Бес попутал

- Игорь, привет! Я нашла, нашла кто будет цветы поливать и кошку кормить пока мы в отпуске будем! Ой, ну, слава богу, а то прям застрел какой-то! - тараторила в трубку жена, - я ж иду вся такая в своих мыслях и вдруг, как громом ударило - Ира же, Ира! Мы с ней, пока Дик жив был, каждый вечер на площадке встречались, у неё такса была. Помнишь, ещё кличка у таксы смешная была - Мавроди! Ну, помнишь, когда мы на Боровой жили? Она к нам в гости несколько раз заходила с пирогами, хорошая такая, в возрасте, интеллигентная, всегда так строго одевалась, как училка! Ну, вспомнил?

Конечно после такого подробного описания, да и просто чтобы остановить поток слов Лены, я не мог не вспомнить эту Ирину. Да, была такая, не то чтобы очень близко знакомая, но как-то сразу располагающая к себе своим глубоким спокойствием и хорошо поставленным голосом. Вот и ладно, а то я исчерпал все возможности найти среди знакомых кандидата на такую ответственную должность, как поливальщик цветов и кормилец кошки. А отпуск неумолимо надвигался, такой долгожданный после шести лет напряжённой работы без выходных, больничных и отпусков. Итогом такой каторжной работы была покупка квартиры в центре Питера, квартира, о которой мы с Леной так долго мечтали, мыкаясь с маленьким ребёнком в тесной коммуналке, на «улице контрастов с мизерабельными клошарами и этуалями полусвета», как называла улицу Боровую и соседей алкашей моя жена. Боровая и в самом деле полна контрастов, одним концом упираясь в улицу Марата, таким образом, претендуя на статусный Центр, другой же своей оконечностью она навевает безысходную тоску в постоянной копоти, гудках, громком и невнятном бубнеже диспетчеров, лязганье вагонов и других железнодорожных шумов. Облупленные фасады домов и грязные дворы шарму не добавляли. Когда-то, говорят, тут был сосновый бор и песчаные, невысокие холмы. Наверняка летом, да в хорошую погоду, красиво и нарядно было. Сейчас об этом только краеведы знают. Наше новое жилище, не в пример коммуналке на пятом этаже без лифта, было для нас настоящим дворцом! Пожилая хозяйка, уезжая с нашими деньгами к сыну в Пермь, оставила нам всю мебель, книги и тяжёлые, бархатные портьеры на окнах, сохранивших ещё бронзовые шпингалеты. Ручки дореволюционных дверей тоже были бронзовыми и формой напоминали то ли крыло мифической птицы, то ли не менее мифического дракона. Со всей обстановкой квартира напоминала либо музей, либо иллюстрацию быта дореволюционного Петербурга. Хозяйка говорила, что до революции в этой квартире «графья какие-то жили», а потом их то ли шлёпнули чекисты, то ли они в Париж укатили.

- А может и вовсе Лёнька Пантелеев их застрелил! Был тогда такой налётчик известный, так вот он богатых грабил и убивал. Может и графьёв тех шлёпнул. А мои сюда в двадцатых переселились, дед рассказывал, что и тогда ещё по ночам шалили хулиганы. Стучали, говорил, в дверь среди ночи, а как спросят «кто там?» из-за двери, так с нагана и стреляли. Потом грабили конечно. Ну, сейчас уже не то время! Не бойтесь! Сейчас всё тихо, спокойно. Соседи все мирные.

Так мы и стали выплачивать ипотеку за право жить тихо и смирно с мирными соседями в графских хоромах.

- А я Ире рассказала, где мы теперь живём, - продолжала тем временем супруга, - и она сразу согласилась, она сказала, что работает рядом и ей не трудно будет! Ой, ну всё, я побежала, а то ещё вещи собрать надо! Всё, пока, целую!
....................................................................................................................................................................

Отпуск наш стремительно и незаметно пролетел. Очень уж не хотелось с белоснежных пляжей Варадеро, от ароматных рома и сигар возвращаться в дождливую питерскую осень. Но ничего не поделаешь, там, где отдыхать хорошо, не всегда хорошо жить. Наш самолёт не взорвали террористы, и мы благополучно вернулись домой, стоически выдержав многочасовой перелёт.

Кошка встретила на пороге, громко мурлыча, цветы порадовали жену своей свежей зеленью. В квартире царил абсолютный порядок и чистота. Даже пылинки не летали в солнечных лучиках. Пахло тоже непривычно. Нам на мгновение показалось, что мы, перепутав адрес, оказались на чужой жилплощади. Лена аж охнула и, как-то испуганно посмотрела на меня.
- Вот это да! Ты посмотри, даже окна помыты! Вот так Ира! – и смущённо добавила вполголоса, - у меня так никогда не получится.
Вечером мы принимали Иру в гости. От оплаты она отказалась ещё в самом начале, но сувениры и большую коробку конфет мы, со словами самой искренней благодарности, вручили спасительнице нашего отпуска. Посиделки прошли в разговорах и воспоминаниях о прошедшем отдыхе. Ирина уходила от нас в одиннадцатом часу вечера, оставив о себе самое, что ни на есть приятное впечатление.
На следующий день, жена позвонила мне на работу.

- Игорь, мне кажется, в Катькиной комнате мебель передвигали! И в нашей спальне тоже! Звонила Ире, она говорит, что не двигала ничего. Ты когда домой придёшь, глянь, пожалуйста, - голос жены был взволнованным, - а то я что-то боюсь теперь дома одна. Пойду в «Буше» посижу, пока ты не вернёшься.

Но разбираться с этим было некогда – вечером к нам, на ром и сигары, завалились гости и устроили Карибскую вечеринку. А утром надо было ехать за ребёнком на дачу к бабушке. От отпуска осталась пара дней, ещё несколько дней я взял за свой счёт и, приплюсовав выходные, мы планировали побыть дней десять с дочерью, походить в лес за грибами, да и бабушке помочь по хозяйству.
- Как хорошо, что у нас есть Ира, звони ей.
- Да я уже позвонила, и она согласилась нам помочь - просто сокровище, а не подруга!
С утра, погрузившись в машину, мы отправились за 250 км в деревню под Лугой, где неделя обещала быть насыщенной - грибы, рыбалка, ягоды, купание и соскучившийся ребёнок. Жена сосредоточенно и спокойно вела машину, а я дремал на пассажирском сидении. «Куба Либре» всё-таки коварный напиток!

Дача, как всегда, обрушила на опалённые Карибским солнцем плечи кучу дел. Бабушка, с видом заправского прораба, ходила и раздавала указания. Ребенок, визжа от восторга, перебирала экзотические ракушки и носилась по гостям, хвастаясь перед друзьями беретом со звездой и футболкой с портретом Че Гевары. Кричала, что ещё немного подрастёт и пойдёт освобождать Боливию от буржуазных эксплуататоров. Обещала доделать то, что начал товарищ Че. Господи, что за чудо дитя у нас растёт! Кстати, это Катечка выперла нас с мамой в отпуск вдвоём. Сказала, что мы ещё молодые и у нас должно быть время и условия для романтики, а она, так и быть, присмотрит за бабушкой и… будет надеяться на братика. Нормально?! Всего двенадцать лет, а такая расчётливая растёт. Что ж дальше-то будет?

Три дня всё шло хорошо, я бы даже сказал, прям замечательно. Но, увы, дети умеют преподносить сюрпризы и ломать планы. Катя умудрилась под конец каникул, в процессе подготовки к освобождению крестьян Боливии, свалиться с берёзы, которая как бы пальма, и сломать руку.

- У нас там штаб был, чтоб не заметил никто! Но ничего, я и с одной рукой многое смогу, - героически заявила дочурка, - а эту, с гипсом, повесьте мне на перевязь. Я у бабушки клюквы попрошу и размажу по гипсу. Будет как-будто я раненая! Вот круто! Пацаны обзавидуются!

После таких воинственных речей, во избежание переломов остальных конечностей, было решено везти её домой лечиться и готовиться к школе. В суматохе сборов мы совсем забыли предупредить Ирину о нашем возвращении.

……………………………………………………………………………………………………......................................................................

Открыв дверь квартиры мы сразу заподозрили неладное - в прихожей на полу белели следы, а в воздухе висел плотный известковый туман! Из дальней комнаты доносился глухой стук. Оставив оторопевшую жену с ребенком в прихожей, я кинулся на звук, схватив первое, что подвернулось под руку, невесть откуда появившуюся в коридоре здоровенную, испачканную в извёстке кирку! В гостиной, сквозь белёсую пелену, я увидел за распахнутыми красивыми двустворчатыми дверями в нашей спальне зияющую безобразную дыру вместо стены. Пол был завален выломанными кирпичами и кусками штукатурки с обрывками дорогущих обоев, которые мы несколько дней выбирали по каталогам. В клубах известковой пыли копошилась фигура человека с респиратором на лице. Увидев меня, с киркой наперевес, человек вскрикнул и, обречённо опустив руки, уселся на груду кирпичей.
- Ирина, вы?! Что вы делаете, вы, что с ума сошли?! Что здесь происходит?! – я опустил кирку, ну не бить же по голове сидящую женщину, которой, к тому же я сам дал ключи от квартиры, - Мы не просили перепланировку делать.
Она лишь опустила голову и, стянув с запылённого лица респиратор, ответила тихим голосом.
- Простите меня, я всё вам объясню. Господи, как всё по-дурацки выходит!

- Ира ты что наделала, - послышался из-за моей спины голос Лены.
- Офигеть! Это что, подкоп в банковское хранилище? Хорошенький способ, - подала голос и дочь, - я в деле!
Они стояли и изумлённо осматривали сдвинутую мебель, кирпичную кучу и дыру в стене. Катя, криво ухмыляясь, пробравшись между нами, заглянула в пролом и присвистнула от удивления.
- Да тут пещера Алладина!
- Не Алладина, а Али-Бабы, - автоматически поправила жена, тоже заглядывая в пролом.
- Да пофиг, пап, глянь сам!
Отодвинув жену и однорукую бандитку, грозу банков и боливийских плантаторов, я вошёл в пролом и остолбенел от неожиданности! Передо мной открылась небольшая комната без окна, заставленная стульями в чехлах, огромное, запылённое зеркало в золочёной раме почти упиралось в потолок. У дальней стены громоздились завёрнутые в бумагу и перевязанные бечёвкой какие-то прямоугольные предметы, посредине стоял массивный стол, уставленный пыльными бутылками и заваленный свертками. В резной шкафу тёмного дерева, через приоткрытые дверцы, тускло сверкнуло золото погон. К шкафу был приставлен целый пучок каких-то сабель или шашек спутанный кожаными ремнями. Тут же стояли две винтовки со штыками, на дверце шкафа висела кобура с торчащей рукояткой револьвера. Пахло старым деревом, извёсткой и почему-то духами. Вещи были свалены в беспорядке - чувствовалось, что хозяева этого добра торопились. Я сделал два шага вперёд и взгляд мой упёрся в пыльную пепельницу, где лежали два потемневших от времени, смятых окурка папирос. Рядом лежала непривычного размера пачка.

- Дессертъ, - прочёл я надпись, открыл и обнаружил там восемь, до половины коричневых папирос, - сколько ж им лет?!
Всё время, пока мы исследовали "пещеру сокровищ", Ирина безучастно сидела и молчала. Лишь когда мы вновь обратили на неё внимание, она поднялась устало и тихо повторила.
- Я всё объясню.
Мы прошли на кухню и там услышали её рассказ. Вот он.
« Мои предки жили тут до революции, им принадлежала вся квартира, не эти три комнаты, а вся. Она занимала весь этаж. Это уже в двадцатых годах тут всё перестроили. Мой прадед был генералом от инфантерии, здесь в шкафу его парадный мундир со всеми наградами... Прабабка моя занимала какую-то должность при императорском дворе. Всё это их имущество, которое они хотели сохранить до своего возвращения - ведь никто в здравом уме не мог и представить, что возвращения придётся ждать сто лет... Все думали, что беда продлиться месяц-другой и всё закончится. Прабабка с моей бабушкой, которая тогда была ребёнком, попыталась уехать из голодного Петрограда в имение под Псковом - ожидалось наступление кайзеровской армии и ей казалось, что лучше будет под оккупацией цивилизованного государства, чем среди взбунтовавшейся черни. Прадед же уехал к генералу Корнилову, на Дон, в Добровольческую армию. Вот перед отъездом предки и стащили всё самое ценное, что не могли взять с собой, в эту комнату, что прежде была тёмным чуланом. Собирались в спешке - ведь люди с оружием и красными бантами уже ходили и реквизировали имущество бывших хозяев. Кроме этих идейных орудовали и шайки бандитов. Да какая разница то, что одни ограбили бы, что другие. Денщик моего прадеда остался ему верен до конца. Это он помогал таскать сюда мебель, он же потом и заложил кирпичом дверной проём. Поклеил новые обои и переставил мебель, короче говоря, замаскировали эту комнату, как можно тщательнее. Прадед с денщиком уехали в Новочеркасск, да так и сгинули не доехав. Бандиты ведь и поезда грабили и пассажиров убивали. По крайней мере я нигде не нашла информации о прадеде, как о белогвардейском офицере. Сгинул без следа. А прабабушка приехала в разграбленное и сожжённое имение. Немцев не дождалась и хотела последовать за мужем на Дон, но не получилось. Осела у дальней родни в Старой Руссе. Потом умерла в девятнадцатом от испанки, так грипп тогда называли. Бабушка жила у родни, потом вышла замуж за красного командира, сменила фамилию и колесила с ним по стране. В конце тридцатых она вернулась из Туркестана, где её мужа убили басмачи в приграничной стычке. Вернулась она со своей дочерью - моей матерью в Ленинград. Поселилась поблизости, ей дали комнату, как вдове красного командира. Вот так, от прабабки к бабушке, а от неё к матери и мне перешёл рассказ о тайной комнате. Мама моя приводила меня к дверям этой квартиры и рассказывала всё, что от бабушки узнала. Бабушку свою я не видела никогда - в блокаду осколком снаряда её прямо на Невском проспекте убило. Мама чудом выжила, долго была в эвакуации. Я всю жизнь мечтала, что открою эту запечатанную дверь и увижу мою семью – там, у стены портреты моих предков до самых петровских времён. Мама рассказала, что прадед, уезжая, оставил на столе шампанское и шоколад, чтобы отметить победу и триумфальное возвращение. Вон они на столе так и стоят. Вот, такая история. Я так мечтала попасть сюда и вот мечта сбылась...»
Ирина горько усмехнулась.
- Как говорится, Бог привёл, а бес попутал. Надо было всё вам рассказать сразу, а теперь… Что уж теперь! Что будем делать то теперь?