Бес в своем отечестве

Эйфель заметил неладное, когда брился. Вернее, когда пытался побриться, но лезвие упорно соскальзывало с подбородка, потому что подбородок… шевелился.

Бес опустил руку, посмотрел в осколок зеркала, висевший над раковиной, и понял, что его человеческая маска дала трещину. Буквально — по правой щеке шла тонкая линия, из которой торчала серая, чешуйчатая кожа. А под ней, в глубине зеркального отражения, поблёскивал жёлтый зрачок. Маска испортилась.

— Ой, — сказал Эйфель.

Старый рептилоид бросился в подвал, где хранился его рабочий излучатель — тот самый, который создавал поле, заставлявшее тагаев видеть в нём обычного ломбардщика, а не восьмищупальцевого беса с клыками и кожей, напоминающей старую вешалку. Излучатель стоял на полке, покрытый пылью, и не подавал признаков жизни. Заряжать его надо было хоть иногда.

Эйфель потыкал кнопку включения. Ничего. Проверил разъёмы, постучал по корпусу — старый трюк, который иногда помогал с планшетами, но здесь не сработал. Разобрал крышку. Внутри, вместо привычного сияния лигулового кристалла, была только чёрная копоть и запах гари.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет-нет-нет.

Все виды маскировки таяли!

Бес бросился к планшету, набрал номер ремонтной службы. Ангелоид с ванильным лицом ответил после третьего гудка.

— У меня сломался излучатель, — выпалил Эйфель. — Маскировочный. Тот, что для работы с тагаями.

— Заявку принял, — равнодушно сказал ангелоид. — Выезд мастера возможен через три-пять рабочих дней. Стоимость ремонта — от четырёхсот фрэйкелей в зависимости от сложности.

— У меня нет трёх дней! — заорал Эйфель. — У меня через час откроется ломбард! Что я скажу клиентам?

— Скажите, что временно закрыто по техническим причинам, — посоветовал ангелоид и отключился.

Эйфель посмотрел на свой планшет, потом на излучатель, потом в зеркало, где его лицо уже окончательно расплывалось, уступая место истинной морде. Сегодня был базарный день — к нему должны были прийти минимум пять человек. Пять тагаев, которые увидят беса. А потом… потом они побегут, поднимут панику, полиция вызовет ангелоидов, и ему придётся отвечать на вопросы, почему он, правящий класс, не смог обеспечить элементарную маскировку.

Эйфель метался по подвалу как белка в колесе, пытаясь придумать выход. Залепить лицо пластырем? Сказать, что у него аллергия? Спрятаться в туалете и не выходить?

В дверь постучали.

— Хозяин! Вы открыты? — раздался голос Базиля, соседа, который каждую субботу приносил сок в обмен на зарядку для планшета.

Эйфель замер. Щупальца под сюртуком бешено задвигались, нащупывая пути отступления. Чёрный ход вёл в переулок, но за ним была стена, а стена — тупик.

— Хозяин? — Базил постучал сильнее. — Да открывайте, я вижу, что вы дома. Свет горит.

Эйфель глубоко вздохнул. Вдохнул ещё раз. Потом подошёл к двери, отодвинул засов и открыл.

Добрый Базил стоял на пороге с банкой в руке. Он посмотрел на Эйфеля — на его серую чешуйчатую кожу, на жёлтые глаза с вертикальными зрачками, на клыки, которые торчали из-под верхней губы, на щупальца, которые уже не помещались под сюртуком и свисали до пола.

— О, — сказал Базил. — А у вас, я смотрю, маскировка слетела.

Эйфель приготовился к крику, бегству, истерике. Но Базил просто переступил порог, поставил банку на стол и сел на табурет, как делал это каждую субботу.

— Я… вы… — Эйфель не мог подобрать слов.

— Давно пора, — отмахнулся сосед, разглядывая его с профессиональным интересом. — А то ходите тут, притворяетесь. Мы же всё равно знаем.

— Что… знаете?

— Что вы бес, — мужик пожал плечами. — Ну, или рептилоид. У нас в районе таких много. Вы, главное, не переживайте. Мы привыкшие.

Эйфель сел на табурет напротив, чувствуя, как его щупальца сами собой расслабляются и расползаются по полу.

— Привыкшие? — переспросил бес.

— А то, — дядя Вася кивнул в сторону окна, за которым виднелся старухи-соседки. — У нас в подвале, вы знаете, семейство живёт. Ещё с войны. Они по ночам выползают, крышу чинят, дрова пилят. Мы их кормим, а они нам помогают. Свои.

— Я слышал, — пробормотал Эйфель. — Про Рэйчел.

— Про Рэйчел, про других. А вы, значит, тоже… того. Из этих.

— Я бес, — сказал Эйфель с достоинством, которое, впрочем, несколько портили щупальца, обвившие ножку стола. — Я правящий класс.

— Правящий, — согласился Базил. — А картошку кто вам даёт? Мы даём. А свет в ломбарде кто включил? Мы, всем миром, скинулись. А вывеску кто нарисовал? Вы нарисовали. Для нас. Так какой же вы правящий, если мы вами управляем?

Эйфель открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что слова Базиля, в общем-то, были правдивы. А мужик тем временем преспокойно зарядил планшет и ушел.

К одиннадцати утра в ломбарде собралось полрайона. Эйфель уже не пытался прятать щупальца, не натягивал сюртук, не отводил взгляда. Бес стоял за прилавком в своём истинном обличье и чувствовал себя… странно. Как будто с него сняли невидимый, но очень тяжёлый груз.

Тагаи заходили, смотрели, кивали. Кто-то удивлялся, кто-то говорил «а я так и знал», кто-то просто пожимал плечами. Старуха соседка, зайдя и увидев его, всплеснула руками:

— Ой, а вы, оказывается, симпатичный! Вон какие глазки выразительные. А щупальца — как у моего покойного мужа, царствие ему небесное. Только у него было два, а у вас — восемь. Богато живёте.

— Это не богатство, — буркнул Эйфель, — это анатомия.

— Анатомия, говорите, — старуха подошла поближе, разглядывая. — А они чешутся?

— Что?

— Щупальца. Чешутся? У моего чесались. Я ему маслом мазала. Конопляным. Помогало.

Эйфель почувствовал, что ещё немного — и он либо засмеётся, либо заплачет.

— Иногда чешутся, — признался он с тоской.

— Так я вам масла принесу, — решительно заявила старуха. — А то чего ж вы мучаетесь.

Бабка ушла и через десять минут вернулась с пузырьком тёмной жидкости. Эйфель, сам не зная зачем, позволил ей смазать самые беспокойные щупальца. Масло пахло травой и чем-то домашним, уютным. Щупальца перестали дёргаться.

— Вот и хорошо, — кивнула старуха, вытирая руки. — А то ходите тут, маскируетесь. Свои же люди.

— Я не свой, — возразил Эйфель. — Я бес. Я…

— А кто вас спрашивает? — перебила женщина. — Мы вас приняли. Значит, свой. И точка.

К обеду Эйфель настолько освоился в новом положении, что даже перестал вздрагивать, когда тагаи рассматривали его щупальца. Одна женщина попросила сфотографироваться с ним на фоне вывески. Двое подростков спросили, можно ли потрогать клыки. Эйфель разрешил.

— А вы страшный? — спросила маленькая девочка, которую привела мать.

— Наверное, — сказал Эйфель.

— А мне кажется, вы как наш пёс, — сказала девочка. — Тоже лохматый и добрый.

Эйфель не нашёлся, что ответить. Пёс. Его, беса, слугу анунака, правящий класс, сравнивают с собакой. И он не злится. Более того — ему почему-то приятно.

Вечером, когда последние посетители разошлись, Эйфель сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Щупальца мирно лежали рядом, кончиками упираясь в землю. Впервые за много лет он чувствовал себя… свободным. Не нужно втягивать щупальца в сюртук, не нужно следить за выражением лица, не нужно бояться, что случайно блеснёт жёлтый зрачок.

На второй день к нему пришла комиссия. Двое ангелоидов и бес из отдела технического надзора. Бес, увидев Эйфеля в истинном обличье, чуть не поперхнулся.

— Вы что, с ума сошли? — зашипел он. — Где ваша маскировка?

— Сломалась, — спокойно ответил Эйфель.

— А вы почему… почему не спрятались?

— А зачем? — Эйфель развёл щупальцами. — Меня все знают. Мне здесь рады.

Ангелоиды переглянулись. Бес покраснел (насколько это возможно для создания с серой кожей) и начал что-то говорить о нарушении регламента, о безопасности правящего класса, о недопустимости демонстрации истинного облика перед тагаями.

В этот момент в ломбард вошли старуха с пирогом, за ней — Базил с банкой сока, а потом и остальные соседи, услышавшие шум.

— Это что за собрание? — строго спросила старуха, окидывая комиссию взглядом, который мог остановить танковую колонну. — Вы к нашему хозяину пришли?

— Мы представители контролирующих органов, — начал бес, но женщина его перебила.

— А мы — представители общественности. И мы хотим знать, почему вы пристаёте к человеку, который, между прочим, украсил наш район, помог с газом и ни разу никого не обидел?

— Он не человек, — попытался возразить ангелоид.

— А кто сказал, что человеком быть хорошо? — парировала женщина. — Может, быть бесом — это тоже нормально. Вы, вон, тоже не человек, а ничего, ходите тут, командуете.

Ангелоид открыл рот, закрыл, щелкнул зубами, посмотрел на своего коллегу. Коллега пожал плечами.

— Но регламент… — начал бес.

— А вы регламент свой покажите, — потребовал Базил. — Мы люди грамотные, прочитаем. Если там написано, что наш хозяин должен прятаться — значит, будем разбираться. А если не написано — то идите, откуда пришли.

Комиссия ретировалась через пять минут, бормоча что-то о «временных сложностях» и «необходимости дополнительных консультаций». Эйфель смотрел им вслед и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, совсем не похожее на лигулу.

— Спасибо, — сказал он соседям.

— Не за что, — отмахнулась бабка. — Свои же.

На третий день пришёл мастер с ремонтным набором. Ангелоид-техник, молодой, с лицом, которое ещё не успело приобрести ванильную гладкость. Мастер посмотрел на Эйфеля, на его щупальца, на вывеску, на толпу тагаев, которые уже привычно заходили в ломбард, и спросил:

— Чинить будем?

— Давайте, — вздохнул Эйфель.

Мастер колдовал над излучателем полчаса. Заменил кристалл, пропаял контакты, настроил частоту. Потом протянул Эйфелю.

— Работает. Можете надевать маскировку.

Эйфель взял излучатель, поднёс к лицу. Маленькое устройство, которое возвращает его в мир людей, где он — просто ломбардщик с хромотой и странной внешностью, но всё-таки человек. Где его щупальца — это ноги, спрятанные под сюртуком. Где его жёлтые глаза — это карие, с поволокой. Где он — свой, но не совсем.

Неспешно бес посмотрел на старуху, которая мыла пол в ломбарде (потому что «у вас, хозяин, грязно, а клиенты будут»). На Базиля, который заряжал планшет и рассказывал анекдот про беса и гадюку. На девочку, которая привела мать посмотреть на «доброго пса».

— Не надо, — сказал Эйфель и протянул излучатель обратно мастеру.

— Что не надо? — не понял тот.

— Ничего не надо. Я… я, наверное, больше не буду его носить.

Мастер пожал плечами, собрал инструменты и ушёл. Эйфель остался стоять посреди ломбарда, чувствуя, как щупальца сами собой расправляются, занимая всё пространство, которое им всегда принадлежало.

— Правильно, — сказала женщина, выжимая тряпку. — А то ходите тут, прячетесь. Нечего стесняться. Вы у нас, может, самый интересный экспонат во всём районе.

— Я не экспонат, — слабо возразил Эйфель.

— А кто ж вас знает, — усмехнулась соседка. — Вы, главное, картошку не забывайте варить. А то без горячего и бес заскучает.

После работы Эйфель сидел на крыльце, смотрел на свою светящуюся вывеску и чувствовал что родился заново. Как… не важно как кто. Главное он перешел на новый уровень. Рядом, на ступеньках, лежали щупальца — все восемь, расслабленные, умиротворённые. Мимо проходили тагаи, кто-то здоровался, кто-то останавливался поговорить, кто-то просто кивал.

— Хозяин, а можно сфотографироваться? — спросил подросток, который днём трогал клыки.

— Можно, — разрешил Эйфель.

Подросток пристроился рядом, вытянул руку с планшетом, сделал кадр. На снимке получился парень с дредами и серое щупальцевое существо, которое почему-то улыбалось.

— Класс, — сказал подросток. — Выложу в сеть. Теперь все узнают, что у нас в районе свой бес живёт. Не то что в центре — там все прячутся, а у нас — настоящие.

Подросток радостно пошел дальше. Эйфель остался сидеть, перебирая в памяти события последних трёх дней.

— Правящий класс, — сказал бес вслух. — А они меня псом назвали. Бес… в своем отечестве.