Белый колпак

– На пятнадцать суток изоляции! – судья ударил по столу молоточком и вытер лоснящуюся от пота лысину.

Я пожал плечами. Раньше переживал, когда Варька была маленькая – дочка всегда плакала, если я вот так пропадал – но теперь она большая – ей нынче столько же лет, сколько суток мне впаяли. Справится. А вот жена... Я постарался не думать о грустном и широко улыбнулся приставам, которые шагнули ко мне, чтобы отвести в камеру. Их я даже помнил по именам.

– Серега! Миша! Сколько лет, сколько зим! Соскучились? А меня тут снова – за недопустимые коммуникации...

Они как-то странно переглянулись. Даже не обзывали меня в этот раз бузотером, выскочкой и «тебе-что-больше-всех-надом».

– Пошли, Петров! – Миша, тот, что покрупнее, выглядел почти виновато. – Допрыгался, много болтаешь. Сам виноват.

Я не стал вступать в диалог. Этих ребят ни в чем не переубедить.

Приставы вывели меня из зала суда. Вместо привычного маршрута до камеры повели куда-то в узкий коридор и впихнули в маленькую комнату, а сами остались снаружи. Аскетичное помещение походило на кабинет врача – тем более, что человек в комнате был в белом халате.

– Это что, проверка на ковид? – удивился я. – Раньше никого не парило.

– Садитесь... э... Петров Н.Н., – человек сверился с документами на столе. – В первый раз на изоляцию?

– Э... Вы имеете в виду, в изолятор?

Человек тяжело вздохнул.

– Вот вечно вы так. Шумите, недопустимо коммуницируете, порядок нарушаете, а сами за новостями не следите. Новый формат административного наказания – социальная изоляция. Гуманизм, знаете ли.

– Что, домашний арест? На ногу браслет наденете?

Он открыл ящик стола и вытащил белый бумажный колпак в форме конуса. Поставил передо мной.

Я обалдело уставился на это изделие, навевающее воспоминания то ли про детсадовский утренник, то ли про уроки рисования в школе:

– Это чего такое?

– Новейшие технологии – сами увидите. Не дергайтесь только.

Он взял колпак, нахлобучил мне на голову и туго завязал тесемками под подбородком. Отступил на шаг назад, критично осмотрел, чуть подправил. Вернулся за стол и что-то записал в журнал.

– Вы совсем тут с ума посходили, – я подцепил пальцем тесемку и подергал. – Думаете я буду это носить?

Человек не ответил и продолжил писать. Потом захлопнул журнал, убрал в стол, посмотрел на часы и быстрым шагом вышел из кабинета.

Я встал, подошел к зеркалу на стене. Вид у меня в колпаке был идиотский. Одним движением я сорвал его с головы, покрутил в руках. Обычный бумажный конус. Бросил его на пол и сел. Пусть отводят в камеру – надеюсь, хоть покормят.

В кабинете было слишком тихо. Я встал, походил по кабинету. Хотелось что-нибудь почитать – что угодно, даже инструкцию о социально допустимых коммуникациях. Но на стенах не висело ни инструкций, ни газет, ни таблицы для проверки зрения. Я набрался наглости и подергал ящики стола. Закрыты.

Белый конус валялся под ногами. Взял его, смял и бросил в урну под столом – там уже лежали пустой контейнер от доширака и сигаретная пачка.

Я подошел к двери, постучал.

– Эй, приставы? Этот ваш типа доктор куда-то ушел. А мне что делать?

Они не ответили: я толкнул дверь – она отворилась.

За нею никого не оказалось. Узкий коридор был пуст.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – спросил я.

В конце коридора появилась уборщица в сером фартуке. Она сноровисто терла пол шваброй, не глядя по сторонам.

– Извините, – окликнул я ее. – Меня тут вроде как забыли. Вы не знаете, где?..

Уборщица не отреагировала на мои слова и продолжала тереть пол. Подойдя к открытой двери кабинета, возле которой я стоял, она остановилась, словно хотела войти. Я отошел в сторону, уборщица вошла в кабинет и принялась орудовать шваброй. В мою сторону даже не взглянула.

Я прошел по коридору наугад и оказался на крыльце здания суда. Приставы – Серега и Миша – а также тот тип в белом халате курили и обсуждали футбол.

– Простите, вы про меня не забыли? – спросил я нарочито вежливо. – Хотите за побег еще срок добавить?

Они не отреагировали, продолжая обсуждать пенальти и беззлобно переругиваться. Человек из кабинета снова посмотрел на часы, потушил сигарету и вернулся в здание.

– Серега? Миша? Я с вами разговариваю! – я встал прямо между ними. – Я не сбегаю – хрен от вас сбежишь с вашей биометрикой в каждом сортире. Вот он я. Так и запишите.

Они перестали разговаривать и как-то со скукой посмотрели по сторонам. От сигаретного дыма я закашлялся.

– Ну и хрен с вами, – сказал я. – Тут же везде камеры, да? Я громко говорю, что я не сбежал, вы просто меня отпустили. Ну и ладно, сами разбирайтесь. Я ухожу.

Прошел несколько метров к выходу со двора, обернулся. Они всё еще курили, не глядя в мою сторону. Ну и ну.

Я пошел домой.

***

Ключей у меня не было, как и денег – забрали при задержании на площади – так что я дошел пешком. Позвонил в дверь.

Открыла Тоня.

– Привет! А меня отпустили, прикинь! Варька дома? – спросил я.

Она как-то странно посмотрела на меня, будто я не муж, а курьер, перепутавший адрес. Злится. Что ж, не привыкать.

– Варя! – я снял кроссовки и пошел по коридору в комнату дочери. – Варюха! Папка дома!

Она сидела над учебником геометрии. Скоро ОГЭ, готовится день и ночь. Молодчина.

Варя оторвалась от учебников, вскинула голову. На ее лице появилась широкая улыбка – и погасла. В комнату позади меня вошла Тоня.

– Варюша, ты уже закончила? Ужин на столе.

Она взяла ее за руку и буквально выволокла из комнаты. Дочка оглянулась в мою сторону, в глазах блеснули слезы.

Я вошел вслед за ними в кухню.

Тоня наливала воду в чайник, а дочка ковыряла вилкой макароны в любимой тарелке.

– Я не понял, мне никто и «привет» не скажет? – спросил я, скрестив руки на груди.

Варя мельком взглянула на мать и снова уткнулась в тарелку. Тоня включила плиту под чайником и села за стол так, чтобы оказаться между мною и дочерью.

У меня уже не было сил скандалить. Я просто хотел принять душ и выспаться, пока за мной снова не пришли. Хватятся же они меня рано или поздно?

Я прошел в ванную, снял пропахшую потом рубашку и посмотрел в зеркало.

На макушке у меня красовался бумажный колпак.

От неожиданности я вскрикнул, сорвал его с головы – тесемки больно царапнули кожу на подбородке. Что за хрень?

Белый конус валялся на полу, словно противопожарное ведро-альбинос.

Я взял его двумя пальцами за тесемку и принес в кухню.

– Тоня? Это ты на меня надела? Когда?

Варя продолжала ковыряться в макаронах – кажется, она так ничего и не съела. Жена пила чай.

Я раздавил конус ногой и сунул его в помойное ведро. Потом вернулся в ванную, принял душ и завалился спать на диван – мы с Тоней уже давно спали в разных комнатах.

***

Я проснулся по будильнику в семь утра. Оделся, стараясь не шуметь – Тоня спала, Варя тоже – школа у нее уже закончилась, скоро экзамены. Собрался и поехал в офис. Даже не опоздал. Боялся, что пропуск не сработает, и что меня препроводят в отдел кадров, чтобы подписать по собственному желанию – за очередную административку. Никаких препятствий на входе, однако, не возникло.

Проблемы ждали на рабочем месте. Ни секретарша, ни коллеги не разговаривали со мной – словно я был пустым местом. Телефон не звонил, новых электронных писем не поступало. Полный игнор.

Я заглянул в кабинет к начальнику.

– Павел Андреевич, разрешите? – я постучал как можно деликатнее и вошел. – Вы мне прямо скажите, я уволен? Или это типа бойкот?

Начальник нахмурился и уткнулся взглядом в ноутбук. Я подошел вплотную к столу.

– Просто объясните – это теперь такое наказание, да? Социальная, блин, изоляция? Типа гуманизм? И вы с ними заодно?

Он метнул на меня короткий взгляд, потом взглянул в угол, где висела камера безопасников – и снова уткнулся в ноутбук. Я демонстративно обошел стол, встал сзади, перегнулся через плечо и уставился в экран.

– Если не можете говорить, Павел Андреевич, напечатайте на экране. Они не увидят. Или хотя бы емейл отправьте. Напишите, что происходит.

Он вжал голову в плечи и захлопнул экран ноутбука. Нажал на кнопку интеркома:

– Тамара, перенесите мою встречу с партнерами в переговорку на пятом этаже. Я сейчас буду. Попросите пока прибраться у меня в кабинете.

Он закрыл на ключ ящики стола, взял под мышку ноутбук и вышел. Я смотрел ему вслед, сжав губы. Потом инстинктивно провел рукой по выбритому подбородку. Наткнулся на тесемку-удавку. С криком сорвал с головы невесть откуда взявшийся колпак и швырнул его о стену.

– А чтоб вас!

Сбежал вниз по лестнице – попадавшиеся навстречу коллеги сторонились, но в лицо мне не смотрели.

Я пулей влетел в ближайший супермаркет и взял бутылку водки. Прошел на кассу.

– У меня только это. Оплата картой.

Кассирша тупила в мобильник и не обращала на меня никакого внимания. Я решил пойти на принцип и встал, широко расставив ноги. Посмотрим кто кого.

Сзади начала выстраиваться очередь – бабка-пенсионерка с батоном и пакетом молока, за ней стайка подростков с чипсами и банками энергетиков. Один из парней вскинулся, чтобы подойти ко мне, но другой одернул его и шикнул, бросив взгляд на камеру над кассой.

– Милочка, а можете другую кассу открыть? – скрипучим голосом попросила бабка.

Я вздохнул и понес бутылку к кассам самообслуживания. Просканировал QR-код на крышке, отказался от пакета. «К вам подойдет сотрудник и проверит ваш возраст» – загорелось на экране сообщение.

Никто ко мне не подошел.

– Эй! – сказал я достаточно громко, чтобы меня услышали все – и кассирша, и бабка, и скучающий охранник. – Я плачу наличными! Вот, оставляю деньги! Не ворую!

Я положил купюры на ленту возле кассирши – сдачу мне никто не предложил, ну и хрен с ними. Переживу.

Я взял бутылку, вышел на крыльцо, открутил крышку и сделал глоток.

В кармане у меня пиликнул смартфон.

Кто-то написал! Про меня вспомнили!

Я достал смартфон из кармана и увидел сообщение от «Госуслуг»: «За административное нарушение по статье о распитии алкогольных напитков в общественном месте срок изоляции увеличивается на пятнадцать суток».

У меня зачесался затылок – я выругался. Смахнул приложение с экрана и включил фронтальную камеру. Я уже знал, что увижу у себя на голове.

***

Перед глазами плыло.

– Тоня! Тоня-засоня! Женушка, дорогая, ты дома?!

Я звонил в дверь битый час – ключи не подходили. Она что, утром замки сменила? Позвонил ей – не брала трубку. А у дочери телефон недоступен.

Я вышел из подъезда, сел на лавочку и стал ждать.

Вечерело. В голове постепенно прояснялось. Бравада и злая смелость сменились тоской; хотелось отлить, но я терпел – боялся получить новое уведомление о нарушении.

Из-за угла показалась Варя – пружинистой походкой она шла домой со спортивной сумкой через плечо. Увидела меня, улыбнулась, ускорила шаг, почти побежала. Потом нахмурилась. Замедлилась. Остановилась у подъезда.

– Садись, Варя! – сказал я, сдвигаясь в сторону. – Сидеть на лавочке пока не запрещено.

Она села – с другого края. Пустое пространство между нами казалось мне бездонной пропастью.

– Тебе нельзя со мной разговаривать, я понимаю, – сказал я. – Не знаю, как они делают трюк с колпаком, но это реально бесит.

– Колпака нет, – сказала Варя, глядя в пространство перед собой. – Это всё в голове.

Сердце у меня застучало. Я оглянулся по сторонам – глазок камеры на домофоне следил за нами своим круглосуточным стеклянным глазом.

– В смысле, в голове? – спросил я. – У меня или... у всех?

– Я ни с кем не разговариваю, – громко сказала Варя так, чтобы долетало до домофона. – Просто сижу у подъезда и говорю сама с собой.

Умная девочка. Только это может не сработать.

– Не надо, дочка. Не рискуй из-за меня. У тебя же ОГЭ... и вообще вся жизнь впереди.

Я поднялся.

– Я люблю тебя, Варя. И это не отменят никакие дурацкие запреты. Обними маму за меня.

Я встал и пошел куда глаза глядят.

– Папа! – услышал я за спиной ее крик.

Я поднял взгляд к небу. Не знаю, где у них там камеры, но наверняка где-то есть.

– Я ни с кем не разговариваю и никого не слышу! Просто иду по улице!

Не замедляя шаг, я вышел со двора. Вслед мне больше никто не кричал.

***

Я сидел на скамейке в парке и держал в руке бутылку, тщательно завернутую в бумажный конус – хоть какая-то польза. Почти стемнело.

На скамейку рядом со мной села девушка – на лице ее были веснушки, а из-под головного убора выглядывали рыжие волосы, заплетенные в хвост. Этот головной убор я бы теперь узнал мгновенно. Белый бумажный колпак.

– Вы... вы тоже наказаны? – вырвалось у меня.

Она посмотрела на меня – и кивнула.

В карманах у нас синхронно пиликнули смартфоны.

– Надолго?

– На пятнадцать суток, за недопустимые вербальные коммуникации, – ответила девушка. – Сейчас может уже больше.

– Я Коля.

– Я Вера.

Наши телефоны снова одновременно пискнули.

– Давайте их отключим? – предложил я.

– А это что-то изменит?

– Не будут бесить.

Девушка кивнула. Мы достали телефоны и отключили.

– Потом все равно включить придется, – сказала она.

– Ага... Только в моем осталось батареи на три процента, а зарядка дома. Домой мне сейчас лучше не ходить. У меня дочь. Не хочу ее впутывать.

Девушка кивнула.

Мы помолчали.

– Вы тоже пытались снять колпак? – спросил я.

Кивок.

– Дочка сказала мне, что всё в голове. Как вы думаете, это закончится когда-нибудь?

Она пожала плечами.

– У вас же на телефоне разъем тайп-си? – вдруг спросила девушка. – У меня дома есть такая зарядка. Попьем чаю, молча?

Мы посмотрели по сторонам.

– Я ни с кем не разговариваю! – громко сказал я. – Я просто собираюсь попить чай. В тишине.

Девушка улыбнулась и встала.

Я выбросил в урну бутылку, нахлобучил себе на голову смятый бумажный колпак и пошел вслед за ней.