Бензобак

(С) псевдоним

(С) О. Г.

(С) A.Y.R.

В сгущающейся тьме, где ночь сливалась с туманом, словно чернила с водой, шофёр закурил. Огонёк сигареты — крохотный маяк в океане мрака, тщетно пытающийся разогнать тьму. Он наклонился к бензобаку, будто склонялся над бездной, ищущей свою жертву. Движения его были медленны, как у древнего жреца, совершающего зловещий ритуал.

В тусклом свете приборных огней лицо его казалось маской демона веками забытого культа,, вырезанной из камня. Тени играли на коже, превращая морщины в руны проклятий. Рядом, едва различимая в сумраке, застыла фигура его сестры — бледная, как лунный свет, и тихая, как предсмертный вздох. Её глаза, полные немого упрёка, неотрывно следили за братом. Она знала: он скрывает правду о случившемся, и молчание его — тяжкий груз, который ей придётся нести сквозь вечность.

А где‑то рядом, в недрах машины — этого железного саркофага, — лежал он: двадцатичетырёхлетний покойник. Его душа, подобно птице, вырвавшейся из клетки, уже унеслась в неведомые миры. Но не все души уходят бесследно. Из сумрака, словно из прорехи между мирами, проступила инфернальная сущность — тень погибшего, обретшая форму в мире живых.

Её очертания колебались, то превращаясь в искажённый облик юноши, то растекаясь чёрным дымом. Глаза — два тлеющих уголька — горели нестерпимой жаждой возмездия. Это была не просто тень: это был дух, скованный цепями несправедливости, жаждущий вырвать правду из уст виновных.

Шофёр почувствовал ледяной сквозняк, пробирающий до костей. Воздух сгустился, стал тягучим, как смола. Сестра вздрогнула — она тоже ощутила присутствие потусторонней силы. Дух медленно приближался, и с каждым его шагом в салоне нарастало давление, будто сама реальность трещала по швам.

Перед глазами шофёра вспыхнули обрывки того рокового вечера. Дорога, извилистая, как змеиный след, ныряла в черноту леса. Юноша сидел на пассажирском сиденье — живой, смеющийся, с горящими от восторга глазами. Он кричал что‑то о скорости, о свободе, о том, как здорово лететь сквозь ночь…

Шофёр нажал на газ. Стрелка спидометра поползла вправо, словно одержимая. Поворот. Слишком резкий. Машина заскользила, будто по льду. Крик. Металл скрежещет по камням. Стекло брызнуло осколками, похожими на ледяные звёзды. Удар — и время раскололось.

Когда всё стихло, юноша лежал, запрокинув голову. Его грудь не вздымалась. Глаза, ещё минуту назад сияющие жизнью, теперь смотрели в пустоту — стеклянные, мёртвые. Шофёр выбрался из покорежённой машины, дрожащими руками достал сигарету. Он знал: это он убил его. Убил своей беспечностью, своим безрассудством.

— Ты знаешь, что натворил, — прошелестел голос, словно ветер в заброшенном склепе. — Ты отнял жизнь, а теперь прячешься за молчанием.

Шофёр побледнел. Его руки, только что уверенно державшие зажигалку, задрожали. Сестра прижала ладони к губам, сдерживая крик. Дух возвышался над ними — незримый судья, воплощение возмездия, рождённое из боли и тьмы...