Бесконечная ночь

За окном барабанил мерзкий октябрьский ливень. Сквозь стену дождя с трудом проглядывались очертания улицы и рядом стоящего точно такого же двухэтажного дома. Дима, поежившись, отошёл от окна и сел обратно на старенький диван, к спящему щенку.

– Тебе очень повезло, Ролс. Другие собачки сейчас мокнут под дождём.

Пёс темно-тигрового окраса с длинными брылами и вечно грустными глазами лизнул Диме руку.

В комнате горел свет, а тишину разгонял пузатый телевизор, на экране которого мелькали кадры какого-то ужастика о людях призвавших нечто со щупальцами из тёмных глубин космоса.

– «Интересно, насколько космос большой?» – подумал Дима и тут же дрогнул от этой мысли. Он не мог представить размеры своего города, а уж масштабы межзвездного мрака изредка разрываемого холодным безжизненным сиянием и подавно.

Название фильма Дима не знал, ведь смотрел не с начала. Просто пролистывая канал за каналом в попытке найти хоть что-то интересное, наткнулся на это странное зарубежное кино. Что тут скажешь… Выбор был невелик. Между телепередачей о скандалах с актерами и певцами, любовными сериалами и этим ужастиком он остановился на последнем. И пусть такие фильмы действительно пугали его – в чём он сам ни за что бы не признался, – но уж лучше бояться, чем умирать со скуки.

И всё-таки больше всего прочего, Дима боялся оставаться один, в темноте. К его несчастью, сегодня бабушке опять стало плохо с сердцем, и дяденьки увезли её в больницу, а мама на автобусе поехала в другой город прикупить вещей для продажи на рынке. Она ушла недавно, оставив еду в холодильнике, и строго настрого запретила открывать кому-либо дверь. Был, правда, ещё и отец. Но лучше бы… лучше бы он никогда не знал его.

Засвистел чайник. Спрыгнув с дивана, Дима засеменил на кухню, а Ролс резво двинулся следом.

– Отстань! Я кормил тебя. Слышишь? Ну всё-всё, ладно… Но сегодня это в последний раз.

Невероятно сложно было устоять перед этими вечно грустными глазами. Вот и сейчас на дно овальной железной миски плюхнулся шматок сваренной мамой, специально для Ролса, каши. В ней были овощи и совсем чуть-чуть мяса. Щенок, активно виляя хвостом, принялся поедать второй ужин.

Дима повернул ручку конфорки, снял с обычной газовой плиты горячий железный чайник и налил себе в кружку кипятка. Потом, взяв немного самого обычного печенья, вернулся в комнату с телевизором.

Для своих лет он был довольно самостоятельным мальчиком. Умел и плиту зажигать, и посуду мыть, и со стола протирать. Да чего уж там, даже мусор выносил. Тут хочешь не хочешь, а приходится учиться самостоятельности, когда мама целыми днями пропадает на работе, а бабушка из-за болезни редко встаёт с кровати.

Дома было холодно. Отопление ещё почему-то не включили. Даже тёплые носки и тапки несильно спасали. Усевшись на скрипучий деревянный стул у обеденного стола, Дима обхватил ледяными руками кружку с чаем, подул и сделал глоток. Ролс, по всей видимости, уже расправившись с очередной порцией, вернулся и улегся рядом с диваном, стоящим у стены, украшенной огромным зелёным ковром.

Вскоре фильм закончился. На круглых настенных часах было за полночь. Пора спать. Но спать Дима совершенно не хотел. Не потому что не устал. Нет. Просто лечь спать означало остаться в полной темноте. Одному. Совершенно одному. Хотя нет… С ним Ролс, а это уже что-то.

Дима ещё раз подошёл к окну, отодвинул штору – дождь и не думал заканчиваться. Ему вспомнилась бабушкина история о Всемирном потопе, и стало немного не по себе. А вдруг…

Он мотнул головой, прогоняя дурные мысли. Затем выключил телевизор. Сидеть всю ночь нельзя. Как говорили мама с бабушкой, надо экономить электричество. На квартиру и так уходит слишком много денег.

Дима пошёл в узенькую прихожую – стоило ещё раз, для верности, проверить входную дверь, по пути, разумеется, включая свет. Сначала на кухне, потом у туалета в углу, а затем и в самой прихожей. Щеколда оказалась закрыта. Хорошо. Теперь ему немного спокойнее.

Следом закрыл дверь в их с мамой комнате – самой дальней от той, что с телевизором. Этой ночью он решил спать в бабушкиной. В случае чего там быстрее добежать до выключателя.

Закрыв все необходимые двери и погасив везде свет, Дима быстренько разделся и прыгнул в кровать, под одеяло, предварительно распахнув шторы, чтобы хотя бы отчасти разогнать ночной мрак. Ролс же устроился под кроватью.

Капли дождя барабанили по металлическому подоконнику. Дима старался заснуть, но не мог. Он долго ворочался, поправлял подушку, поплотнее укутывался в одеяло. Но тщетно. Тишина, разбавляемая дождевой дробью и завыванием ветра, угнетала и давила душу.

Он открыл глаза и оглядел комнату. Слабый свет создавал причудливые пугающие тени. Они двигались, ползали по стенам. Но это тени. Просто тени. Куда страшнее Диме было смотреть в темноту у входа в комнату. Во мраке ему всегда что-то мерещилось, что-то виделось, что-то необъяснимое и ужасное. Как впрочем, и сейчас. Нечто бесформенное задвигалось, забурлило в дверном проёме, и Дима тут же накрылся одеялом с головой.

Задышав чаще, он принялся нашёптывать молитву, которой его научила бабушка:

– Если пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла…

Дима запомнил только эти слова, а потому повторил их еще дважды. Затем, подождав с минуту, высунул голову и снова огляделся. Вроде ничего. Просто померещилось. Как говорила его мама: слишком бурное воображение.

– Ролс, ты здесь? – произнёс Дима, опуская руку к полу. Щенок почти сразу лизнул ему пальцы, отчего стало спокойнее.

Стрелки часов мерно тикали, смешивались с мыслями о матери, школе и вечно болеющей бабушке. Веки тяжелели, пока совсем не закрылись, а сознание не погрузилось в сон.

Подсознание рисовало привычную картинку. Как в один из солнечных июльских дней Дима шагал по своему двору и палкой рубил крапиву. Тропинка вилась далеко-далеко вперёд меж зарослей разнообразной травы и деревьев. Тёплые летние лучи согревали кожу. Ему было хорошо и радостно.

Вскоре тропинка вывела его к детской площадке, на которой играли огромные жуки. Дима не знал что это за насекомые. Жуки как жуки. Только вот ростом они были с человека…

Те в свою очередь мигом обратили на него внимание и, замерев, уставились своими чёрными глазищами. Правда, ненадолго. Прозвучало отвратительное жужжание. Прильнув к земле и мерзко зашуршав лапками, они ринулись в его сторону.

Дима попятился, хотел убежать, но ноги будто увязли в чем-то. Он замахал палкой. Бесполезно. Толпа членистоногих оказалась слишком быстрой и отчего-то свирепой. Чёрные жвалы, впившись в юную плоть, начали безжалостно рвать её, точно клыки бродячих псов. Раздался вопль. Но детский крик заглушало чавканье, хруст и мерзкое несмолкающее шуршание.

Солнце померкло, скрылось за луной. Землю озарило алое сияние. Жуки, не прекращая своё пиршество, сливались друг с другом в однородную массу. Что-то полезло Диме в рот. Глубоко-глубоко в глотку. Ощущая удушье, он проснулся.

Вскочив с кровати, пулей помчался к выключателю. В следующую секунду загорелся свет. В комнате было пусто. Затем, немного отдышавшись, подошёл к кровати, сдернул одеяло и мигом скривился.

По простыни забегал таракан. Обычный чёрный таракан. Дима схватил тапку и сделал несколько ударов. Этого оказалось достаточно. Теперь на постели красовались тараканьи ошмётки да внутренности.

Сходив за туалетной бумагой, Дима убрал мертвого жука, как смог, помыл руки и внимательно посмотрел на часы. Шесть минут четвёртого. Ночь в самом разгаре. Он поёжился. То ли от холода, то ли от страха. Вновь посмотрел в окно – ливень продолжал с неимоверной яростью хлестать землю. Потом заглянул под кровать – Ролс беззаботно посапывал.

– «Это был сон. Просто сон…»

Дима лёг обратно и с трудом задремал. Неизвестно сколько он пролежал в этом тревожном полусне, но странноватый грохот где-то в соседней комнате разбудил его.

Тишина оглушала. Сердце бешено колотилось. Что это был за звук? Что-то упало? Но что? Оставалось только догадываться. Проверять как-то совсем не хотелось.

Вдруг Ролс вылез из-под кровати и настороженно уставился на дверной проём, во тьму. Вновь раздался какой-то шум. Ролс затоптался на месте, зарычал и, напрягшись, выбежал из комнаты.

– Эй, ты куда?!

Ответа, конечно, не последовало.

И снова там, через стенку, что-то громыхнуло, точно разбилось. Дима сжал край одеяла. Прошла минута, другая, и он не выдержал. Схватил палку, которой бабушка поправляла штору, и побежал, щёлкая по пути все выключатели.

Дверь беззвучно распахнулась, впуская слабый свет в кромешную тьму, полную пугающей неизвестности. Глаза Димы лихорадочно осматривали зал, находящийся рядом с прихожей: по одну сторону стояло два старых кресла да диван, а по другую – большой сервант с посудой. Справа располагался проход в последнюю из комнат. В центре же лежал разбитый горшок с любимой маминой орхидеей. А рядом… рядом Ролс поедал цветки с глазами вместо пестиков.

– Ты что наделал? Мама расстроится, – сказал Дима и тут же его брови изогнулись.

Верилось с трудом, но из-под короткой собачьей шерсти выпирали чёрные волдыри да уродливые наросты. Затем щенок повернулся, и его маленького хозяина накрыла новая волна ужаса.

Ролс улыбнулся. Прямо как человек. Сквозь ровные, совсем не собачьи зубы на пол стекала слюна. Но не такая, как прежде. Нет. Она скорее походила на слизь. Тварь, что была верным другом, развернулась, и лапы её начали преображаться прямо на глазах – они вытянулись, искривились, став похожи на ноги огромного паука.

Щелкнули неестественные для собаки зубы. А потом прозвучал ещё более неестественный вопль, до невозможности напоминающий детский крик вперемешку со звуком цепной пилы. Эта чужеродная неземная мерзость ринулась на Диму, засеменив своими изогнутыми конечностями.

Ноги сами понесли его прочь. Он помчался обратно, но быстро осознал, что почему-то бежит слишком медленно, а прихожая, словно назло становилась всё длиннее и длиннее. Позади отчётливо слышался топот мерзких лап.

К счастью до туалета оставалось всего ничего, а там завернуть за угол и можно закрыться в бабушкиной комнате. Но тут скрипнула одна из половиц и пол под его ногами провалился.

Дима падал в сумрачную бездну, наполненную рёвом неведомых визжащих голосов. Голоса эти, будучи как бы везде и нигде, пронизывали его насквозь, заставляя содрогаться от неописуемой боли. Когда же агония достигла своего апогея, он ощутил нечто там, на дне бескрайней бездны, и мгновенно проснулся.

Дима упал с кровати. Часто, прерывисто задышав, огляделся. Ролс, без видимых уродств, спокойно спал на диване, свернувшись калачиком. Потом метнулся к выключателю. Щелчок. Ещё и ещё. Свет не загорался.

– Нет… Нет, нет, нет…

Дима в панике кинулся искать пульт. Нашел. Нажал на кнопку, и тьма слегка расступилась. Только вот по всем каналам шёл лишь белый шум. Нормально ли это, он не знал. Взглянул на часы. На них по-прежнему три часа шесть минут. Странно. Неужто батарейка села?

Снова подошёл к выключателю. Раздались щелчки. Безрезультатно. Свет не загорался.

Ролс поднял голову и уставился в экран телевизора. Белый шум резко сменился чьим-то голосом. Дима не сразу узнал его, но, прислушавшись, был уверен. Отец…

Грубый, громкий голос доносился из телевизора, сардонически выплёвывая слова на незнакомом языке:

– Ях’тана-йт! Мо’аль д’абон ет’юч, р’аецк неств’яс ов’нчяд, дог’даон ио’вед ае’дол, с’таеч емв’сеад!

Дима подошёл к дивану и посмотрел в экран. Чёткая картинка без единой помехи. На ней некто в серой мантии с капюшоном стоял на фоне огромной ониксовой лестницы, устремленной прямо в небо, к чёрному солнцу в багровом ореоле. Множество щупалец неспешно тянулись к смотрящему.

Ещё неокрепший детский разум объял непреодолимый ужас. Дима вжался в диван, не веря глазам и не зная, куда ему деться. Щупальца вопреки всякой здравой логике прошли сквозь экран телевизора и тянулись к нему.

Он хотел было броситься к окну, чтобы эти мерзкие плети не достали его, но не смог встать с места, словно прилип к покрывалу. Через секунду на лице появилось отвращение. И действительно, весь диван облепила прозрачная паутина. Собачью морду мгновенно исказила жуткая, человечья улыбка.

Дима тихо застонал. Скованный ледяным страхом, невольно позволил серым щупальцам обвить себя. А те в свою очередь принялись душить его. Дима захрипел, задергал руками и ногами. Закатил глаза.

Его разбудил собственный крик. Он приподнялся на локотках, не сразу осознав, что произошло.

Кошмары. Это просто кошмары.

Внезапно раздался сильный стук во входную дверь. А потом снова и снова. Кто-то уверенно барабанил по ней. Барабанил громче, чем дождь по подоконнику. Точно так же барабанил отец в тот день, когда ударил маму, когда дяди в форме забрали его.

Дима совсем не хотел идти туда, но узнать, кто пришёл в такой непогожий час, стоило. Поднявшись с кровати, он направился в прихожую, но для начала щёлкнул выключателем. На удивление, свет загорелся. Значит, то был лишь дурной сон.

Шаг за шагом Дима приближался к двери, в которую, как могло показаться, били кулаками. Беспокойство росло как на дрожжах. По спине забегали мурашки. А если это и в самом деле пришёл отец? Что же ему тогда делать? Он же совсем один…

Дима подошёл к двери, взобрался на рядом стоящий квадратный пуфик и посмотрел в глазок. Он облегчённо выдохнул. За дверью, на лестничной клетке, стояла его бабушка.

– Внучек, открывай, – прозвучал знакомый ласковый голос. – Добрые доктора подлечили да и домой отпустили.

Руки сами собой потянулись к щеколде, но мгновение спустя замерли. Ему вспомнились мамины слова: «Никому не открывай».

Дима ещё раз взглянул в глазок. Там, за дверью, всё так же стояла его бабушка, в знакомом красном узорчатом платке закрывающем верхнюю часть лица. Это точно она. Но отчего же сомнение? Ну конечно… Если присмотреться, можно заметить, что платок совершенно сухой.

– Димочка, ну чаво же ты не открываешь? Я ж с дороги околела вся, – в голосе старушки послышались странные щелкающие звуки, отдалённо напоминающие стрекотание.

В дверь снова заколотили. Дима, чуть не навернувшись с пуфика, отпрянул. Он задумался: Как же так? На улице ливень, а платок сухой? Да и бабушка никогда так быстро не возвращалась с больницы.

Его недолгие раздумья прервал совершенно новый, чуждый голос. Голос, походящий на жужжание целого роя.

– Мы знаем, что ты там. Мы чуем тебя. Чуем твой сладкий запах. Впусти нас.

В следующий миг раздался такой грохот, словно в дверь что-то бросили или попытались выломать её плечом. А затем всё повторилось снова и снова. И без того хлипкая входная дверь заходила ходуном, да так что вот-вот слетит с петель. Посыпалась штукатурка.

Дима запаниковал. В этот раз не удержавшись на пуфике, грохнулся на пол. Не придумав ничего лучше, метнулся в их с мамой комнату, включил свет, захлопнул дверь и принялся её баррикадировать. Поставил стул, прикатил тумбочку на колёсиках и набросал ещё всяких вещей. Стоило бы подвинуть кресло, но сил для этого не хватило.

Ещё долго слышались крики «бабушки» и то, как она колотила в железную дверь. Казалось, что это будет длиться бесконечно. Прямо как в тот вечер, когда к ним в квартиру ломился отец.

Дима, сидя на полу, закрыл ладонями уши и начал читать молитву:

– Если пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла!

Он повторял её и повторял. Зачитывал как мантру, в попытках заглушить вопль и шум снаружи. Слезы стекали по щекам. Голос срывался на хрип.

Через какое-то время, сам того не заметив, в бессилии заснул.

Бледный свет утреннего солнца едва пробивался сквозь пелену серых безжизненных облаков. Очнувшись, Дима потёр глаза и попытался вспомнить о минувшей ночи. Затем прислушался.

Тишина.

Подошёл к окну. На землю опустилась беспроглядная мгла. Такая густая, что на соседней улице едва можно было что-то разглядеть.

Затем он разобрал баррикаду и открыл дверь. У входа в комнату сидел Ролс и терпеливо ждал своего маленького хозяина.

– «Мне всё приснилось?» – подумал Дима, поглаживая совершенно нормального щенка.

Для верности решил ещё раз заглянуть в дверной глазок. Никого. Он неровно выдохнул. Терзаемый сомнениями, зашагал в бабушкину комнату. Но и там было всё как всегда. За исключением одного – раскрытая красная книжка почему-то лежала на полу корешком вверх.

Дима аккуратно приблизился к ней и поднял. Это была та самая книга, которую бабушка читала каждый день. Он пробежался глазами по страницам. Сверху было написано: Иов. Хмыкнув, закрыл книжку и положил её на место.

Заурчал живот. Ролс рядышком жалобно заскулил. Дима решил, что стоит умыться и позавтракать.

Вскоре по телевизору замелькали привычные воскресные мультфильмы. Дима уминал кашу со вкусом малины, заваренную из пакетика. Вдруг прозвенел телефон.

– Алло, сынок? Ты как? Всё хорошо?

– Да.

– Молодец. Звонила бабушке – она пока останется в больнице. Я приеду сегодня после обеда. Кушай суп и не забудь покормить пса. Прости, больше нет времени говорить. Я ещё позвоню. Пока.

Дима положил телефон. Нежный голос мамы немного успокоил его. Он взглянул на часы, хотел подсчитать, сколько ещё ему быть одному. Стрелки замерли, показывая то самое время – три часа шесть минут. И тут Ролс зарычал, уставившись мордой в сторону входной двери. По экрану телевизора пробежали помехи.