Бесконечная Библиотека

Даже сквозь стеклянные фасады Варшава оставалась холодной.

Небоскрёб офисов Научно-Производственного Объединения "Афродита" стоял над городом, как вытянутый палец указующий в хмурое варшавское небо. Внутри — тёплый воздух кондиционеров, кофе из автомата, лёгкий запах пластика и озона от серверной. Оксана шла по коридору отдела E, одновременно бросая взгляд на уведомления в рабочем планшете и на часы на стене: *всё будто бы работает на секунду быстрее, чем IRL*

* IRL ("in real life" - молодёжный сленг).

Она любила это ощущение — когда цифры и люди сходятся в одну схему. Когда всё можно объяснить: задачами, дедлайнами, отчётами, матрица RACI*. Когда ничего не пахнет необъяснимым.

* Матрица ответственности — это инструмент управления, представляющий собой таблицу, которая распределяет роли и обязанности между участниками проекта.

Сегодня, правда, в воздухе было что-то ещё. Может, просто нервозность. Может, ощущение, что её аккуратно — без шума — переставляют с одной клетки доски на другую.

— Pani Oksana? — голос с лёгким восточно-славянским акцентом выдернул её из мыслей.

У стойки ресепшена отдела E стояла девушка с бейджем. Новенькая.

— Tak, to ja. — Оксана улыбнулась так, как улыбаются руководители: дружелюбно, но с тайной оценкой в глазах.

— Jestem Maja. Maja Wiszniewska. — Девушка быстро глянула на бейдж Оксаны и заметно выдохнула. — Я… из “координации”. Мне сказали: “E, под Оксану”.

*Под Оксану.* Как будто я — не человек, а блок в архитектурной структуре.

— Значит это тебе я передам все накопленные грехи и ошибки в логах — сказала Оксана по-русски и тут же поправилась, смягчив: — Żartuję. Witaj. (Шучу. Привет.) Пойдём, покажу, где у нас обитают люди, а где — иллюзии.

Майя неловко улыбнулась, но тут же собралась. Её взгляд то и дело цеплялся за стенды на стенах. Там висели внутренние плакаты: “Aphrodite—Innovation with care”, схемы отделов, расписания и списки языков для митингов, и, разумеется, знаменитый мем корпорации — шесть больших букв.

A, B, C, D, E, F.

На схеме они выглядели как этажи, но все знали: это не этажи. Это доступ и полномочия. Это двери, которые не открываются. Это — привилегии и ответственность.

— А правда, что отдел C — это… — Майя произнесла слово, общее для все языков, но с польским ударением на предпоследний слог, — Roboty?

— Правда. И иногда кажется, что они более человечные, чем некоторые из живых, — Оксана махнула рукой в сторону переговорки. — Пойдём, по дороге познакомлю.

Как по заказу, из-за угла выехал один из офисных роботов отдела: высокий, на тонких колёсных опорах, с корпусом цвета молочного металла. На "лице" — экран с нарисованными глазками, которые умели выражать ровно одно чувство: бесконечное терпение к несовершенным людям.

На подносе он вёз стопку распечаток, которые, конечно же, никто не должен был распечатывать — но печатали все. Потому что бумага создаёт ощущение контроля.

— C‑17, — Оксана машинально прочитала маркировку. — Добрый день. Ты снова развозишь запрещенные артефакты?

Робот остановился.

— Dzień dobry, Pani Oksano. — голос был нейтральный, с лёгким акцентом синтезатора. — Эти документы имеют статус: "временно материальные". Как, впрочем и всё в этой конторе.

— Видишь? — Оксана обернулась к Майе. — Он владеет сарказмом. Я не уверена, что это предусмотрено ТЗ.

— Сарказм повышает эффективность коммуникации на 3,7%. — C‑17 “моргнул” пикселями. — Также сарказм снижает вероятность того, что кожанные ублюдки обратятся в отдел "B" с жалобой.

— Ого, — выдохнула Майя. — Кто их этому научил?

— Они сами все время обучаются, это не то, что пред-обученный ChatGPT, воспринимай их как полноправного сотрудника — строго сказала Оксана и вдруг поймала себя на мысли: когда произносишь “он”, это уже шаг к тому, чтобы поверить, что у машины есть настроение. — Ладно, C‑17. Поставь распечатки… куда-нибудь, где их никто не найдёт. Например, на мой стол.

— Принято. — Робот двинулся дальше, и в повороте ещё успел добавить: — Ваш кофе на сегодня превышает рекомендованную норму.

— А вот это — уже вмешательство в личную жизнь, — пробормотала Оксана, и Майя тихо рассмеялась.

Они дошли до её зоны: стол, два монитора, лист с резкими пометками “Rust/DB/Sync”, рядом — детский рисунок (дом, солнце, два человечка и огромный пёс, который подозрительно напоминал зубра). У Оксаны на секунду потеплело в груди: дома её ждали муж, двое детей, привычные вечерние “мама, смотри” и “мама, помоги”.

И одновременно — где-то в глубине — лежало другое чувство, чужое этому домашнему миру. Не то чтобы страшное… но как тонкая заноза, которую не видно, пока не заденешь.

— Садись, — сказала она Майе. — И сразу не пугайся: у нас тут международная смесь. Иногда на дейлике* английский, потом кто-то случайно перескакивает на польский, и в итоге всё заканчивается на украинском или русским, мы все тут полиглоты и славянофилы.

* "daily" - короткое ежедневное собрание

— А отдел D? — Майя кивнула на схему на стене. — Я слышала… туда почти никто не ходит.

Оксана почувствовала, как у неё внутри будто кто-то быстро, но аккуратно убрал чашку со стола — ощущение пустоты. Она сделала вид, что проверяет календарь.

— Я… кстати, скоро туда перехожу, — сказала она так, словно речь шла о другом опенспейсе. — На должность “библиотекаря”.

— Библиотекаря? В научно‑производственном объединении? — Майя подняла брови. — Это как… архив?

— Если бы я знала. — Оксана усмехнулась и тут же поймала себя: смех получился деланным и слишком коротким. — Видишь, у нас всё красиво делится на отделы: F — фрилансеры, E — координаторы и менеджеры проектов, C — кибернетический отдел, B — Совет… а D — “Разработчики”.

— И? — Майя наклонилась вперёд, как будто слушала сплетню.

— И я всё время думаю: почему они “разработчики”, а мы кто? У нас ведь тоже есть право так называться? — Оксана пожала плечами. — Но там отдельные лаборатории, отдельный транспорт, отдельные NDA*… слишком много "отдельного" для обычной разработки.

* (Non-Disclosure Agreement) — юридическое соглашение о неразглашении конфиденциальной информации,

— А в сторону отдела “A” я даже смотреть боюсь, — призналась Майя.

— А ты и не смотри. — Слова вылетели быстрее, чем Оксана успела их отцензурировать. Она поправилась мягче: — О “A” лучше не спрашивать в коридоре. Тут люди суеверные.

Майя кивнула слишком послушно.

Оксана уже хотела перевести разговор на бытовое — рассказать, где нормальный кофе, какие переговорки глючат, какой C‑робот любит "подслушивать, когда их просят подглядывать" — как на экране всплыло сообщение в мессенджере.

Name: **Akhmed Sulejmanow**.

Сердце сделало маленький, неуместный удар. Как будто она не руководитель, а школьница, которой написал тот самый взрослый человек, перед которым хочется держать спину ровно.

Оксана машинально выпрямилась. У неё всегда менялась осанка, когда писал он.

— Извини, — сказала она Майе. — Это… по делу.

Открыла чат.

> **Akhmed:** Dzień dobry, Oksana. Masz chwilę?

Она набрала ответ, стараясь не торопиться.

> **Oksana:** Dzień dobry, Panie Akhmedzie. Tak, oczywiście.

Секунда — и новое сообщение.

> **Akhmed:** Тогда давай по‑русски. Мне так проще, когда речь о важном.

У Оксаны дрогнула улыбка. *Когда речь о важном.* Она перевела взгляд на Майю, будто извиняясь заранее.

> **Akhmed:** Завтра подойди на "przystanek przy Pałacu Kultury". В 7:40.

> Там будет микроавтобус с нашим логотипом — круг со стрелкой в квадрате. Не перепутай.

Оксана представила этот знак: лаконичный, почти игрушечный. И от этого почему-то ещё более тревожный.

> **Oksana:** Хорошо. Это по поводу моего перехода?

> **Akhmed:** Да. Тебя ждут в Легианово. Оформим всё, как должно быть.

Оксана уже хотела спросить: *"как должно быть" — это как?* Но пока она думала, всплыло следующее:

> **Akhmed:** И… как мама? Как она себя чувствует?

Она моргнула. И вдруг стало тихо — так тихо, как бывает, когда внутри тебя открывается дверь в прошлое.

Майя, заметив паузу, тактично отвела взгляд, делая вид, что рассматривает рекламу доставки домашних перогов* на стене.

* Pierogi - польское блюдо, похожее на пельмени или вареники

Оксана быстро набрала:

> **Oksana:** Хорошо. Правда. Начала занимается йогой при индийском посольстве. Спасибо Вам.

Простые слова "спасибо Вам" всегда казались слишком незначительными для того, что произошло год назад. Как будто ты пытаешься прикрыть ими не долг — а пропасть.

> **Akhmed:** Я рад. Тогда до завтра.

Оксана закрыла чат и пару секунд смотрела на экран, не видя строчек. Дома мужу бы она сказала: "ничего, рабочие вопросы". Здесь же это было не "рабочее".

Это было — *приглашение в круг избранных*.

— Всё нормально? — тихо спросила Майя.

Оксана улыбнулась снова — уже профессионально.

— Да. Просто завтра рано вставать. — Она сделала вид, что это главная проблема. — Давай я тебе покажу, как у нас устроены проекты по Rust и базы. У тебя будет доступ к части тасков, пока я… — она запнулась на слове, — пока я перехожу.

Майя кивнула, но любопытство никуда не делось.

И вот пока Оксана объясняла структуру репозиториев — монорепо, сервисы, слой доступа к данным, миграции, схемы, “не трогай это без меня, оно отвалится” — в голове у неё одновременно шёл другой, гораздо менее аккуратный список:

*Завтра. 7:40.

Дворец Культуры.

Микроавтобус с логотипом.

Легианово.*

И вместе с этим вспоминалось — то, что она обычно не позволяла себе вспоминать посреди рабочего дня.

Год назад она сидела напротив Ахмеда Сулеймановича и пыталась не плакать, потому что стыдно. Потому что взрослые не плачут на работе. Потому что у руководителя группы не должно дрожать горло, когда она говорит "маме хуже".

А он слушал, не перебивая. Смотрел так, будто вес её беды — не неприятная помеха рабочему процессу, а задача, которую можно решить. И тогда он сказал про препарат. Про тестирование. Про группы. Про то, что "это можно устроить".*

*(см. Интерлюдию: "Человеческие настройки. Усы и бетон.")

А потом мама… стала другой.

Сначала — просто ей стало легче. Потом — неожиданно лучше, чем до болезни. А потом однажды мама смеялась у них на кухне, и Оксана поймала себя на странной мысли: *как будто годы отступили.* Как будто кто-то переписал не организм — а историю.

Ахмед тогда пошутил, что мама теперь выглядит как её старшая сестра. И Оксана тоже засмеялась, потому что так проще: шутка вместо переживаний.

Только спустя время она поняла, что вместе с благодарностью в ней поселилось ещё одно чувство — неуместное, запретное, очень личное. Оно начиналось с того, что она замечала его крупный нос, его неправильные, но мужественные черты лица. И эти усы — невероятные, густые, будто живущие отдельной жизнью. Когда он думал, они словно слегка двигались во всех направлениях, и в этом было что-то… из мира океана.

*Вот он наклоняется к ей, она чувствует его горячее свежее дыхание, его усы щекочут кожу...* Она никогда не позволяла себе додумывать дальше.

Потому что у неё есть муж. Дети. Нормальная жизнь.

Потому что она "не такая".

И потому что Сулейманов Ахмед Сулейманович — это не человек для фантазий, а человек, который однажды удержал её мир от падения.

Но вот теперь — приглашение в отдел D, на должность ...библиотекаря?

"Библиотекарь!" слово, которое в её голове звучало так, словно кто-то специально выбрал максимально спокойное название для чего-то, что должно быть совсем не спокойным.

— Оксана, — Майя снова позвала её, возвращая в реальность. — А… отдел D — это далеко?

— В пригороде. Легианово, — сказала Оксана. — Завтра я там буду.

Она произнесла это буднично, но внутри у неё всё равно сжалось, будто она сказала: *завтра узнаю правду*.

За окном медленно плыли облака над городом. Внизу Варшава жила своей жизнью: трамваи, люди, шум, обыденность.

А на стене, рядом со схемой отделов и рекламой перогов, висел корпоративный логотип: круг со стрелкой, вписанный в квадрат.

Как обещание движения.

И как предупреждение, что вернуться обратно — не всегда так же просто.