Бесценная

У каждого есть предназначение, и Лите тут повезло — свое она знала с детства. Она словно плыла по течению теплой и чистой реки, но лодочка ее жизни вдруг попала в стремнину. И сейчас, стоя с сестрами в тронном зале, Лита испытывала непривычное для себя желание вмешаться в ход событий.

— Немыслимо! — возмущался король. — Куда смотрела охрана? Во дворец проник обычный бродяга!

Мужчина не был обычным, Лита это понимала. Высокий и плечистый, он стоял на коленях, опустив голову. При задержании незнакомец отчаянно сопротивлялся, и его черный плащ превратился в лохмотья, сквозь которые проглядывала белая кожа и красная кровь. Узкое лицо с острыми скулами, тонкий нос с горбинкой, глаза светло-серые, а волосы, рассыпавшиеся по плечам, угольно-черные — приметная внешность. Но что действительно имело значение, так это его тень, разлившаяся вокруг чужака густым чернильным пятном. Такую тень не отбрасывает обычный человек.

— Ваше золотейшество, — сказал капитан охраны, залитый вишневым румянцем. Его репутации был нанесен неизгладимый урон, и все понимали — он рискует и местом, и жизнью. — У него перья.

Он сдернул изодранный плащ, оголяя спину мужчины, и черные перья встопорщились на широких плечах.

Сестры загалдели точно стая сорок. Крылатые были редкостью. Говорили, они умеют повелевать птицами, ходить тенями, видеть драгоценные камни под землей. И вот один из крылатых зачем-то пробрался в королевский дворец, вошел на девичью половину, а там…

— Кем бы он ни был, он подсматривал за моей бесценной дочерью, — отрезал король, и Лита покраснела от стыда.

— Не так уж много он увидел, — небрежно бросила она, а незнакомец поднял голову, нашел Литу взглядом и так усмехнулся, что ее лицо вспыхнуло еще сильнее.

Удивительно, но он, кажется, совсем не боялся. Его руки сковали цепями, на него наставили с десяток мечей, но незнакомец не испытывал страха.

Вот Эргес Борригас, капитан охраны, был в ужасе: капли пота стекали по его пунцовому лицу и шее, и воротник голубой рубашки потемнел до синего. Стража разумно опасалась чужака, и несколько мечей вдавливались в его спину слишком сильно, впиваясь в кожу.

Лите тоже было страшно. Она боялась, что мужчину казнят, и его серые глаза навеки закроются. Она не хотела видеть его смерть.

— Казнить.

Приговор прозвучал, и Лита выступила вперед, сама того не ожидая.

— Дорогой отец, — произнесла она. — Позвольте сказать.

— Да, дитя, — ласково кивнул отец.

— Вы обещали мне подарок ко дню рождения. Все, что я пожелаю. Я хочу его жизнь, — попросила Лита, умоляюще глядя на короля.

Он был уже в летах, но сохранил ясность ума и высоко держал седую голову, увенчанную короной. Роскошные одежды, сшитые из тонкой золотой ткани, подчеркивали крепость тела.

— Зачем тебе его жизнь? — нахмурился король. — Ты можешь попросить ожерелье или корону, или бал, где сможешь танцевать со своими сестрами ночь напролет.

— Не надо его казнить, — вновь попросила она.

— Тогда… — он задумался на мгновение и небрежно махнул ладонью, увенчанной перстнями. — Отсеките ему руки.

Лицо чужака стало мертвенно бледным, будто все краски схлынули, и он вдруг превратился в черно-белый рисунок.

— Нет, — сказала она, вновь глянув на отца. — Это будет так некрасиво. Отпустите его.

— Ваше золотейшество, нельзя его отпускать, — строго сказал Эргес, бросив на нее сердитый взгляд. — Пусть она выберет другой подарок.

— Я хочу этот, — капризно сказала Лита. — И тогда, в храме солнца, вдали от вас, дорогой отец, я буду помнить вашу доброту…

Глаза отца увлажнились, как всегда при упоминании о скорой разлуке.

— Я не могу отказать тебе, дитя, — вздохнул он. — Но и оставить его без наказания — тоже. Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?

Лита понимала. Книги, что попадали на девичью половину, тщательно подбирались наставницами, но Дезра умудрилась подкупить служанку, и в руки сестер попал потрепанный роман, где рыцарь пронзал свою даму копьем любви. Дама непрерывно стонала. Оно и понятно. Кому такое понравится?

— Но он ведь ничего не сделал, — смущаясь, ответила Лита.

Чужак появился из двери, ведущей в купальни, и словно застыл. Он стоял и смотрел на Литу, будто не в силах отвести взгляд. Да и копья у него с собой не было.

— Вот я, целая и невредимая, — добавила она. — А он крылатый. Значит, в нем течет древняя кровь. Жалко…

Король поднялся с трона и, спустившись по ступеням, потрепал ее за щеку.

— Ты слишком добрая, Лита, — вздохнул он, погладив ее по золотым волосам. — Но ты права — в нем древняя кровь. А это значит, что я не могу всыпать ему плетей как босяку. И отпустить без наказания — тоже. Усекновение — это своего рода честь. Признание…

— Можно и высечь! — воскликнула Лита, схватив руку короля. — Если наказание будет исполнено кем-то высокого положения.

— Я не стану махать кнутом, — поморщился он, — и не буду принуждать никого из своих приближенных.

— Тогда… я сама это сделаю, — прошептала Лита и подняла взгляд на короля. — Я ведь ваша бесценная дочь. Можно?

***

Лита рывком села в кровати и выдохнула. Она до сих пор помнила тяжесть рукоятки в дрожащей руке, влажной от пота, кровь, брызнувшую на подол белого платья. Наказание решили провести не откладывая, прямо в тронном зале, и мужчина не проронил ни звука.

Король хмурился, наблюдая за исполнением наказания, но выполнил ее желание: Лита получила жизнь крылатого. После отец приказал выбросить его вон за городские ворота. Она больше не видела этого мужчину, но сегодня во сне он вновь смотрел на нее серыми глазами, в которых не было страха, зато горело что-то другое, отчего у нее сжималось сердце и пересыхало во рту.

— Снова кошмар? — спросила Эмилия, сладко потягиваясь рядом.

Утренний свет струился сквозь узкие окна, и тень падала на пол цветочным узором. Все сестры спали в одной большой комнате. На трех широких кроватях у левой стены спали по две старших, на трех у правой уже просыпались младшие, по три девочки на каждой. Всего пятнадцать сестер.

— Опять крылатый снился, — призналась Лита. — Это все из-за отъезда! Так не хочется вас оставлять!

— Да брось, — не поверила Дезра, поднимая голову на соседней кровати. — Ни за что не поверю, что ты будешь по мне скучать.

— По тебе, может, и нет, — фыркнула Лита.

— Я все думаю — какая же ты балда, что попросила у отца жизнь того оборванца, — протянула Дезра, опрокидываясь на спину и задумчиво глядя на потолок. — Или он все же успел что-то сделать в купальнях? Вы целовались?

— Прекрати. А то я уйду из дворца прямо сейчас.

— И даже не попрощаешься? — искренне возмутилась Анна, садясь в другой кровати.

— Ладно, задержусь, — усмехнулась Лита. — Хочу посмотреть, кого приведут вместо меня.

Одна сестра уезжает, а значит, прибывает новая. Пятнадцать — всегда одинаковое число бесценных дочерей.

По правде сказать, они не были настоящими дочками короля. По всей стране отбирали самых красивых златовласых девочек, и он воспитывал их в роскоши, холя и лелея. А теперь, когда Лите исполнилось восемнадцать, она отправится к своим старшим сестрам, в солнечный храм, где будет прославлять мудрость и доброту короля, проводить дни в радости и веселье, ну и молиться, наверное, и помогать страждущим.

Она скучала по Тине, которая покинула их год назад, и с нетерпением ждала встречи. А вот Дезра, которая должна присоединиться к ним через год, уже достала своими подколками.

— Будет славно провести год без тебя, — сказала Лита, вставая и направляясь в купальни.

— Аналогично, — бросила Дезра ей в спину. — Смотри, не подцепи там очередного бродягу, сестренка! Ты свой подарок уже получила, а я, если что, не собираюсь обменивать отцовскую щедрость на каких-то ободранных мужиков. Нет, я попрошу жемчужное ожерелье. Или лучше корону, с золотой сеточкой на лицо, и…

— Пусть сделают вуаль поплотнее, — буркнула Рута, одна из младших сестер. — Чтобы не было видно твой поросячий нос.

— На себя посмотри, крыса, — не осталась в долгу Дезра. — У тебя волосы серые как рогожа. Бьюсь об заклад, отец тебя выгонит.

Такое случалось. У дочерей волосы должны быть как чистое золото. Но иногда цвет менялся с годами, вот как у Руты, тускнея или темнея, и тогда король с горечью в сердце прощался с девушкой, принимая на ее место другую.

Иногда Лита думала, что это как-то неправильно. Но с другой стороны, не так много требований к ним, бесценным: радовать глаз и не стричься. А если волосы потемнели или превратились из золота в пошлую медь, то таким нет места ни у трона, ни в солнечном храме.

Так что она вымылась, а служанки расчесали ей волосы, заплели толстую косу, и никакой чужак в купальнях не появился. Что бы там ни болтала сестра, Лита не жалела о своем решении. Но, может, отец все же сделает ей подарок на прощание?