из лекций, из инструктажей, которые проводили люди с усталыми глазами и казёнными голосами. Земля, смешанная с кровью, пахнет ржавчиной и чем-то сладковатым, от чего першит в горле. В теории.

Практика была другой. Практика была вот этим: холодная жижа под ладонями, локти по колено в глине, и запах такой густой, что казалось - он оседает на зубах.

Я ползла.

Двадцать три метра - я успела отсчитать ещё оттуда, из-за разбитой машины, прежде чем начать движение. Двадцать три метра открытого пространства, простреливаемого с двух направлений. Не самый плохой расклад. Я видела и хуже.

Тридцать секунд, если не останавливаться. Двадцать пять, если не думать о том, что происходит справа.

Справа горел БТР. Я не смотрела туда - незачем, уже поздно, но краем глаза видела оранжевое марево и чувствовала тепло даже сквозь куртку. Небо над холмом было неприличного цвета: оранжево-серое, подсвеченное снизу пожарами, клубящееся и тяжёлое, как будто кто-то перемешивал облака снизу гигантской ложкой.

Красиво, если абстрагироваться.

Не абстрагируйся. Ползи к Серёге.

Серёга лежал на краю воронки метрах в двадцати впереди - нелепо раскинув руки, как будто хотел обнять весь этот перепаханный снарядами холм. Грудная клетка поднималась и опускалась. Медленно, неровно - но поднималась. Значит, смысл был.

Я продолжала ползти…

* * *

Фехтованием я занялась в семь лет - не потому что мечтала, а потому что мама отвела. Записала в секцию за компанию с соседской девочкой Катей, которая, впрочем, бросила через месяц, а я осталась. Осталась, потому что первый же тренер сказал мне что-то, что засело намертво: «Шпага - это разговор. Ты говоришь клинком, противник отвечает. Кто умнее - тот и выиграл».

Мне понравилась идея умного разговора.

В четырнадцать я выиграла первый региональный чемпионат. В шестнадцать - взяла бронзу на всероссийских юниорских соревнованиях, в семнадцать - золото. Тренеры говорили, что у меня «чтение боя»: я видела, что сделает противник, раньше, чем он сам это знал. Я не понимала, как объяснить, что я ничего специально не «читаю» - просто замечаю мелкие вещи. Как стоит нога. Куда смотрит плечо. Что делают пальцы за долю секунды до удара.

Потом была Япония. Мне было двадцать, я взяла академический отпуск и уехала на полгода - учиться иайдо у старого мастера в маленьком городке под Киото. Мастер звали Хасэгава-сенсей, ему было семьдесят четыре года, он весил килограмм шестьдесят и однажды уложил меня на татами одним движением запястья, даже не ускорившись. Я не поняла, как. Спросила. Он ответил:

- Ты бьёшь туда, где я стою. Надо бить туда, где я буду.

Полгода я училась бить туда, где будет.

Потом был Китай - уже осознанно, уже зная, зачем. Год в Чэнду, у мастера, который преподавал боевое фехтование цзяньшу. Тяжёлый клинок, другие углы, другая философия - не точность укола, а контроль пространства. Не разговор, а архитектура. Я взяла оттуда то, что можно было взять, и сложила в ту кучу знаний, которая к двадцати четырём годам превратилась во что-то своё - не японское, не китайское, не европейское. Просто моё.

Которое сейчас, - подумала я, перекатываясь в ложбинку и пережидая очередь справа, - абсолютно бесполезно. Потому что у меня нет меча, есть только Путь – как говорит Серёга… хотя нет, ещё есть перевязочный пакет и жгут.

И здравый смысл. Здравый смысл тоже есть.

* * *

Серёга был без сознания. Лицо белое, как мел. Левая нога вывернута под углом, который ногам не нравится. Пульс - слабый, нитевидный, но есть. Грудь дышит.

Я провела руками быстро, по памяти, по порядку, как учили и как я делала это уже двадцать с лишним раз за эти месяцы: дыхание, пульс, кровотечение, переломы. Жгут - туго, время - маркером на лбу, Серёга бы возмутился, но он был без сознания и возражений не имел. Перевязочный пакет - туда, где сочится.

Восемьдесят килограмм. Скользкая глина. Двадцать три метра обратно.

Ты это делала. Просто сделай ещё раз.

Я перевернула его на спину, подхватила под мышки и потянула.

Восемьдесят килограмм на скользкой глине - это не про силу. Это про технику. Я нашла угол, нашла точку опоры, перенесла вес - и пошло. Медленно, по сантиметрам, оставляя в грязи глубокую борозду от его ног, но пошло.

Пятнадцать метров.

Десять.

Осветительная ракета взлетела откуда-то справа - белый мертвенный свет залил холм. Я вжалась, но не остановилась. Останавливаться нельзя. Пока тащишь - ты работаешь. Как только остановился - начинаешь думать. А думать сейчас было ни к чему.

Восемь метров. За той воронкой - укрытие. Добраться до воронки, оттуда Митьку позову. Митька поможет донести.

Семь метров. Шесть.

Я не услышала выстрела.

* * *

Говорят, это нормально. Когда пуля летит в тебя - не слышишь. Скорость звука не успевает. Просто в какой-то момент понимаешь, что что-то изменилось. Что-то пошло не так. Что тело сделало что-то, чего ты ему не приказывала.

Я упала.

Не споткнулась - именно упала, резко, как выдернутая кукла. Серёга выскользнул из рук. Я попыталась встать и не смогла понять почему: команды давались, ноги были, но что-то в цепочке между мозгом и телом вдруг исчезло - как будто выдернули провод.

Вот как это работает. Интересно.

Глина была холодная. Это я почувствовала очень отчётливо - холод пошёл сначала на щеки, потом шею. Небо над головой всё так же клубилось оранжево-серым. Ракета догорала.

Боли почти не было. Это тоже, говорят, нормально - сначала шок, потом боль. До боли я, скорее всего, не доживу. Так что по-своему повезло.

Серёга. Серёга лежит рядом. Надо его дотащить. Надо свистнуть Митьке.

Не получится.

Жаль.

Стрельба стала тише. Или это просто шумело в ушах - не разобрать. Небо медленно поворачивалось. Нет, это я поворачивалась - просто не отдавала себе в этом отчёта.

Я подумала, что надо бы разозлиться. Испугаться хотя бы - для порядка. Но злиться было не на кого, а страх куда-то делся ещё в тот момент, когда я поняла, что падаю.

Осталось только что-то вроде спокойного любопытства.

Интересно, что дальше.

Статистически - скорее всего ничего. Темнота, тишина. Наиболее вероятный вариант.

Но Хасэгава-сенсей говорил: не угадывай, что будет. Смотри, что есть.

Что есть: холодная глина, оранжевое небо, и что-то, что тянет меня куда-то в глубь. Не больно. Просто – в глубь.

Я подумала ещё об одном.

Все эти годы - шпага, иайдо, цзяньшу, тренировки в пять утра, сборы, соревнования, медали, которые пылятся где-то в коробке на антресолях - всё это было про то, как не упасть. Как устоять. Как найти угол, точку опоры, правильный центр тяжести.

Сейчас я лежала в грязи и не могла встать, и никакой центр тяжести не помогал.

Смешно.

Нет, правда смешно. Столько лет учиться держать равновесие - и вот.

Грязь пахла железом.

Небо гасло.

Темнота пришла не сразу.

Сначала - низкий монотонный гул, как трансформатор в метре от уха. Потом гул пропал, и наступила тишина такой плотности, что её почти можно было потрогать руками.

Потом свет.

Не тот оранжево-серый свет горящего неба - другой. Ровный, спокойный, без источника, как будто светился сам воздух. Тёплый.

Туннель, что ли, должен быть?

Туннеля не было. Был только свет. И ощущение, что кто-то задаёт вопрос - не вслух, а так, как задают вопросы, которые возникают у тебя в голове сами. Что-то вроде: ты готова?

К чему?

Ответа не последовало. Зато меня потянуло - не за руку, не за тело, а за что-то внутри, чему я не знала названия.

Знаете, - подумала я, адресуясь непонятно к кому, - я не возражаю. Хуже тех последних пяти минут, наверное, уже не будет.

Хотя это я зря. Статистически - очень самонадеянное заявление.

Хасэгава-сенсей бы покачал головой.

Свет накрыл меня с головой.

Я успела подумать, что надо бы попрощаться с кем-нибудь. Но не придумала с кем.

И всё.

* * *

Первым пришёл звук.

Не один - тысяча звуков сразу. Шаги где-то за стеной, голоса, далёкое гудение какого-то оборудования. Всё это я слышала странно - не ушами, а как-то иначе, как будто весь череп превратился в один большой резонатор. Каждый звук давал форму: коридор там, комната здесь, кто-то идёт - один, лёгкий, - там, за левой стеной.

Я не успела удивиться, откуда это знаю, - потому что в следующую секунду окончательно проснулась.

Потолок был белым. Низким. Незнакомым.

Госпиталь.

Запах совпадал: дезинфектант, что-то медикаментозное, чуть сладковатое. Кровать была жёсткой, с поднимающейся спинкой. Рядом - капельница на стойке, тонкая трубка уходила под бинт на руке. Слева у стены - шкафчик с матовой дверцей. Справа - узкое окно: за ним мерцали огни огромного города, бесконечного, как море.

Я поморгала. Попробовала сесть.

Тело послушалось - но не так. Руки оказались короче. Мышечная память сказала «сейчас упрёшься ладонями вот здесь» - и ладони упёрлись раньше. Я посмотрела на них.

Оранжевые руки.

Тонкие пальцы. Маленькие ладони. Оранжево-красная кожа с белыми полосами вдоль предплечий - тонкими, как карандашные штрихи. Я медленно повернула руки ладонями вверх, потом вниз.

Так. Спокойно.

Это чьи-то руки. Не мои. Маленькие, детские, оранжевые.

Спокойно, Аня.

Я осторожно нащупала край кровати и встала. Тело было неожиданно лёгким - почти невесомым после привычной взрослой тяжести. Я сделала два шага и почувствовала укол в боку: глубокий, тупой, заживающий. Рефлекторно прижала руку - под тонкой больничной рубашкой был бинт. Тугой, свежий.

Ранение. Не моё. Хотя теперь, видимо, моё.

У шкафчика слева было небольшое зеркало - прямоугольное, вделанное в дверцу. Я увидела его краем глаза и остановилась.

Подошла.

Встала напротив.

* * *

Из зеркала на меня смотрела девочка лет двенадцати.

Тогрута? Серьёзно? Я смотрела давно фильм и даже пыталась прочитать книжку по этой вселенной, но как-то не зашло.

Оранжево-красная кожа с белыми отметинами - они шли по скулам, по лбу, по шее ровными дугами, как будто кто-то провёл кистью. Большие тёмно-карие глаза, чуть раскосые. Небольшой аккуратный нос. Губы - сжатые, потому что я их сжала - тёмные, почти бордовые. И главное - лекку: три кожаных отростка с белыми полосами, два спускались вперёд на грудь, один - за спину. И монтралы: полые изогнутые выросты над головой, похожие на завитки морской раковины - небольшие, ещё не до конца сформировавшиеся, детские.

Я смотрела долго. Зеркало смотрело в ответ.

Тогрута, - сказала я себе. - Двенадцать лет, плюс-минус. Тело маленькое, лёгкое. Ранение в правый бок, заживающее. Это не галлюцинация - зеркало настоящее, отражение настоящее, я чувствую пол под ногами и бинт под рукой.

Значит, так.

Я подняла руку - медленно - и потрогала монтраль. Тёплый, чуть пружинящий, с тонкой кожей поверх полой структуры внутри. Я провела пальцами от основания к кончику - и почувствовала вибрацию. Слабую, едва уловимую, как у камертона.

- Пипец!

Вот откуда звук. Вот почему я слышу пространство. Монтралы принимают отражённые волны и дают карту - пассивно, без усилий. Как дельфин, только лучше. Как летучая мышь, только без ультразвука - просто слушаю то, что есть.

Тогруты. Я читала про тогрутов. Читала - где? Когда? Память странная, двойная, как два изображения на одном стекле.

Я вернулась к кровати и осторожно села. Закрыла глаза.

С одной стороны - Аня. Двадцать восемь лет. Холодная осенняя глина, запах пороха, Серёга, которого я не дотащила, тёмное небо и пуля, которую не услышала. Свет. Голос без слов. И - сюда.

С другой стороны - что-то размытое, отрывочное, как чужой сон: высокие залы из светлого камня, голоса других детей, запах того же дезинфектанта вперемешку с кедром, и острая вспышка боли в боку.

Боль я нащупала - и потянула за неё осторожно, как за нитку.

* * *

Из памяти вырвался образ Пещеры.

Не сразу - отдельными кадрами. Темнота, узкий ход в скале, факел надо держать высоко - иначе тухнет. Запах сырости и холодного минерала. Страх - тихий, рабочий, который не мешает идти, просто идёт рядом. Она шла долго. Одна - потому что так положено: испытание по поиску кристалла проходят в одиночестве. Это закон Ордена.

Кристалл она нашла.

Небольшой грот в глубине пещеры, и в трещине скалы - он. Голубоватый, прозрачный, размером с большой палец, пульсирующий. Живой. Она взяла его в ладонь, и он был тёплым - как будто ждал именно её.

Кайбер-кристалл, - всплыло из моей памяти. - Сердце светового меча. Резонирует с владельцем. Выбирает сам.

Дальше - хуже. Дальше шли прорехи.

Она выходила из пещеры. Уже видела выход - светлую полосу дневного неба в конце хода. Сжимала кристалл в кулаке. Думала о чём-то своём - может, о том, каким будет меч, ведь главный компонент у неё в руке.

А потом - звук.

Сухой механический щелчок. Не выстрел - что-то старее. Звук из другого времени, когда металл ещё не знал, что бывает ржавчина. И сразу - удар в правый бок. Точный, жёсткий, как тупой прут со всей силы. Пол пещеры - очень близко к лицу.

Потом ничего.

Дроид, - пришло понимание. - Старый боевой дроид. Не сломанный, не отключённый - просто застывший в темноте на сотни или тысячи лет. И среагировавший. На движение, на тепло, на Силу - некоторые древние военные дроиды умели засекать форс-чувствительных. Очнулся - и выстрелил. По инструкции.

Кристалл она удержала. Даже падая.

Хорошая была девочка, эта Тала'ри.

Я открыла глаза и посмотрела в потолок.

Извини, Тала'ри, - подумала я, обращаясь непонятно к кому. - Не знаю, что с тобой случилось и куда ты ушла. Но кристалл сохраню. И меч сделаю. Обещаю.

За дверью послышались шаги - и монтралы дали мне картинку за секунду до того, как дверь открылась: один человек, лёгкий, очень лёгкий, маленький, быстрый.

* * *

Вошедший был невысоким - пожалуй, ниже меня, и это при том, что я двенадцатилетний ребёнок. Насыщенная серо-зелёная кожа. Большие тёмные глаза. Широкие уши - мягкие, подвижные, торчащие горизонтально по обе стороны головы. Маленькие трёхпалые руки. Он был молодым - по меркам своего вида молодым, это чувствовалось в том, как он двигался: легко, собранно, без той неторопливой весомости, которая приходит с очень большим возрастом. Руки свободны, шаг уверенный, прямой.

Коричнево-серое одеяние, простое. Тонкий пояс. На поясе - световой меч.

Йода. Офигеть! - опознала я немедленно - из обеих половин памяти сразу. - Мастер Йода и если верить памяти Тала'ри, то ему сейчас - Сто девяносто шесть лет. По меркам его вида - это примерно, как мне было двадцать пять. Молодой, ещё практикующий мастер, а не тот древний патриарх, которого я помню из фильмов. До того Йоды ещё примерно семьсот лет жизни.

Интересно.

Он остановился у кровати и посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

Молчание было спокойным - не неловким, а таким, каким бывает молчание между людьми, которые не торопятся.

- Проснулась, - сказал он наконец. Голос низкий, негромкий, с особым ритмом - будто каждое слово он произносил отдельно, давая ему чуть больше места, чем обычно. - Хорошо это.

- Доброе утро, - сказала я.

Голос вышел тонкий, детский, с хрипотцой после долгого молчания. Я мысленно поморщилась.

Йода наклонил голову. Уши шевельнулись - едва заметно.

- Как чувствуешь себя?

Честный ответ был длинным и включал несколько пунктов. Практичный - короче.

- Странно, - сказала я.

- Хмм. - Он придвинул к кровати небольшой стул и сел - неторопливо, без лишних движений. - Три дня без сознания была. Беспокоились мы.

Три дня. Значит, тело лежало без сознания три дня - пока не стало моим. Интересно, что в это время происходило внутри. Или не происходило ничего.

- Я помню дроида, - сказала я. - Там, в пещере. Его нашли?

- Нашли, да. - Йода смотрел на меня ровно. - Древний он. Очень. Несколько тысяч лет, не меньше. Как там оказался - не знаем ещё. Изучают.

- Я нашла кристалл.

- Хорошо... Молодец, что не потеряла его.

Молодец Тала'ри, - поправила я его мысленно. Вслух не сказала.

Йода помолчал. Потом спросил:

- Имя своё помнишь?

- Тала'ри.

Он кивнул - медленно. Большие глаза смотрели внимательно, без спешки.

- Когорту помнишь?

Я секунду помолчала.

- Не очень, - сказала я осторожно. - Когорта - это... группа юнлингов, с которыми я обучаюсь?

Йода смотрел на меня ровно - не удивлённо, а как-то очень внимательно. Будто в ответе был не только ответ.

- Да, - сказал он. - Когорта - это те, с кем растёшь. С кем тренируешься, ешь, спишь, учишься. Не семья - но близко к тому. Несколько юнлингов одного возраста под присмотром одного или двух мастеров-воспитателей. Вместе вы - до тех пор, пока кого-то из вас не возьмут в падаваны. - Пауза. - Твоя когорта тебя навещала. Ждут снаружи.

Интересно. Значит, ждут. Значит, не чужие.

- Я помню, что они есть, - сказала я. - Лица помню. Имена - хуже.

- Бывает это. После такого - бывает. - Он поднялся со стула так же спокойно, как сел. - Вернётся память. Или не вернётся. Тоже бывает.

Ха... обнадёживающий мастер.

- Позвать их? - спросил он у двери.

- Да, - сказала я.

Он кивнул и вышел. В коридоре послышался его голос - негромкий, несколько слов - и сразу после: быстрые лёгкие шаги, несколько человек.

* * *

Их было трое.

Первым вошёл мальчик, судя по виду, теперь мой одногодка - человек, светловолосый, с серьёзным лицом и внимательными серыми глазами. За ним - девочка тоже примерно моего возраста: миралука, без глаз - вместо них под тонкой кожей едва угадывались надбровные дуги, лицо спокойное, чуть бледное, с тёмными косами. Миралуки воспринимали мир исключительно через Силу - никакого зрения в человеческом смысле, только восприятие живых существ и энергии вокруг. Последним протиснулся мальчик лет десяти - итхорианец: крупная голова в форме молотка, два рта по бокам, большие янтарные глаза, кожа зеленовато-коричневая, текстурированная. Все трое остановились у кровати и смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у детей, когда они не знают, как себя вести, но очень стараются.

- Ты очнулась, - сказал светловолосый. .

- Ну, вроде как да, - подтвердила я.

- Три дня, - добавил итхорианец. Голос у него был двойным - оба рта работали одновременно, создавая лёгкое эхо. - Мы каждый день приходили.

- Спасибо.

Миралука молчала. Но повернула лицо точно на меня - хотя у неё не было глаз, ощущение взгляда было совершенно отчётливым.

- Мастер Йода сказал, что у тебя частичная потеря памяти. Я Вэйн, - сказал светловолосый. - Это Орри. - Кивок в сторону итхорианца. - Это Кесса.

- Тала'ри.

- Знаем, - сказала Кесса. Голос тихий, ровный. - Мастер Эрит просил передать: когда сможешь ходить - приходи в столовую. Не торопись.

Мастер Эрит. Надо-бы запомнить.

- Тебе не больно? - спросил Орри немедленно. - Ты стоишь вроде нормально. Мастер-лекарь говорил, что ещё рано вставать.

- Нормально.

- А кристалл ты правда удержала? Когда дроид выстрелил?

- Орри, - сказал Вэйн тихо.

- Что? Все спрашивают. Просто я спрашиваю вслух.

- Удержала, - сказала я.

Орри посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Вэйн - с более сдержанным, но тоже явным. Кесса не изменилась в лице - но что-то в направлении её невидимого взгляда сдвинулось. Чуть-чуть.

- Есть хочешь? - спросил Орри. - Мы можем принести. Тут рядом раздаточная.

Я подумала. Тело было голодным - очень. Я этого не замечала, пока он не спросил.

- Хочу, очень хочу. Я-бы слона слопала и не подавилась-бы - призналась я.

- Кого? - спросила Кесса

- Не важно. Я как знал! - сказал Орри с видом человека, чьи предположения блестяще подтвердились. - Три дня без еды. Пойду возьму.

Он ушёл. Вэйн остался стоять у стены - спокойно, без лишних движений, как человек, который умеет просто быть рядом. Кесса придвинула стул и села. Молча. Лицо обращено ко мне.

Миралука. Она меня не видит - она меня чувствует. Через Силу. Интересно, что именно она чувствует.

Надо быть осторожной. Аккуратной. Двойная память - это не то, что стоит афишировать.

Помолчали. Потом Кесса сказала - тихо, без предисловий:

- Ты теперь смотришь иначе.

Я не стала делать вид, что не понимаю.

- Иначе - это как?

- До испытания в пещере ты всегда смотрела вниз. - Она чуть повернула лицо. - Теперь смотришь наружу, как миралуки. На стены. На дверь. На меня.

Вэйн у стены слушал, не вмешиваясь.

Я подержала паузу.

- Быть три дня без сознания, на грани... Это иногда меняет разумных.

Кесса помолчала секунду. Потом кивнула - один раз, коротко.

Умная девочка. И опасная - в том смысле, что многое замечает.

С другой стороны - миралука в когорте. Которая чувствует через Силу. Это либо очень хорошо, либо очень плохо. Посмотрим.

Вернулся Орри с подносом - хлеб, что-то горячее в небольшой миске, стакан со светлым напитком. Поставил на прикроватный столик с видом человека, выполнившего важную миссию.

- Там каша из нума и мясо, - сообщил он. - Мастер-лекарь сказал, что тебе можно.

- Спасибо, Орри.

Он просиял. Явно не ожидал, что она - что я - запомню имя.

Запомнила. Это нетрудно. Я запоминала имена всех, с кем работала - это привычка санитара. Знать, кого тащишь.

Я начала есть. Такое ощущение, что не ела тысячу лет. Еда была простой и горячей, но желудок принял её с нескрываемым облегчением.

За окном палаты мерцал Корусант - бесконечный, текучий, как живое существо. Огни уходили вниз и вверх насколько хватало взгляда. Целая планета-город. Я смотрела на неё и думала.

Итак, я - Тала'ри, двенадцать лет, тогрута, юнлинг Ордена джедаев. Я нахожусь в госпитале Храма на Корусанте. Рядом - моя когорта: человек, миралука, итхорианец. Мастер Йода только что ушёл. Кристалл цел.

Ранение заживает. Тело лёгкое. Монтралы работают. Руки помнят двадцать лет фехтования.

Это не самое плохое начало.

Надо-бы сходить в тренировочный зал.

Орри начал рассказывать что-то про учение, которое пропустила, пока была в отключке, - про бревно и про то, что Вэйн с него якобы упал. Вэйн возражал. Кесса молчала и сидела рядом.

Я слушала, ела и думала.

За окном светал Корусант.