Берег. Честь и долг

Берег

1 часть. Честь и долг.

1 Глава

Яркие краски закатного неба плавно перетекали из малиново-розового в холодный голубой, зеркально отражаясь на полотне ровной морской глади. Солнечный диск наполовину спрятался за горизонтом, образуя со своим отражением идеальный светящийся шар, объединяющий небеса и водный простор в единое целое. Он манил и гипнотизировал, навевая странные мысли. А что, если я перелезу через фактурные перила балкона дворца, прыгну в море и смогу вынырнуть в зазеркалье моей жизни? Именно сейчас, когда миры пересекаются друг с другом и грань неуловима. Морок спадает, когда отец зовет меня. Его голос еще едва слышно. Наверняка, он даже не вошел в зал искусств. Я оборачиваюсь, чтобы вернуться в комнату и получаю ушат холодной воды в лицо. От неожиданности я начинаю падать, тело мое летит вниз, а в животе все ухает от ужаса. Вдруг вода оказывается у меня внутри, и я начинаю громко и отчаянно кашлять, ощутив, что на самом деле лежу на чем-то холодном и твердом.

Пытаюсь открыть глаза, но перед взором мутная пелена. Продолжая кашлять водой, в скудных перерывах я жадно глотаю воздух. В этой затянувшейся какофонии мне кажется, что я даже слышу собственные свисты, пока вода продолжает выплескиваться из меня. Это же вода? Холодок пробежал по коже. Я испуганно пытаюсь сфокусировать зрение, чтобы понять, что со мной происходит. Наконец, я вижу, что прозрачная жидкость выплескивается на белый песок. Мои ладони режут мелкие ломанные ракушки, холодные песчинки впиваются и неприятное колкое ощущение заставляет дрожать и так ослабленные руки.

Чувствуя, что вся вода вышла, я наконец смогла сделать полноценный вдох. Вздох облегчения вырвался из груди, дрожащие руки подкосились и я откинулась на спину, прикрыв глаза. Холодный влажный песок неприятно пробирал через мокрую одежду. А каждый вдох давался трудно – обжигающее ощущение внутри еще долго напоминало о себе. В голове роились мысли, спутываясь после моей отключки. Мне необходимо было собрать все в правильном порядке, чтобы понять, что происходит.

Реальность, произошедшая со мной, ворвалась молнией. Кадры прошлого, загубившие мою жизнь, искромсавшие мой мир, уничтожившие мое будущее, замелькали и вернули меня. Закат. Терраса. Отец. Все это осталось в прошлом, а я снова находилась в жутком настоящем. Оторванная ото всех, совершенно одна, без защиты, поддержки и помощи.

Не уверена, сколько я так пролежала, желания открывать глаза и возвращаться в жестокую реальность не было. Я настолько была измотана, изранена и подавлена, что просто лежать в тишине было уже сложной работой.

Шорох рядом внезапно оторвал меня от фривольной прокрастинации. Слишком близко, чтобы позволить себе медленно открыть глаза и с легкой усмешкой оглядеть место, где я оказалась. Ну почему и правда, я не соизволила для начала осмотреться! Звук неумолимо приближался. Пусть, это будет змея, которая быстро оборвет мои горькие странствия. Пусть будет змея... Только не человек!

Отчетливые шаги все-же быстро приближались. Я открыла глаза и увидела бледное небо. Скорее всего, это или раннее утро, или сумерки. Попыталась подняться, хотя было понятно, что я уже не успею встать до прихода человека. Кто-то, залепетав что-то совершенно непонятное, помог мне ровно сесть. Очень странное лицо предстало передо мной. Страх отступил, уступив место удивлению. Очевидно, это был мужчина возраста моего отца или чуть старше, но очень необычной внешности и в не менее странной одежде. Увидев мое испуганное лицо, он улыбнулся и его узкие глаза стали совсем тонкими щелочками. Он видит через них? Я окинула мужчину беглым взглядом уже смелее – пока он не собирался оглушать меня. А это уже хороший признак. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Дедуля выглядел вроде бы не опасным и излучал дружелюбие. Вокруг его необычных, узких глаз разбежались лучики морщинок, острый нос, седоватая жиденькая бородка – довольно смешная, на мой взгляд. Под носом были тонкие, но длинные усы, огибающие рот и впадающие в бороду. Очень чудная мода на усы! Волосы у мужчины были также посеребренные годами, но собранные в круглый ком на самой макушке. А по линии роста волос повязана серая ткань, узлом завязанная на затылке. Одежда его была также странная. Темно-синяя рубашка, разрезанная посередине и завязанная по типу маменькиных халатов, на боку. Длинная жилетка, совершенно не обработанная, из какой-то совсем захудалой серой ткани, да штаны из такого же материала, завязанные внизу полосками отрезов. Наверное, он не из богачей - совсем потрепанный его наряд.

Мужичок продолжал что-то говорить, убирая с моего лица прилипшие волосы. Показал рукой куда-то в сторону и помог подняться. По его интонациям можно было понять, что он волнуется о моем состоянии. Посмотрев в направлении его жестикуляции, я увидела вдали домик с соломенной крышей.

По дороге к нему я пыталась прислушиваться к своей интуиции, присматриваться к мужчине, оглядывать округу – не было похоже, что тут меня будет подстерегать беда. Стало ясно, что, попав в шторм, меня либо выкинуло с корабля, либо судно вовсе разнесло в щепки – так я очутилась в этом месте. Но все равно надо быть на чеку – даже если дедуля окажется хорошим человеком, мог кто-то из экипажа корабля так же, как и я уцелеть.

Очутившись во дворике домишки, дяденька посадил меня на деревянную квадратную лавку, продолжая говорить на своем, не понятном мне языке, показал, чтобы я оставалась сидеть и ушел за дом, смешно прискакивая на одну ногу. Я рассматривала место, в котором оказалась.

Лавочка была сколочена из деревянных досок, но была необычно низкая. У нас в стране лавки были со спинками или, на худой конец, высоты стульев. Как элегантно сидеть в бальном платье на такой низкой – мне не приходило в голову, правда и лохмотья мои бальным платьем не были. Может быть, у этого дедушки просто нет денег купить или сделать повыше? Или он сам странный и любит все странное. На лавочке лежала плетенная соломенная подстилка, а сама она располагалась под навесом, спускавшимся от дома. Сам дом был не большой, глиняный вроде бы, необычного оранжевого цвета, с соломенной крышей. В моей стране жилища простых крестьян если и были из глины, то выкрашивались в белый цвет, а в основном, собирались из деревянного сруба. Дворик был обнесен каменным невысоким забором высоты с меня ростом, с проходом в центре. Во дворе росли деревья – персик, вишня, абрикос и пара неизвестных мне кустов.

Мужчина снова появился, но уже с глубокой тарелкой, из которой поднимался горячий пар. Поставив ее на лавку, он хлопнул себя ладошкой по лбу и помчался куда-то к дому. Через пару секунд дяденька принес небольшой круглый столик на ножках и установил его на лавку передо мной, сверху водрузил тарелку и вынул из кармана жилетки деревянную ложку, вручив мне. Сначала я рассмотрела необычную ложку, я-то привыкла есть дома металлическими, а в скитаниях и вовсе обходилась руками, потом принюхалась к супу в тарелке – пахло непонятно. Мужчина принес маленькую пиалу с продолговатой белой кашей в ней и пару пиал с овощами или листьями – не знаю, что это такое – ни на что это похоже не было, после чего уселся напротив меня. Живот мой сильно заурчал. Ела я очень давно. Если, конечно, пару кусков хлеба можно назвать полноценной едой. Дяденька подтолкнул ко мне тарелку с супом и показал, что надо ложкой зачерпывать жидкость и отправлять в рот. Видимо, насколько он удивителен для меня – также и я для него. Он думает, я не знаю, что суп надо есть ложкой? Я усмехнулась и зачерпнула жидкость. Супом это называть было сложно, скорее подходило слово «похлебка». Какая-то вареная трава и пару кусочков овощей, хотя сам бульон казался рыбным. Через пару ложек, дедуля пододвинул чашу с белой кашей. Видимо, это нужно есть попеременно. Каша показалась знакомой на вкус. Я вспомнила, что ела похожую, когда приезжал принц Константин. Он еще долго рассказывал, что это очень редкая крупа, дорогая и привезли ее Бог знает откуда – у нас такая не растет. Даже название говорил. Видел бы принц, какая она «редкая» - у бедолаги, нашедшего меня, и то она есть! С радостью насладилась бы его удивленным лицом… Внезапно мне стало грустно, оттого что своего жениха я больше не увижу. Пора бы мне выбросить все прошлое из головы. А я все будто жду, что кто-то меня спасет и все вернется на круги своя.

Задумавшись, я набрала травы в ярком оранжевом соусе из другой пиалы. Если раньше я сдержалась и не пустила слезу по поводу своей тяжкой доли, то сейчас слезы сами полились, горло обожгло, во рту все запылало. Я выпустила ложку из рук, та с шумом упала на лавку. Схватилась за горло и задышала, впуская воздух в горло. Все стало еще хуже! Холодный воздух колол рот и горло. Дядька решил меня отравить? Боже, ему-то какая радость от моей смерти? Может, он каннибал? Паника накрыла меня с головой, я прощалась с жизнью – задыхаясь и умирая от жжения во рту. Отрезвила меня запихнутая в рот ложка с кашей. Мужичок что-то ворчал и объяснял, показывая своим ртом, что надо жевать и есть. Пододвинул чашу с супом и чуть не влил мне его, снова заталкивая кашу. Я только успевала жевать и глотать, жевать и глотать, жевать и глотать… И где-то там, я поймала себя на мысли, что просто сижу и открываю рот для следующей ложки, а дяденька кормит меня, приговаривая своим спокойным голосом, будто я и правда понимаю, о чем он говорит. И ничего больше не жжется и не горит, лишь легкий оттенок жара остался во рту – не больше. Я показала пальцем на ту чашу с убивающей травой и спросила, надеясь, что он поймет, о чем я.

- Что это? – Видимо, он догадался или уловил мою интонацию, но ответил, улыбаясь.

- Кимчи.

- Кимчи?

Дяденька закивал головой, уже посмеиваясь.

- Кимчи-Кимчи!

- Что это? – Я показала на кашу.

- Пап.

Всего лишь? Это легко. Я повторила, показывая пальцем.

- Пап. Кимчи. М?

Дедуля закивал головой в ответ и также продублировал за мной. Теперь пора переходить на новый этап. Я показала поочередно на кашу, сказав «пап», на острую траву, «кимчи» и на себя, сказав «Есения». Дедушка улыбнулся и повторил мою игру.

- Пап. Кимчи. Есения, - и ткнул себе в грудь – Аджосси Ким Хэ-Гюн.

Я зависла. Это было слишком непонятно. Так не честно, я же коротко назвала себя! Я отрицательно помотала головой, давая понять, что ничего не поняла. Дедуля усмехнулся и повторил.

- Аджосси Ким Хэгюн. А-джо-сси. – Разделил еще раз первое слово на слоги. Я подумала, что можно обойтись этим словом и повторила за ним уже без «пап», «кимчи» и себя.

- Аджосси.

Он закивал головой и повторил мое имя в ответ.

Поигравши еще немного в слова и повторяя пройденное, чтоб хоть как-то коммуницировать в будущем, дедуля спохватился, что я подрагиваю. По правде, холодно мне было уже очень давно. С самого начала. Но горячая еда, убивающее кимчи и интерес – как-то отвлекали от мокрого и холодного ощущения одежды, облепившей мое тело. Сейчас, эффект кимчи закончился, и я бесконтрольно вздрагивала, хотя солнце поднималось и воздух становился все теплее. Аджосси убежал в дом, а через пару минут вернулся со стопочкой серой одежды, демонстрируя ее мне и приглашая войти.

Дом внутри также для меня был необычным, потому что, войдя, я сразу оказалась в комнате. Никаких прихожих или столовой, просто сразу спальня. Вот, простенький шкафчик, тумбы на ножках, низкий столик, в углу стопки чего-то аккуратно сложенного. Все очень аскетично, просто и аккуратно. Аджосси положил одежду на пол и ушел, прикрыв за собой дверь. Бумажную дверь. Я перевела взгляд на окно и поняла, что оно тоже бумажное! Я подскочила к нему, не веря своим глазам и провела пальцами. Да, вместо стекла была натянута тонкая бумага, а поверх нее, узорчатая крупная решеточка из дерева. Смотрелось это очень интересно, крайне странно, и при всей абсурдности – это было еще и достаточно красиво. Вернувшись к одежде, я с удовольствие избавилась от мокрых лохмотьев, служивших последние, даже не знаю сколько, мне платьем. Одежда, выданная дедушкой, была мужская, не новая, конечно, из достаточно грубой, простой ткани, но она была чистая и опрятная.

Сначала я надела комплект нижней одежды, судя по всему, вместо нижнего белья. Он был из белого, более приятного материала, чем верхний слой одежд. Рубаха, одевавшаяся как халат и мешковатые штаны были у меня серого цвета. Сверху я натянула темно-серую накидку. Она была длины до середины бедра и практически без рукавов – лишь немного спускалась с плеч. Остались белые повязки-пояски и мешочки. Я покрутила все это и так и не поняла, что с ними делать.

На улице сидел дедушка. Я протянула ему оставшееся добро и с мольбой о помощи посмотрела на него. Взглянув на меня, Аджосси усмехнулся и затараторил, тряся мешочками.

- Посон! Посон!

- Ага, посон, а делать-то что с ними?

Аджосси протянул свою ногу и указал на нее руками. Ну конечно! Это надо было натягивать на ноги… Усевшись прям на помосточек у дверей, я обулась в эти посоны. Аджосси подошел ко мне, присел и замотал ленточками посоны, предварительно заправив их в штаны. Я встала и покрутилась перед ним, демонстрируя, правильно ли надела все. Аджосси похлопал в ладоши и закивал головой, после чего вынес мне гребень для волос. О волосах мне вообще не хотелось думать. Что с ними могло случиться за почти три месяца моих блужданий по свету? Вряд ли что-то хорошее. Да и сейчас, после купания в морской соленой воде… Я со вздохом приняла гребень и стала драть спутанные лохмы. Когда-то русые, струящиеся водопадами волосы были моей радостью и гордостью. Сейчас это было крайне жалкое зрелище. Обрывки воспоминаний, как служанки укладывали мои длинные локоны в причудливые прически; вплетали живые цветы или жемчужные бусы, шпильки с драгоценными камнями; мама подбирала семейные драгоценности, которые бы подчеркивали мою красоту – большие, голубые глаза, тонкий прямой нос, слегка припухлые бледные губы. Мама говорила, что у меня «холодной красоты лицо, будто сама Зима вдохнула в меня своей очаровывающей красоты», хотя я никогда не считала себя красавицей. Эх, а сейчас я наверняка выглядела жалко и убого.

Спустя какое-то время, волосы хоть и стали поддаваться порядку, но особенного продвижения не было заметно, Аджосси позвал меня за дом. Подойдя, я увидела, что у него стоит чан с дымящейся водой. Дедушка подозвал меня, став над деревянным тазом, наклонив голову и массируя руками свои волосы. Видимо, он приглашал меня помыть голову. Такого способа мытья я никогда не пробовала, но не стала отказываться. Скорее, я даже мечтать о мытье головы не могла!

Я смазывала волосы какими-то смесями, держала их, смывала теплой водой, снова наносила, массировала и опять смывала… Мне показалось, что этот процесс занял целую жизнь, но после всего я провела руками по всей длине от макушки и до кончиков, и волосы оказались распутанными и чистыми. Аджосси творил какие-то чудеса. Его помощь и забота начинали возрождать во мне веру в людей.