Белый ужас

Тишину утра разорвал вопль. Не крик, не стон — именно вопль, полный ужаса и предчувствия неминуемой гибели. Это был голос плиты, старой, верной, видавшей виды газовой плиты, которая в тот роковой миг осознала: её время пришло.

Белое, коварное, пенистое — оно вырвалось. Молоко. Казалось бы, безобидная субстанция, созданная для уюта и капучино. Но нет. Оно кипело. Кипело не просто так, а с яростью затравленного зверя, с пеной у рта (в прямом смысле), с пузырями, готовыми взорвать хрупкую гармонию кухонного пространства.

Первой пала плита. Белоснежный поток, словно лава вулкана, хлынул через край кастрюли, заливая конфорки, проникая в щели, удушая огонь своим молочным террором. Шипение было похоже на предсмертный хрип. Пламя погасло, но молоко не остановилось. Оно мстило.

Пол — следующий свидетель трагедии. Линолеум, некогда гордый и блестящий, теперь стонал под тяжестью липкого потопа. Каждая капля молока растекалась с невозмутимой жестокостью, проникая в стыки, заполняя трещины, превращая кухню в молочное месиво.

Но самое страшное было впереди. Полка. Скромная деревянная полка, хранительница специй и чайных пакетиков, даже не подозревала, что её ждёт. Молоко, словно живое, поднялось вверх. Капли, как альпинисты, карабкались по стене, сливались в ручьи, а затем — удар.

Белый водопад обрушился на полку. Баночки с перцем, ванилью, лавровым листом — всё полетело вниз в хаотичном танце смерти. Хрупкое стекло разбилось, специи смешались с молоком, создавая абсурдную бурду апокалиптического оттенка.

И тогда... наступила тишина.

Молоко победило. Оно уделало всё, что могло. Плита — мертва. Пол — опозорен. Полка — разрушена.

А я? Я просто стоял среди этого белого ада, с половником в руке, понимая одну простую истину: никогда не оставляй молоко без присмотра.

Ибо оно ждёт.

И оно убежит.