Бес'смертные

21 июня 2153 года от Р.Х. Госпиталь Адольфа Де Ротшильда, Париж. Палата № 69.

Палата была залита вечерним светом, пробивающимся сквозь колышущуюся листву. Как на средневековых витражах.

Окно в палате было открыто, комната дышала приятным ветерком, доносились шум волн и легкий аромат маттиолы.

Иван стоял у лечащей капсулы и смотрел на свою умирающую дочь.

Ей было сто два года. Она была похожа на мумию: истонченная прозрачная кожа на высохших кистях рук, лежащих поверх одеяла, редкие седые волосы, лицо с заострившимися скулами, похожее на скукоженное яблоко. Но при этом ее голубые глаза оставались ясными. Не молодыми и не мутными — ясными. Как будто время забрало у тела всё, кроме взгляда, оставив его напоследок.

Рядом, у окна, стояла его жена. Такая же молодая как и он сам. Красивая брюнетка, не старше 25 лет. Она закусила уголок губы и смотрела в окно.

На стекле капсулы, рядом с ярким логотипом Корпорации «Древо жизни» и показателями сотен наружных и внутренних датчиков, зеленым цветом светилось:

МАРИЯ / 102 полных лет / терминальная фаза / продление жизнеобеспечения нецелесообразно

Сто два года. Цифра была нелепая. Цифра принадлежала людям из музеев и старых хроник, а не ей. Не Марии. Не той девочке, которая когда-то бежала к нему по садовой дорожке с разбитой коленкой и гордо не плакала, потому что уже решила: если папа рядом, значит, боль не считается.

Иван посмотрел на монитор за её плечом.

Узкая зелёная кривая. Цифры кислорода. Редкие вспышки служебных меток.

Казалось, что если следить за ними достаточно внимательно, можно заметить ошибку, зазор, отсрочку — место, куда можно вставить лом и разжать судьбе пальцы.

— Доктор сказал, что в ближайший час все должно закончиться, — голос Марии был спокойным и лишенным обычного старческого дребезжания.

— Поэтому мы здесь, Марусь, — жена отошла от окна и подошла к капсуле. — Они вдруг написали, что больше ничего не могут. Мы с отцом приехали узнать, что происходит. У нас оплачено лечение еще лет на 50 вперед. Иван, не молчи, ты же с ними разговаривал только что, они опять что-то напутали?

Он сжал в кармане левую руку в кулак.

— Врач сейчас подойдет и мы разберемся, что за бардак у них тут происходит. Неделю назад он мне рассказывал про позитивный отклик теломеразного контура. А утром я получил это сообщение. Пришлось бросить выступление и махнуть через океан. Ты не переживай, Марусь, разберемся. Я их многих помню еще студентами, двоечники чертовы. И я не последний человек в Корпорации, ты знаешь.

Старуха шевельнула пальцем и стеклянная крышка капсулы поползла вверх. — Пап, я просто рада, что вы пришли. Мам, садись, не стой у двери и не смотри ты на меня так, сядь рядом со мной и дай мне свою руку.

Жена села на стул рядом с капсулой и взяла сухую кисть дочери в обе ладони и тут же почувствовала как мало в ней осталось веса. Она ничего не говорила — просто смотрела.

Дверь открылась и вошёл врач, дочитывая что-то на ходу в своем небольшом планшете. Вид у него был усталый и какой-то обыденный, как у инженера, обслуживающего автоматизированную теплицу. Он подошёл к панели, быстро просмотрел данные, сверился со своим планшетом и, вынув гарнитуру из уха, сказал:

— Мне жаль, но центральная лаборатория прислала финальное подтверждение. Полная генетическая невосприимчивость.

В комнате воцарилась тишина.

— Мы же уже получали финальное, — наконец выдавила из себя мать. — Вы же сами нам говорили, что…

Врач посмотрел на неё без раздражения.

— Хорошо. Последнее подтверждение.

— Раньше вы говорили длиннее.

— Раньше вы хотели надежду, — сказал врач. — Сейчас вам нужны факты.

— Сейчас мне нужна дочь.

Врач помолчал.

— Она здесь.

— Вы понимаете, о чём я.

— Да.

Мать встала и снова подошла к окну.

Иван глухо спросил врача:

— По какому механизму проводился финальный тест?

— Нанотилакоиды не закрепились, меньше шести процентов адаптации. Теломеразный контур не развернулся. Организм принимал поддержку, но бессрочный цикл… Сожалею.

— Повторный?

— Пытались 17 раз, отторжение в первой же фазе.

— Донорский каскад?

— Это уже не лечение.

— Зато это была бы жизнь.

— Для кого? — спросил врач. — Для неё или для конструкции, которую вы бы собрали вместо неё?

Он смотрел на врача. Ждал ещё чего-то.

Врач монотонно продолжил.

- Я пытался. Но, к сожалению, в этом мире по-прежнему есть законы, которые мы пока не смогли нарушить. По крайней мере у вас есть время, чтобы принять неизбежное и попрощаться. Сейчас мне надо уйти, я буду в соседней палате.

Мария улыбнулась.

— Я рада, что у меня есть возможность попрощаться. Садитесь, я хочу посмотреть на вас. Вы такие красивые оба.

Мать всхлипнула. Подошла к дочери и села на стул рядом с ней.

Он почувствовал, что в его груди поселилось что-то густое, горячее. Как если бы ему туда поместили камень и сказали: носи.

- Подождите.

Врач остановился в дверях.

— Вы постоянно с таким сталкиваетесь — Иван почувствовал, что ему не хватает воздуха от злости. — Скажите, как все это переносят? Я буду жить вечно, жена тоже. А моя дочь прожила просто мгновение от того, что мне предстоит. Уже сейчас, мы оба знаем, в Вернерсхоффе идут исследования фиксации цикла и вечно будут жить все. Мне надо лет пятнадцать еще. У меня пятый грейд в Корпорации, Марию введут в первую партию. Все должно получиться, я рассчитывал на Вас, черт возьми!

Врач устало потер переносицу.

— Люди ко всему привыкают. Поверьте, как бы вам обоим не было больно сейчас — пройдет и это. Вы сейчас просто не понимаете, что те 140 с лишним лет, что вы прожили до этого момента — яркая вспышка, миг. Относитесь к этой ситуации как к несчастному случаю, который произошел в Вашем детстве. Извините.

Дверь закрылась.

Жена достала платок и уже не скрывала слез:

— Это слишком дорогая цена. Я не могу так…

— Этот человек не врет. — сказала Мария. — Признай, что я прожила свою жизнь целиком. И это была хорошая жизнь. Мне не о чем сожалеть, и я могу вам обоим сказать, что я очень сильно люблю вас.

Иван отвернулся, подошел к экранам и начал листать диаграммы одну за одной, разговаривая сам с собой сквозь зубы:

— Бесполезно. Все бесполезно. Здесь мы выиграли девять лет. Здесь — шесть. Здесь — одиннадцать. Потом организм перестал отвечать. После этой точки — линейно.

Он смахнул все диаграммы с экрана.

- Пап.

Иван сразу подошёл и тоже присел на край ее постели.

— Марусь, я здесь.

— Дай мне поглядеть на тебя. — Она ласково улыбнулась. — Ты такой же как и сто лет назад. Надо же, всю жизнь я помню тебя только таким. Ты всегда защищал меня, я знаю. Но сейчас хватит. Я чувствую, что уже вот-вот, в груди что-то тянет все сильнее. Хочу просто помолчать и посмотреть на вас.

Мать не выдержала и зарыдала.

— Я не могу умирать в удобный для вас момент. — сказала Мария и закрыла глаза. — Спасибо, что вы здесь. Но каждый всегда умирает в одиночку. Вы можете побыть рядом в последний час. Дальше — всё равно не пойдёте. Дальше я одна.

Мать кивнула, потому что спорить уже было невозможно.

— Я бы сломал это все, если бы мог, — сказал Иван. — Мне просто не хватило времени.

— Я знаю.

Мария взяла в трясущуюся руку широкую ладонь отца, повернула ее и поцеловала тыльную сторону ладони.

Мать закрыла лицо ладонями.

Мария дышала реже. Без борьбы. Без красивой муки. Просто реже.

Мария открыла глаза в последний раз.

Посмотрела сначала на мать. Потом на отца.

— Всё, — сказала она.

И закрыла глаза.

* * *

МАРИЯ / 102 полных лет / терминальная фаза / статус объекта — ЗАВЕРШЕНА

Тишина в палате не изменилась. Просто теперь она никому не отвечала.

Через несколько секунд дверь открылась, вошел врач и тихо сказал:

— Зафиксировано.

Мать издала короткий звук, будто у неё перехватило воздух.

Иван всё ещё держал руку Марии.

На тыльной стороне ладони оставалось тёплое пятно от её губ.

Иван поднёс это место к губам и задержал так, будто проверял, сколько ещё продержится.

Потом посмотрел на врача. Тот быстро закончил что-то печатать на экране капсулы и спокойно сказал. — Соболезную Вашей утрате.

— Спасибо.

— Это просто надо пережить. Увы, для некоторых тел смерть еще остаётся штатным исходом. Я зафиксировал смерть. Документы уже направлены Вам. Тело сегодня же будет подготовлено к похоронам и также направлено по адресу, который Вы указали в документах.

Иван кивнул.

* * *

Он вышел в коридор.

Коридор был пустым, мягко освещённым и тихим, почти домашним. В дальней палате ребёнок пискляво спрашивал у нейросети, можно ли закрыть окно. Он остановился посреди этого спокойствия.

На стене напротив висел общий экран. Без звука бежала лента: запуск очередной роботизированной колонии в поясе астероидов. Новый рекорд продолжительности непрерывного брака. В Коллегии выбирали одного из семи Судей. Юбилейная группа успешно вошла в бессрочный цикл. Мелочи, бегущие в полтора раза быстрее, чем их было возможно прочитать.

Но одна строка серым служебным шрифтом, без движения висела под лентой:

сегодня в Контуре 7 (Северная Евразия) завершено 938855 естественных жизненных цикла

Он смотрел на эту строку, пока цифры не сменились.

938858. Где-то в этом числе его дочь.

Дверь палаты за его спиной открылась. Вышел врач, на ходу надевая гарнитуру.

— Вам лучше побыть с семьёй, — сказал он дипломатично.

Иван всё ещё не отрывал взгляд от экрана.

— Где мне Вас найти? У меня еще остались вопросы.

— У меня ещё три уведомления до конца часа. Вам придется подождать. Через полтора часа вы можете найти меня в кафе напротив.

— Три таких же?

— Нет, — сказал врач. — Один отказ от цикла. Двое несовместимых.

— Отказ?

— Да, бывает и такое.

Врач помолчал.

— И… Простите.

— За что именно?

Врач пожал плечом.

— Наверное, за то, что мы все недостаточно подходим для этой профессии — сказал он и зашагал по коридору, попутно начиная что-то кому-то объяснять в микрофон гарнитуры.

Пискнул планшет. Он механически прочитал рекламное сообщение с ярким логотипом корпорации «Древо жизни» — силуэтом дерева, стоящего в створе ворот с разорванной цепью у корней. Строки сообщения как будто раскрыли еще одну рану.

«Уважаемый Иван! «Древо жизни» дарит Вам не только бессмертие. Вы уже сегодня можете подключить дополнительный пакет, который мы предлагаем Вам, как нашему первому клиенту и сотруднику, внесшему свой неоценимый вклад в технологическое могущество нашей Корпорации и ее развитие. Вы также можете подключить к пакету Ваших ближайших родственников (не более трех). Наш пакет «Коррекция памяти» позволит Вам не просто начать путь в вечную жизнь. Он сделает Вашу вечность счастливой. Вы можете…»

Он спокойно удалил сообщение, постоял у бегущей строки и вернулся в палату.

* * *

Жена сидела у кровати, склонившись к Марии, будто продолжала что-то говорить ей уже без необходимости быть услышанной.

Иван остановился у порога, глядя на них обеих. На бессмертную женщину, которую он любил уже больше сотни лет и на своего мертвого ребенка.

Он подошел к ней, встал рядом. Они молча смотрели.

Жена тихо спросила:

— Как же мы теперь будем, Иван?

— Как в книге «Мастер и Маргарита», любить друг друга вечно. — сглотнув комок в горле, улыбнулся он.

Он погладил ее по голове.

— Жаль Марусю. Жизнь жестока, Наташ. Но теперь этот кошмар кончился. Мы его пережили. И все переживем вместе, прикрывая друг друга, я тебе обещаю.

Он продолжал легко гладить ее по голове и смотреть на тело Марии.

Жена подняла на него заплаканные глаза.

— О чем ты думаешь?

Он не отводил взгляда от дочери.

— Запоминаю.

Я обещаю*, думал он. *Я обещаю, что ты не пожалеешь. Я сделаю всё, чтобы твоя смерть не была такой бессмысленной. Я никогда не забуду тебя.

И поцеловал тыльную сторону своей ладони.

* * *

Это надо пережить, сказал врач. Он пережил.

Он прожил год. Десять. Сто. Потом века. Тысячелетия.

Он совершал подвиги, открытия, любил и побеждал.

Он познал все, что может предложить жизнь.

Он стал тем, кем только мог представить.

Он достиг всего, о чем только может мечтать человек.

Он ценил свое прошлое и его воспоминания уходили постепенно.

Воспоминания облетали листвой с дерева его жизни. Век за веком.

В один из дней ушло все.

Но осознал это совсем другой человек.