Беседа дома

Павел Алексеевич, сидя на табуретке, возился с цветком, пока его сын стоял рядом, уткнувшись в смартфон. Молчание и тишина были частым явлением в доме, настолько редко Павел Алексеевич и Семён общались. Спустя пару минут сын спросил:

― Бать, чего ты с ним возишься?

Павел Алексеевич кивнул. Что-то родное было в этом механическом кивке. Его глаза были спокойны, в них не было и тени того жуткого пламени, которое Павел Алексеевич ощущал по отношению к сыну.

― Мы в ответе за тех, кого приручили. ― ответил отец сыну, ― Люди потому и называют этот мир Землей, что он принадлежит нам. И мы же отвечаем за его содержимое. Так что привыкай. Хорошо?

Сын кивнул. Это был знакомый взгляд. И все же по нему нельзя было сказать, что Павел Алексеевич привык. Сын просто говорил то, что говорил, как это делают все. Отчасти это успокаивало. Лучше даже не напрягаться, доверившись подсознанию. Когда у него появится сын, будет намного проще.

Павел Алексеевич вдруг подумал о своей будущей роли.

― Как там Настя? Я ее только со свадьбы и помню. Вообще в гости не приезжает. Да и ты ее с собой не берешь. Почему? ― вопрос повис в воздухе. Говорить не хотелось, но молодой человек ответил.

― Ты же знаешь, что ее родной дом сгорел вместе с родителями. Ей сейчас тяжело и лучше побыть одной.

На короткий момент вновь повисло молчание.

― В такой ситуации хорошо, ― наконец сказал Павел Алексеевич. ― Когда рядом с человеком есть близкий человек, чтобы позаботиться, да и дети…

― Давай не будем об этом.

Павел Алексеевич внимательно поглядел на сына. В лице его не было ни напряжения, ни тоски.

― До тебя не доходит? Что ты тут делаешь? Твоя хрупкая половинка страдает, а ты здесь. Понял?

Семен понимающе кивнул. Может, поэтому Павел Алексеевич был так строг к нему и не терпел возражений. Ведь если бы он даже и пытался возражать, в чем Семен никогда бы не признался, он ведь не сказал бы ни слова. Сейчас был такой случай, но что-то внутри подсказывало Павлу Алексеевичу, что сейчас можно будет сделать исключение. Можно будет.

Семену было не сладко. Но самое главное ― чтобы он сейчас не сказал ничего лишнего. Это пугало больше всего. Даже рассказать о чем-то, что может оказаться губительным для его сокровенного, было так страшно, что он не знал, как быть. Продолжавшееся молчание давило. Время от времени что-то непроизвольно подкатывало к его горлу, и он старался справиться с собой, но все же…

И тут Павел Алексеевич сделал громкий щелчок ножницами для цветов. Семен дернулся и выронил смартфон.

― Обычно ты смелее. ― обронил Павел Алексеевич.

Сема только пожал плечами, но вместо того, чтобы взять смартфон и выйти из комнаты, он сел на пол и уставился на отца.

― Я не могу смотреть ей в глаза. ― выдавил молодой человек.

― Почему?

Семен раскрыл рот. Слова куда-то улетучились. Может и правда лучше вообще ничего не говорить?

― Сынок. ― Павел Алексеевич впервые глянул на сына. ― Почему?

Семена окатило волной тепла, но не от его взгляда, а от той силы, которую излучал его родитель. Он почувствовал ее, как свое второе дыхание. С ужасом он осознал, что сейчас именно тот случай, когда надо говорить. И тогда Семен заговорил.

― Дом поджег я…