Бесконечное лето и Неделя Грёз - Том второй "Когда выбор очевиден"

Тук-тук-тук.

Сначала я подумал, что это стучит сердце. Или совесть. Но потом понял — звук шёл снаружи. Глаза неохотно открылись, дом всё ещё утопал во тьме, но за окном уже синело — небо подкрашивалось первыми признаками рассвета.

Я приподнялся, добрался до окна, осторожно выглянул. За окном стояла фигура — силуэт в утренней дымке, почти сливающийся с тенью дома.

Экран телефона загорелся в моей руке, и в этот момент на голове силуэта что-то блеснуло.

Брошь.

Женя.

Ох, я и забыл уже про свои магические тренировки... Видимо, зря. Приятно, конечно, что именно она пришла — не Пионер с топором, не Ольга с допросом, а Женя с брошью. Хотя спать хотелось ужасно. Может, у неё появилось заклинание, чтобы не хотеть спать? Надо уточнить.

— Сём… ну пошли, пока все спят, и нас никто не видит, — шепнула она снаружи. Голос был тихий, но уверенный — как будто ночь сама ей подыгрывала.

— Щас, иду, подожди, — пробормотал я, жестами показывая ей, мол, минутку, только натяну штаны и соберу остатки магии в кулак.

Я быстро натянул рубашку, и вышел в тишину ещё не проснувшегося лагеря.

Женя ждала у калитки. Улыбка на лице, глаза блестят — будто в них уже зреет какое-то проклятие, эксперимент или утренний план "проверим, кто у нас настоящий маг".

И всё же я хотел с ней.

Потому что, как ни странно, когда рядом Женя — даже утро кажется не таким уж опасным.

— Ну и куда пойдём? — зевнул я, почесывая затылок и щурясь на предутренний свет.

— Ну не знаю… — Женя пожала плечами. — Где бы разгуляться по-настоящему? Вдруг в этих записях окажется что-то неожиданное. Лучше быть подальше от посторонних.

— Может, в старый лагерь? — предложил я. — Там и атмосферно, и мишени в виде покосившихся домов, ржавых качелей и подозрительно скрипящих заборов.

— Отличная идея, — кивнула она. — Только ты же сам писал, что там призраки живут.

— Ну, "живут" — это громко сказано, — развёл я руками. — Там… были глаза. Странные. Но потом Мику объяснила, что это просто светлячки. Такие... одарённые, танцуют под её песни.

— Мику показывала тебе это в старом лагере? — удивилась Женя, чуть наклоняя голову.

— Долгая история, — хмыкнул я. — Это было перед тем, как мы устроили ей тот самый день — как бы прощальный. Ужин, концерт, слёзы… в общем, почти выпускной.

— А… поняла, — кивнула Женя. — Ну пошли тогда.

— Пошли, — подтвердил я, но почему-то обернулся на медпункт.

Окно. Свет. Раннее утро, а лампа уже горит — ровно и как-то вызывающе. Словно кто-то не спал всю ночь. Или только что проснулся. Или не засыпал вообще.

— Семён? — Женя посмотрела на меня, чуть нахмурившись. — Лагерь, вроде, в другую сторону. Через ворота, ты же знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Но смотри: там горит свет. Странно. В такое время.

— Может, она с Андреем чай пьёт? — предположила Женя, чуть усмехнувшись.

— Надеюсь, — пробормотал я. Странная дрожь прошла по спине, как будто где-то в шкафу памяти что-то пошевелилось.

Женя неожиданно взяла меня за руку.

— Тогда давай просто пойдём, — сказала она тихо. — Пока ещё можно.

И мы пошли. Скрытно, в тени деревьев, по тусклой тропинке, пока лагерь ещё спал. За воротами начиналась дорога к старому лагерю — к месту, где даже воздух был чуть холоднее, а травы казались выше.

Выйдя за ворота, мы двинулись по тропинке, ведущей в чашу леса. Там, среди холмов и тишины, нас уже поджидали старые развалины — полуразрушенные домики, сгнившие качели и воспоминания, от которых веяло сыростью. Было ещё темно, но для нас — не совсем: я включил фонарик на телефоне, и луч света выхватывал дорогу, будто кусок будущего врезался в прошлое.

— Вот это у тебя, конечно, аппарат, — сказала Женя, шагая рядом. — И музыку играет, и фонарик… Удобно.

— Ага, — кивнул я. — А ещё у него есть фильмы, книги, игры, калькулятор, календарь, будильник, и даже… случайный факт дня. Могу удивить: можно скачать тысячу книг и читать взахлёб, пока не устанешь.

— Ого… книги? Прямо все? Бесплатно? — удивилась она.

— Ну, как сказать... — почесал я затылок. — Хочешь — плати, а хочешь — найди способ скачать бесплатно. Не очень законно, конечно, но у нас там за это пока особой ответственности нет. Цифровое хулиганство, так сказать.

— Значит, был хулиганом, да? — прищурилась Женя с ухмылкой.

— Цифровым. Может быть. Но не весь контент платный. Много бесплатного — авторы сами выкладывают, мол, для фанатов, для души, для тепла. Есть целые сайты, где книги живут, пока кто-то хочет их читать.

— Интересный у тебя мир… — сказала она, глядя себе под ноги, словно представляла, как выглядел бы этот телефон в её библиотеке. — Я бы хотела его увидеть, этот твой мир.

— Я бы показал, — тихо ответил я. — Только вот магия снов у меня теперь не работает. Да и знаешь… я как-то отвык уже от всех этих фишек моего мира. Да, они упрощают жизнь — бесконтактная оплата, беспроводные наушники, любое кино в один клик… Но интереснее от этого она не становится. А вот здесь — каждый шаг как история. И кто-то всегда рядом.

Женя на мгновение замолчала. Только ветки хрустели под ногами.

— Тогда давай искать историю, — прошептала она.

И мы шагнули дальше в чащу, туда, где начиналась трещина между мирами, и каждый куст казался свидетелем чего-то забытого.

Пока мы разговаривали, тропинка вывела нас к воротам старого лагеря. Вернее, к тому, что от них осталось. Ржавые створки покосились, краска облупилась, а сами ворота были распахнуты — как будто нас ждали. Или забыли закрыть лет десять назад.

Мы шагнули внутрь. Старый лагерь — это был не просто заброшенный уголок: это была память. Покинутая, выцветшая, но ещё хранящая в себе отголоски чужих шагов.

Я осветил фонариком несколько зданий — крыши обвалились, качели обвисли, но ничего потустороннего вроде не маячило. Только мы и тишина.

— Ну что, Жень… — повернулся я к ней. — Давай, показывай свои бумажки. Получилось что-то перевести? И… есть там заклинание, чтоб не хотеть спать? А то я уже почти сны наяву вижу.

— Не-а, такого нету, — покачала она головой. — Зато есть всякая жуть. Молния с небес, огонь из рук, какая-то телепортация… И даже оживление мёртвых. Некромантия.

— О, неудивительно, — хмыкнул я. — Женя рассказывала про одного Семёна, который притащил эти листки. Мол, был некромантом, в балахонах, страшный, мрачный… даже Ульяне, вроде как, обещал, что она будет неделю кровью харкать.

— Боже… — Женя поёжилась. — Я бы не хотела, чтобы такое вообще случалось.

— Да кто бы хотел. Кровью харкать — это совсем не по-пионерски, — буркнул я, посматривая на пустые окна одного из зданий.

— Это точно, — усмехнулась она. — Так давай начнём с чего-нибудь попроще. Мы же даже не знаем, как эта штука работает. Вдруг там надо на латыни произносить, или три раза покрутиться?

— Или принести в жертву тапок. Пионерский, с вышивкой "Будь готов".

— Вот-вот, — кивнула Женя. — Лучше не сразу с молний и некромантии, а то потом опять скажем, что не хотели ничего разрушать, оно само.

— Тогда давай сюда свои магические каракули. Будем изучать древнее искусство… методом научного тыка.

— Во, давай огонь из рук попробуем! — оживилась Женя. — Если получится, сразу покурим.

— Интересная у тебя мотивация, конечно… — усмехнулся я. — Ну давай, бумажку.

Она протянула мне старый, чуть обугленный листок. Я развернул его, всмотрелся: символы, странные формулы, полуразмытые строчки. Почерк — как у мага с тремором. Всё как надо.

— Ну и что дальше? — спросила Женя, усевшись на край бетонного основания от старой клумбы.

— Ну… другая Женя делала так, — задумчиво начал я. — Брала бумажку, выставляла руку вперёд и читала вслух. Потом у неё активировалась магия. Правда, силы кончались, и она падала в обморок.

— Прекрасно, — протянула Женя. — Значит, если ты сейчас переусердствуешь — мне тебя тащить без сознания обратно в лагерь? Хотя, ладно, есть же телепорт. Воспользуюсь. Пшик — и ты в медпункте.

— Эй! Телепорт отставить! — вскинулся я. — Эта штука опасная, как барабан в погребе. Ни в коем случае.

— Почему?

— Я читал всякое. Представь: ты телепортируешь нас, скажем, в библиотеку. Но промахнёшься с расчётами на метр. И окажемся мы внутри книжных полок. Не рядом — внутри. В прямом смысле. Есть такая городская легенда у нас — корабль был, экспериментальный, с телепортацией. Когда его нашли в километре от начальной точки, весь экипаж был запечатан в корпус — руки и ноги торчат из стен, а лица… ну, как у скульптур, только без вдохновения. А вдруг там кто стоит, в библиотеке? Мы появимся перед ним и он, нас увидит. А еще хуже, мы окажемся внутри него! Представь: внутри, буквально! Как… ну… человеческая многоножка, только без дружбы и с грустной анатомией. И всё — конец истории. Только конечности и торчат.

Женя поёжилась.

— Ну и жуть ты рассказал… Но похоже, ты прав. Тогда телепорт — только под присмотром. Или вообще без него.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Лучше уж сожжём пару веток — но без жертв в полках.

Она усмехнулась, потёрла руки.

— Тогда давай. Произнеси это. Если не получится — хотя бы согреемся.

— Если не получится, будет стыдно. Если получится — страшно. Прекрасный выбор.

Я вытянул руку, крепче сжал листок, и медленно, с начала мысляно, в голове проговаривал каждую букву. Женя замерла. Я тоже.

Сработает — или нет?

И тут…

Я сосредоточился, прищурился, глубже вдохнул — и произнёс слово. На латыни. "flammae sursum"

Я вытянул вторую руку.

И — вспыхнуло.

У меня в руке, прямо над ладонью, завился клубочек огня. Настоящий, живой, как маленькое пламя свечи, только плотнее, ярче, будто с собственным сердцебиением.

Я уставился на него, поражённый.
Катон! Прямо как в “Наруто”!
Вот это я понимаю — быть шиноби. Осталось только повязку на лоб и команду собрать. Хотя… главное теперь, чтобы чакра не кончилась, а то Женя, не ровен час, телепорт закастует — и будет потом меня соскребать с берёзы.

Женя смотрела на огонь, не моргая, как будто перед ней только что материализовалась фраза "сессия отменена". Несколько секунд тишины — и потом:

— Сигареты доставай. Живо, пока не погасло, — скомандовала она, даже не отводя взгляда от пламени.

Я кивнул, убрал заклинательную бумажку, достал второй рукой помятую пачку и протянул ей.

Женя ловко вытащила две сигареты, сунула одну мне, другую себе, и аккуратно, с благоговейным выражением на лице, поднесла к огненному шарику.

Затрещали кончики, потянулся дым.

— Давай только без таких фокусов у библиотеки, — усмехнулся я. — А то там всё к чёртям сгорит. И мята сгорит. И жевать будет нечего.

— Жалко… — протянула Женя, затягиваясь и придерживая волосы, чтобы случайно не устроить себе огненное омбре. — Но согласна.

И мы стояли вдвоём, посреди старого лагеря, под ранним небом, с огнём в одной руке и сигаретой в другой. Я, некромант-недоучка. Она — моя ироничная спутница.
И на какое-то мгновение мир замер.
Как будто сам лагерь наблюдал за нами и не знал — смеяться ему или начинать писать завещание.

— Так-так, ну теперь мы факиры, — сказал я, затушив огонь и затягиваясь сигаретой.

— Ага. Может, теперь я попробую? — откликнулась Женя.

— Ммм, ну если хочешь… Только смотри, я тут подумал: если я — Семён, и в этом Семёне когда-то жил некромант, то у меня, возможно, и сила, и предрасположенность повыше. Просто если ты всё будешь повторять, а потом отключишься, тащить тебя придётся мне. А та Женя, которая всё это уже пробовала, от пары заклинаний с ног валилась. Я пока держусь.

— Понятно. Звучит логично… Но не думаю, что от простого огонька я прямо упаду, — ответила Женя.

— Ну, тогда попробуй, — сказал я, протягивая ей листок.

Женя выхватила его у меня из рук и уверенно, без запинки, произнесла нужную фразу. В её ладони тоже вспыхнул огонь — чуть мельче моего, но вполне боевой.

— Ну вот, теперь и ты с "пачином". Как ощущения? Ноги не подкашиваются? — спросил я, наблюдая.

— Нет-нет. Хотя… чуть-чуть чувствуется, как будто силы утекают. Не сильно, но заметно, — призналась Женя.

— Ну, тогда туши быстрее, — сказал я.

— А как?

— Сожми кулак. Как будто закрываешь его.

Она послушалась — и огонь послушно исчез, будто его выключили.

— С тебя всё, — сказал я, улыбаясь. — Дальше я сам, хорошо?

— Хорошо, Сём. Вот, возьми следующий, — сказала Женя и протянула мне новый листок.

— Ну вот, держи, — сказала Женя и передала мне новый листок.

Я взял его, развернул, прищурился.

— Такс, такс… что тут у нас, — пробормотал я, выставив руку вперёд, как положено, и произнёс слова заклинания. По-латыни. "fulgoribus, quae portentis".

В этот момент над нами стало будто чуть темнее. Воздух дрогнул, будто кто-то зажал паузу на пульте мира.

И тут — с визгом, как разрезающий ткань реальности звук — вспыхнул белый, ослепляющий свет. Молния. Она ударила в старое здание неподалёку — одно из тех, про которые мы даже не знали, зачем они здесь были. Да и уже не узнаем.

Потому что здание разлетелось в щепки с оглушительным грохотом. Волна от взрыва чуть не сбила нас с ног — меня откинуло, Женя инстинктивно закрылась руками.

— Ёб твою ж... — выдохнул я с матом, не в силах подобрать что-то более уместное.

— Ой-ой! Я… я нечаянно не тот дала! Прости, Сёма! Прости! Господи, что это было?! — Женя паниковала, отступая назад, в ужасе глядя на пылающие обломки.

— Это… это прямо как тогда, когда та Женя снесла Ольгу и библиотеку! — заорал я. — Быстрее! Давай воду, дождь, хоть что-нибудь! Тут сейчас всё сгорит к чёртям! Мику нас точно не простит!

— Щас, щас! — закивала Женя, метаясь по бумагам. — Вот, держи! Читай быстрее!

Я схватил листок, сразу протянул руку в сторону горящего здания — хотя слово "здание" к этому моменту уже звучало издевательски.

— Aqua de caelo! — прочитал я, не вдаваясь в произношение, главное — чтобы сработало.

И сработало.

Сначала — тишина. А потом с небес полился дождь: резкий, тяжёлый, как будто сам воздух решил потушить всё разом. Пламя зашипело, треснуло, и начало угасать. Остатки здания дымились, а мы стояли, как два мокрых идиота, с сигаретами, магией и лёгким дымком, под свежеоткрытым дождевым душем.

Спустя минуту дождь закончился. Мы стояли среди обломков, уже мокрые с головы до ног, в полном молчании — только пар поднимался от камней, будто даже земля удивилась.

— Я, конечно, понимаю, что теперь ты красивая так, что мокрые вещи подчёркивают твою элегантную фигуру… — сказал я, скосив на неё взгляд. — Но может, на сегодня уже достаточно, а?

— Наверное, достаточно, — кивнула Женя и улыбнулась. — Но ты на меня так не смотри. Я, между прочим, хоть и люблю тебя… но всё равно стесняюсь.

— Ну что дальше-то? Домой пойдём? Сушиться, — предложил я, выжимая подол рубашки.

— Да давай лучше подсохнем тут. Вызывай опять огонёк, погреться что ли. И ещё по одной покурим.

— Сигареты тоже теперь мокрые, — заметил я, вздохнув.

— Ну, тогда первым делом — их и посушим, раз уж мы теперь маги-курильщики, — кивнула она серьёзно.

— Ладно... — Я вытянул руку и, не глядя на бумажки, произнёс заклинание вслух. Просто так, попробовать.

И — к моему удивлению — получилось.

Огонёк снова вспыхнул у меня в ладони, ровный, чуть слабее, но тёплый. Женя подалась ближе и аккуратно поднесла к нему мокрую пачку сигарет.

— Ну вот, теперь это уже почти выглядит как нормальный лагерный поход, — сказал я. — С костром и представлением.

— Только теперь нас двое. Ты и я. И старый лагерь, — тихо сказала она.

— Ага... и старый лагерь. Чёрт его дери, — усмехнулся я, поглядывая на чёрную воронку от удара молнии.

Женя посмотрела на меня с лёгкой полуулыбкой:

— А ловко это у тебя вышло — даже без бумажки.

— Потому что я — бывший некромант, — сказал я, глядя на огонь. — Только добрый. Без кашля с кровью, без мата и без балахона.

— Ну, если без балахона, то ладно, — кивнула она. — А то, знаешь, я в балахонах сразу начинаю волноваться.

Пока мы сушились у слабого огонька, Женя вдруг напряглась. Её взгляд застыл где-то вдали, за обугленными остатками сгоревшего домика. Я сразу это заметил.

— Женя? Ты что-то увидела? — спросил я, поднимая голову и стараясь вглядеться в ту же сторону.

— Да… смотри. Вон там. Видишь? Вдалеке… если считать по ногам — их двое, — прошептала она.

Я прищурился. В темноте действительно маячили силуэты, низко, как будто что-то ползло. Или шло очень странно.

— Вот этого нам ещё не хватало… — выдохнул я. — Тушим огонь. Прячемся.

Я сжал кулак — пламя тут же исчезло, оставив только дымок и темноту. Мы метнулись к ближайшему полуразрушенному зданию и прижались к стене в тени.

— Они идут сюда, — прошептала Женя, — только… как-то странно. Смотри на движение.

Я снова посмотрел. И правда. Движения были сбивчивые, неестественные. Дёрганые. Ноги будто волочились.

— Надеюсь, это не зомби-Ульяны… Только они так могут шаркать. И в темноте, и в дождь, — буркнул я, чувствуя, как напрягается всё тело.

— Сём… я боюсь, — прошептала Женя, прижавшись ко мне ближе.

— Не бойся. У нас теперь есть оружие. Если что — защищу. Надо только найти листок… Застолбенеим их, как женя Ольгу в библиотеке! Помню, она прямо во время крика, застыла. Ольга тогда меня чуть не прибила, честно.

— Сейчас… поищу… — кивнула Женя и начала быстро перебирать бумаги.

Тем временем силуэты подошли ближе. Я напрягся. Дёрганные движения стали отчётливее. И в тот момент, когда шаги стали почти слышны — я понял.

Это были не человеческие ноги.

Это вообще были не ноги, а копыта.

— Женя, отставить. Всё хорошо, — выдохнул я, облегчённо выпрямляясь. — Это… Чешко.

— Чешко? — переспросила Женя, моргая.

— Ага. Олень Лены. Он хороший. Спокойный, как пень в дождь, — усмехнулся я и вышел из тени, направившись к нему навстречу.

Олень спокойно стоял у развалин, покачивая головой. Он будто смотрел прямо на меня — разумно, спокойно. И, чёрт возьми, я был рад видеть хоть кого-то, кто не хотел сожрать нас или закричать "Смирно!".

Я шёл к нему, не спеша, и всё время оглядывался на Женю. Она, видимо, решила мне довериться — шла следом, молча, но с внимательным взглядом. Подойдя ближе к оленю, я остановился всего в двух метрах: Чешко смотрел на нас и фыркнул, чуть тряхнув головой.

— Приветствую тебя, благородное создание, — произнёс я и слегка поклонился.

Олень посмотрел на меня и — к моему удивлению — тоже склонил голову. Медленно, с достоинством, будто признал ритуал.

— Надеюсь, мы тебя не побеспокоили, — продолжил я. — Если разбудили — извини. Это случайно вышло.

Разумеется, он ничего не ответил. Но поднял голову и посмотрел прямо на Женю. Долго, пристально.

— Это моя подруга, Женя. Она хорошая. Я не знаю, что тебе там Лена могла про неё рассказать, но, если что, всё это неправда. Женя хорошая. Я за неё головой отвечаю, — сказал я, не сводя взгляда с его глаз.

— Ты это… с оленем так разговариваешь? — спросила Женя, подходя ближе.

— Ну а что? — пожал я плечами. — В этом лагере уже ничему не удивляюсь. Может, он всё понимает.

— Логично… особенно после того, что было пару минут назад, — кивнула она с лёгкой улыбкой.

— Хочешь его погладить? — спросил я.

— А что, можно?

— Сейчас у него и спрошу, — сказал я и медленно протянул вперёд руку.

Я подходил неспеша, без резких движений. Олень не отступил. Он смотрел на меня с любопытством и будто ожиданием — как будто ждал, проверял. Я дотронулся до его шеи, осторожно, с уважением, и начал поглаживать. Он стоял спокойно. Похоже, разрешил.

— Чешко… прошу, можно и ей тебя погладить? Я обещаю, она не сделает тебе больно, — сказал я мягко.

Олень чуть наклонил голову, будто кивнул. Или это просто было его… движение, естественное, как дыхание. Но я воспринял это как знак.

— Жень, подойди. Только осторожно, хорошо?

Она шагнула ближе, аккуратно. И с какой-то почти детской робостью положила ладонь на его бок, в том самом месте, где последнее нижнее ребро.

Погладила.

Олень вздрогнул от касания, но не ушёл. Остался стоять.

— Он… тёплый, — прошептала она, — и такой настоящий.

Я кивнул, не отрывая взгляда от Чешко.

— Тут всё настоящее. Даже когда не верится.

— Сём… а я ведь никогда не думала, что вот так, просто… смогу погладить оленя, — сказала Женя тихо. — Ты творишь чудеса. С тобой я уже увидела столько, что даже во сне бы не представила, что такое возможно… что такое переживу.

— Знаешь… — усмехнулся я, — я вчера тоже подумал: не поверил бы, что когда-нибудь поглажу настоящего оленя. Вживую. Не на картинке, не в кино — вот так, рукой.

— Жалко только, что нам даже покормить его нечем, — сказала она, чуть поглаживая Чешко по боку.

— А у тебя в свитках нет случайно призыва скатерти-самобранки? Так бы марковкой его угостили, как Лена.

— Нет… такой точно не попадалось. Но, может, Лена где-то рядом? Не просто же так он тут. Может, они с ней встречаются?

— Навряд ли. Они были в лесу, на поляне. А тут… не думаю. Скорее всего, Лена сейчас спит. Она любит поспать — как и Алиса, кстати.

— Ну и хорошо, — кивнула Женя. — Тогда наше свидание удалось. Конечно, без танца и без поцелуя… но всё же.

— Ох, уж эти ваши девичьи свидания, — усмехнулся я. — У вас всё должно заканчиваться поцелуями, да?

— А почему бы и нет? — пожала она плечами. — Хотя… и поглаживание оленя было вполне достаточно.

Она чуть опустила голову, но я уловил её улыбку.

— Ладно, — вздохнул я, — некогда унывать. Давай потихоньку вернёмся в лагерь, пока все не проснулись. Смотри — солнце уже всходит.

— А может… не пойдём? — вдруг сказала Женя, глядя на Чешко. — Может, попросим его, чтобы он увёз нас отсюда? Вдаль. Туда, где никто не мешает нам быть вместе…

Я посмотрел на неё, потом на оленя. И с грустной усмешкой покачал головой.

— Вдаль… верхом на олене — это романтично, не спорю. Но не очень практично. Седла у него нет, наши пятые точки долго не выдержат. Да и выйдем ли мы вообще за границы этого места — большой вопрос. Я однажды уезжал отсюда, на Икарусе. И видел, как вдалеке появляется белый свет. Он… перезагружает цикл. Всё. Стирает. Начинает заново.

Я посмотрел ей в глаза.

— А вот буду ли я в следующем цикле рядом с тобой… это уже совсем другой вопрос.

Женя долго молчала, потом сказала тихо:

— Печально. Прямо до слёз. Я ведь больше всего боюсь тебя потерять, Сём. Не уверена, что смогу это пережить.

Я взял её за руку, крепко.

— Тогда давай просто останемся тут. И хоть немного… хоть чуть-чуть… насладимся этим моментом. Жизнью в лагере. Где есть ты. И я.

— Чешко… спасибо тебе. И доброе утро. Беги. Наверное, ты проголодался… или у тебя свои дела. Надеюсь, мы с тобой ещё увидимся, — сказала я, поглаживая его в последний раз.

— Надеюсь, и я его увижу, — подхватила Женя.

Олень медленно отстранился от нас, фыркнул, цокнул копытами по мокрой земле и, не оглядываясь, поскакал в чащу. Его силуэт растворился среди деревьев почти беззвучно — словно сказка, случайно забежавшая в наш мир.

— Сказка. Да и только, — пробормотал я, глядя ему вслед.

— Ага. Красивый олень. Очень, — тихо ответила Женя.

— Ну что, мадмуазель, — сказал я, выставляя локоть, — пошли. Проведу вас до дома.

Она взялась за него с улыбкой:

— Ну веди меня, мой кавалер. Только смотри, чтобы я не упала, запнувшись об корень.

— Ой, я себе потом этого не прощу… Так что теперь даже каждый камушек под твоими ножками — под моим особым контролем, — ответил я, делая шаг вперёд.

Мы пошли в сторону лагеря, шаг за шагом, двигаясь по знакомой тропинке, которая на удивление вдруг показалась уютной. Как и говорила Женя — свидание у нас получилось. Без музыки. Без поцелуев. Но с теплом внутри. Несмотря на то, что мы едва не разнесли полстарого лагеря.

По пути через лес мы обсуждали деревья, ветки, странных букашек, которые то и дело ползли под ноги. В былые времена я бы, конечно, мимо таких не прошёл: собрал бы пару — для Шиноби. Для моего воробья.

Но теперь… теперь он без памяти. И смысла его беспокоить уже нет. Ульяна его не тренировала. Змея не ела его семью. Всё, что было — не случилось. Так зачем пробуждать в нём то, чего он не знал?

Я оставлю его… для нового Семёна. Того, кто придёт после меня. Конечно, если я исчезну. Или… появлюсь снова. Через десять лет. В этом же лагере. Как тогда, в первый раз — когда меня встретила Славя.

Мы вошли в лагерь. Тропинки уже начали подсыхать, рассвет потихоньку вытягивал из земли пар. Я проводил Женю до её домика. У двери она остановилась и, прежде чем войти, вдруг повернулась ко мне.

— Семён… только не забудь меня сегодня, хорошо? — сказала она тихо. — И Саманту можешь привести ко мне — покажем ей наши книги, всякие заметки…

— Хорошо. Приведу, — кивнул я.

Но прежде чем она успела взяться за ручку, дверь вдруг открылась изнутри. На пороге, в своём чёрном спортивном костюме, стояла Славя.

— Ой, привет, ребята! Вы уже не спите? — удивилась она. — А я-то думаю, куда ты пропала… Проснулась — а тебя нет. Я уже начала переживать!

— Всё хорошо, — ответила Женя, спокойно. — Просто решила прогуляться с утра. Погода хорошая.

— Ну да… хотя я думала, дождь будет. Даже слышала, как гром гремел. И капли вроде были… — сказала Славя, глядя на нас чуть прищурено.

— Было немного, да, — вставил я. — Мельком пробежался. Даже не успели промокнуть.

Славя скрестила руки на груди и с улыбкой уточнила:

— А ты, Семён, тут с ней? У вас что, свидание было?

— Нет-нет! — замахал я руками. — Просто я тоже вышел… посмотреть на дождь. Но он как раз закончился, когда я вышел из дома.

Потом я немного понизил голос:

— Только, Славь, ты другой Жене не говори, что видела нас вдвоём, хорошо? Пусть это будет… ну, секретом.

Славя на секунду задумалась. Потом кивнула:

— Хорошо. Не скажу.

— Обещаешь? — переспросила Женя, слегка нахмурившись.

— Обещаю, — подтвердила Славя.

Я, конечно, задумался. Славя вроде бы умеет держать слово… но зная, как она любила всё доносить Ольге Дмитриевне, доверять ей было, скажем так, рискованно. Хотя Женя — не Ольга. Может, и правда не расскажет.

— Ладно… — вздохнул я. — Пойду к себе, в дом.

— А бегать с нами не собираетесь? — спросила Славя.

— Я — нет, — ответила Женя.

— А я… ещё подумаю, — сказал я. — Может, посплю немного. Что-то в сон клонит.

— Ладно, иди уже, — сказала Женя, улыбнувшись и скрылась в домике.

— А я пошла за Шуриком. Он сам не проснётся, хоть солнце в глаз засунь, — добавила Славя и направилась прочь.

— Доброе утро вам, — бросил я им вслед и пошёл по тропинке к своему домику.

Там меня ждала Саманта. Наверняка всё ещё спящая, в обнимку с подушкой и своими новыми русскими словами. И, может, этот день всё-таки начнётся спокойно. Хотя кто знает, сколько ещё сюрпризов готовит лагерь.

Я подошёл к двери, тихонько открыл её и вошёл внутрь. И тут же услышал знакомый голос:

— Доброе утро, мистер "гулять по утрам не пойми где", — проговорила Женя, сидящая у меня на кровати с торчащим локоном на голове.

Она смотрела не на меня, а на Саманту, которая по-прежнему лежала под одеялом. Только одна её изящная нога всё же торчала наружу — как флаг "я ещё не проснулась". Саманта сопела и крепко обнимала своего плюшевого медведя. Как его там… мистер Бир? Или мистер Миш? В общем, местный секьюрити в мягком исполнении.

— А ты, Женя, я смотрю, уже как у себя дома. Сидишь тут полулежа, — хмыкнул я.

— Ну ты мой, значит и дом мой. Или ты уже не мой? — она подняла взгляд. — С кем гулял? Давай, рассказывай.

— Ни с кем, — развёл я руками. — В туалет ходил. Там, знаешь ли, живот припек. Сидел, играл в игрушки на телефоне. Срочно приспичило в Госдуму прогуляться с утра пораньше.

— Ага… А почему сигаретами пахнет? — прищурилась она.

— Ну… — почесал я затылок. — По традиции. Деревенский поход в туалет — это ж уже как аксиома: сигарета, газета и лёгкий философский настрой.

— Может, мне на тебя Ольге настучать? — прищурилась Женя. — Будешь со мной под постоянным присмотром. И шоколадный тоже — всё под контролем.

— Ага. Обидно тебе, да? Что только ты страдаешь. Тебе вот даже компаньона в виде Шурика выделили, а теперь хочешь, чтоб и я мучился? А как я тогда искать выход должен буду, если мне даже присесть нельзя будет без команды Ольги?

— Тоже верно, — кивнула Женя. — Только вот я думаю, что ты всё равно бесполезно ходишь. Только словами раскидываешься, а выхода так и не ищешь.

— Пока нет идей. Кроме шахт, — пожал я плечами. — Но ты же знаешь, что там… вариантов мало.

— Знаю, — серьёзно сказала она. — Но это не повод останавливаться.

— Я сделаю всё, что смогу. Обещаю.

— Я верю тебе, любимый, — Женя улыбнулась мягко. — Зная, как ты любишь совать нос во всё подряд и как неприятности тебя сами находят… ты всё равно найдёшь выход.

— Вот, уже другой разговор. А теперь — прошу, освобождай кровать. Я хочу немного дремнуть.

— В смысле? Ты что, с нами бегать не будешь? — вскинулась Женя.

— Нет желания, — зевнул я.

И тут Саманта зашевелилась под одеялом. Мы оба притихли.

Саманта открыла глаза. Увидев солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, она чуть приподнялась, откинув одеяло. Одна нога всё ещё торчала наружу — прямо как у довольной ящерицы, поймавшей утренний свет.

— Semyon? — сонно спросила она.

— Ага, Семьён, — ответил я.

— А почему не "Симен"? — тут же хмыкнула Женя, глядя на меня.

— Потому что она хотя бы воспитанная, — буркнул я.

— You're already awake? Oh… hi, Zhenya. Good morning. — Саманта улыбнулась, заметив Женю.

— Good morning, Samantha, — вежливо ответила Женя.

— We have guests this early? — Саманта удивлённо приподнялась, поправляя одеяло.

— I just came to take him for a run. He's our athlete. — сказала Женя, глядя теперь на меня с ухмылкой.

— Really? Didn't look like a sportsman after yesterday, — фыркнула Саманта.

Женя тут же повернулась ко мне:

— В смысле? Что там вчера было?

— Ну… долгая история. Провожали пионеров… да и пивка немного выпил у Виолы. Саманту угостил тоже, — пожал я плечами.

Женя прищурилась:

— Спаивал Саманту, чтобы что? Чтобы она не помнила, как ты к ней приставал?

— Тьфу на тебя! Что ты такое говоришь вообще?

— Смотри у меня. Я-то знаю, как ты на женские юбки смотришь.

— Вот только на твою, кстати, сейчас и смотрю. И частенько оглядываюсь — чтобы она была в поле зрения. И боюсь, что её увижу… или не увижу вовсе.

Женя склонила голову, прищурилась чуть мягче:

— Может, мне стоит снять её? Чтобы ты уж точно не отвлекался на другие?

— Давай без этого. Я вообще-то примерный мальчик. Интеллигент — похлеще твоего Серёжи.

— Ага… ты его ещё не до конца знаешь.

— А есть что рассказать?

— Нету. Ты прав. Интеллигент он.

Саманта перевела взгляд с одного на другого, потянулась и пробормотала:

— And… how often do you run like this in the morning? — спросила Саманта, чуть приподнявшись на локте.

— вери дей, — ответил я ей, устало зевая. — Итс традишн.

— Can I come with you? I want to see how you guys do sport here, — оживлённо сказала Саманта.

— Вот тебе на… — пробормотал я, обернувшись к Жене. — Хочет с нами.

Женя тоже посмотрела на меня с лёгкой ухмылкой:

— Ну, может, тогда возьмём её с собой. Так что спать тебе сегодня, Сёмка, не судьба.

— Печально… — вздохнул я. — Ладно, скажи ей, пусть переодевается в спортивную форму. И пусть купальник под низ наденет — пляж со Славей вроде как никто не отменял.

— Ладно, сейчас скажу, — кивнула Женя.

Она повернулась к Саманте:

— Sam, put on something sporty, and a swimsuit under it. After the run, we’ll go to the beach.

— Wow, even swimming? Cool! Aren’t you two going to change too? — удивилась Саманта, глядя на наши мятые пионерские рубашки.

— We don’t have clothes. Me and Semyon, we’re not rich people, — философски отозвалась Женя, пожав плечами.

Саманта, услышав это, чуть наклонила голову, как будто задумалась. Потом вдруг сказала:

— Maybe I can give you something? I mean… not for Semyon, but for you, Zhenya. I might have something that fits.

— No-no, thank you very much. I’ll just run on my own,— вежливо ответила Женя. — But really, thank you.

— Может, зря отказываешься, — вмешался я. — Шорты Слави тебе шли, между прочим. А тут может даже круче будут… с блёстками. Или с флагом США.

Женя повернулась ко мне, прищурилась:

— То есть ты хочешь смотреть на мою жопу, а не на дорогу, да?

— А что ты предлагаешь? Чтобы я, значит, смотрел на… ихние ну… приятные места?

— Во первых правельно говорить ИХ. А во вторых только попробуй, — сказала она ледяным тоном. — Я тебе тогда сама выход отсюда нарисую. Даже Лену просить не придётся. Понял?

— Понял, понял, — быстро кивнул я.

— Ну всё, пойдём, выйдем, — сказала Женя, вставая. — Пусть переоденется спокойно, а то не гоже ей тут перед тобой ещё купальник надевать.

Она взяла меня за руку, и мы вышли из домика, напоследок бросив Саманте:

— We’ll wait for you outside.

Выйдя с Женей на улицу, мы остановились перед дверью, ожидая, пока Саманта переоденется. Утро окончательно вступило в свои права — солнце уже проглядывало между крышами домов, воздух становился ярче и теплее.

— Ну вот, — сказал я, — мы прям настоящие пионеры. Из бедных семей. Спортивной одежды нет, живём по уставу. Вжились в роль, что называется.

— Ага… — отозвалась Женя, облокотившись о перила. — Я уже в этой роли как бы десять лет. Только вот ужиться всё никак не могу.

— Ты просто не замечаешь. А ведёшь себя, между прочим, как пионер. Это точно, — усмехнулся я.

— Мне уже само слово "пионер" в горле стоит. Слышать его тошно. Я обычная девчонка. Жила дома, с микроволновкой и интернетом… — Она замолчала, потом вздохнула. — Я бы сейчас с радостью почитала бы какие-нибудь фанфики, что ли.

— Фанфики, да? И про что же ты их читала?

— Ну… "Гарри Поттер", например. Там один был — очень понравился. Где Гарри и Малфой были парой. Дружили, любили друг друга…

Я хмыкнул:

— Ну ты и извращенка, конечно. А ещё меня за юбки стегаешь!

— Это другое, вообще-то, — парировала Женя.

— Надеюсь, когда мы выберемся, ты не будешь мне такое читать перед сном. Как Славе читала про пролетариат.

— Я подумаю, — пожала плечами Женя с невинной улыбкой.

В этот момент дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Саманта. Она уже переоделась: лёгкий светло-серый спортивный костюм с синей полоской, под которой угадывался купальник. Волосы она заплела в небрежный хвост, а на лице всё ещё была полусонная, но светлая улыбка.

— I’m ready! — бодро сказала она, делая шаг вперёд. — Let’s go save Soviet fitness tradition, huh?

Я усмехнулся, посмотрел на Женю и прошептал:

— Ну что, марш-бросок в три страны и два языка. Поехали.

— Го, — сказал я и махнул рукой.

Мы двинулись вперёд, по утренней тропинке, ещё слегка влажной после нашего дождя. Вскоре впереди показались Славя и Шурик. Славя бодро тянулась вверх, разминаясь на солнце, а Шурик стоял рядом и с явным недовольством повторял движения — больше по обязанности, чем с энтузиазмом.

— Ой, привет, пионеры! Привет, Женя! Хело, Саманта! И тебе привет, Сёма. Выспался? — весело спросила Славя.

Ну молодец, — подумал я. — Хорошо играет. Как будто в первый раз меня видит. Профессионалка.

— Да, вроде выспался, — ответил я. — И тебе привет, Славя.

— Здорово, Семён. И вам привет, дамы, — кивнул Шурик.

— Ит нэйм Шурик, — добавил я, вспомнив, что так Саманте его и не представил.

— Shurik, — повторила Саманта, глядя на него с любопытством.

— А что, она с нами бежать захотела? — обернулась Славя к нам. — Красиво, кстати, оделась!

— Ага, вылитая спортсменка, — усмехнулся я.

— Ну и отлично! Покажем ей, какие у нас спортивные куряги, — бодро заявила Славя.

— Ага… кроме нас двоих, кстати, — заметил я, кивая на себя и на неё.

Женя посмотрела на меня. Очень выразительно.
Да, я опять вру.
И, как всегда, не краснею.
Но она всё поняла. И это была не злость в её взгляде — а скорее уже привычная ирония.

— Славь, ну тогда давай по красивым местам побежим, что ли? — предложил я.

— У нас вообще-то весь лагерь красивый, — весело парировала она.

— Ну это понятно… ладно, веди. Разберёмся по пути, — согласился я, потянувшись.

— Тогда, пионеры, стройся! — скомандовала Славя.

Мы встали в шеренгу. Даже Саманта, хоть и с небольшой задержкой, поняла, что надо встать с нами.

— Готовы? — спросила Славя.

— Готовы! — хором ответили мы.

Саманта, глядя на нас, тоже уверенно выдала:

— Go-to-vi!

Мы дружно улыбнулись.

— На старт… Внимание… Марш!

И побежали.

Славя уверенно взяла темп, а мы, всей разношёрстной толпой, за ней. Шурик пыхтел, Женя дышала быстро, но упорно — даже как-то по-няшному. А Саманта, бодрая и заряженная, бежала с удивлением на лице, будто участвовала в олимпиаде по скаутским традициям. По пути она даже махнула Генде:

— Hello, Genda!

Генда, конечно, не ответил, но сделал вид, что в курсе.

Сказать честно, не так уж и плохо было бегать по утрам… когда ты бежишь в окружении милых девушек. Мы с Шуриком, как два гоблина при дворе лесных нимф, старались держать себя в руках — кто как умел. Я вот, например, пытался не глазеть слишком явно, ведь рядом бежала моя Женя, а она, если не видела, то чувствовала точно.

Добежав до столовой, мы остановились, отдышались.

— Такс… ну что дальше? — хлопнула в ладоши Славя. — На спортплощадку? Мальчики — на турники, девочки — ставки ставят. Сегодня без жульничества!

— Вот давай без турников, — сразу влез я. — Вдруг силы ещё понадобятся. А если кто-то сейчас бац — и ногу подвернёт? Потом тащи его, как героя, на себе…

— Хм… — Славя задумалась. — Ну, да. Вам же ещё аппаратуру для концерта таскать. Не спорю.

— Вот видишь. Да и, может, она уже накрылась. Там же дождь был, всё залить могло. А если окислилось, то всё — кранты, — добавил я.

— Ага, особенно если не просушить — замкнёт при включении, — вставил Шурик, как инженер со стажем.

— Ну тогда я Ольге скажу, чтобы вы с Серёжей занялись этим, — подкинула идею Славя.

— Ладно, только не мешайте. Мы её в клуб затащим, под вентиляторы, — согласился Шурик.

— Если, конечно, вас пустят. А то теперь там, по слухам, почётная курилка в глазах Ольги, — усмехнулся я.

— Вот-вот. Тогда что предлагаете? — спросила Славя.

— На пляж, — сказала Женя. — Мы же Саманте сказали, чтобы купальник одела. Пусть искупается.

— Отличная идея! — одобрила Славя. — Всё, пошли. Смоем с себя всё: пот, пыль и… никотин, — добавила она, хмыкнув.

И мы двинулись к пляжу — туда, куда пообещали Саманте. И где, может быть, утро наконец станет чуть менее утомительным и чуть более прекрасным.

Придя на пляж, мы вошли в песок, и Саманта сразу огляделась, глаза её округлились от восторга:

— Oh, what a beautiful place!

— Ну что, давайте раздеваться! — бодро сказала Славя и ловко начала снимать с себя одежду, как будто на подиуме — вон как уверенно демонстрирует нам свой купальник и спортивную фигуру.

Шурик не сопротивлялся, стянул рубашку и даже что-то там себе под нос насвистывал. Саманта, посмотрев на них, тоже особо не стеснялась — стащила верх спортивного костюма и осталась в простом, но симпатичном купальнике. Мы с Женей переглянулись… и не решились.

Я плюхнулся на песок и присел, Женя следом — рядом, как обычно.

— Aren’t you going to swim? — спросила Саманта, чуть удивлённо.

— Nope. We don’t have money for swimsuits, — с видом философа ответила Женя.

— Ты смотри, — хмыкнул я, — после таких слов она нам ещё милостыню начнёт кидать. Идиллия: ящик Pepsi, парочка шорт с американским флагом и наклейка "Save Soviet Boys".

— Ну а что ещё сказать-то? — пожала плечами Женя. — Нам и так пойдёт.

— А ты что, не идёшь купаться? — обратилась она уже ко мне.

— Не-а. Я лучше подремлю немного, — ответил я, заваливаясь на спину и подгребая под голову горстку песка в виде местной подушки.

— Ты так говоришь, как будто не спал всю ночь.

— Спал. Да с вами не выспишься. Если каждое утро — бег по пересечённой местности и душевные утренники с оленями.

— Ну извини. Ты ведь мой парень — значит, должен со мной отдуваться, — фыркнула Женя, поджав ноги.

— Дожили… Теперь отдуваюсь за себя, за тебя… Скоро, чувствую, за всех в этом лагере буду. Только бейджик на грудь не забудьте — "Ответственный за всё", — пробурчал я, уже прикрыв глаза.

— Ладно, спи, минут пятнадцать у тебя есть. Но потом не ной, что всё проспал, — сказала она и устроилась рядышком, присыпая пальцами себе ступни песком.

И я, кажется, правда задремал. Под шум волн, тихий плеск воды, смех девчонок и очень далёкие, почти забытые мысли.

Спустя какое-то мгновение меня дёрнули за плечо.

— Эй, Сёма, вставай! Смотри — едет! — сказала Женя с каким-то странным блеском в глазах.

Я приподнялся, всё ещё с песком в волосах, и сразу понял по звуку — поезд. Глухой, знакомый перестук колёс. Вдали, почти за озером, за кромкой деревьев, он шёл по рельсам. Неумолимо, ритмично — как будто вырезанный из другого времени.

На фоне купающихся пионеров это выглядело почти сюрреалистично: детский лагерь, утро, смех — и поезд, уходящий вдаль, куда-то туда, за горизонт, где нас с Женей никогда не было.

— Всё думаешь — уехать на нём? — спросил я, всё ещё сидя на песке, глядя, как состав уходит в перспективу.

— А вдруг? Вдруг он и есть выход. Ну, если автобус — путь сюда, то, может, поезд — туда, обратно, в нормальный мир, к нам…

— Ммм… интересное заявление, мадам философ. А как мы к нему попадём? Ладно, допустим, сначала вплавь. А дальше — что? Под него бросаться? Не думаю, что он остановится ради нас.

— А если ему что-нибудь подбросить под колёса? — задумалась Женя. — Может, тогда…

— А потом что? Он врежется, сойдёт с рельс, и всё. Лагерь сгорит, а мы останемся без поезда и без озера. Гениально.

— Ну… да, звучит так себе. Но всё равно — надежда же есть, правда?

Я вздохнул, слегка встряхнул волосы, сбрасывая песок, и встал.

— Надежда-то есть. Только с ней в плавь — не поплывёшь. Ладно, встаём. Наши, гляди, уже из воды выходят, а мы тут философствуем под шум рельсов.

Она кивнула и встала рядом. На фоне весёлых криков, капель, стекающих с волос Саманты, и гордо шагающей Слави — поезд растворялся в утре. Уходил. Навсегда или до следующего цикла — не скажешь.

Но что-то в груди всё равно защемило. Будто где-то там, за озером, за рельсами и соснами — был наш шанс.

Девочки и Шурик оделись, мы построились якобы как полагается, будто настоящие пионеры.

— Ну что, пионеры! Спортивная подготовка окончена. Теперь — по домам, за мыльными принадлежностями, и все — на умывальники. Встретимся там. Мойтесь хорошо, чтобы даже под ногтями грязи не было. Проверю перед завтраком! — командовала Славя с выражением строгой медсестры, хотя глаз у неё весело блестел.

— Я так понял, ты теперь заменяешь Ольгу, пока та с Виолой окучивает нашего Андрея, да? — усмехнулся я.

— Ну, почти. Она правда как-то расслабилась рядом с ним. Даже на меня больше обязанностей свалила. Что теперь… Андрей Андреевич у нас выходит враг ответственности? — подмигнула Славя.

— А как же. Вроде мужик хороший — наш человек, добрый, понимающий. — пожал я плечами.

— Может быть… Главное, чтоб не разбил нашей Ольге Дмитриевне сердце. А то совсем расклеится — и кто нас будет потом строить по утрам?

— Не хотелось бы, — кивнул я. — Но если ему и вправду понравится, глядишь — будет сюда заезжать. С Самантой ли, или без неё…

— Ладно, пошли, а то на завтрак опоздаем. — вмешалась Женя, уже поправляя волосы.

— Пошли-пошли, — согласился я. — Всё, марш на водные процедуры! Мыться в этом лагере — это ведь главное дело каждого уважающего себя пионера.

Придя к площади, мы разошлись: Славя и Шурик свернули к своим домам, Женя — к своему, ей нужно было отчитаться перед Ольгой Дмитриевной. А я остался ждать, пока Саманта переоденется.

После этого мы вместе взяли мыльно-рыльные — у меня, как обычно, строго "рыльные", а у Сэм — нежные, личиковые, с клубничным запахом, и мыло пахло так, будто им мылась сама королева.

Умывальники встретили нас почти как вчера. Всё по расписанию: привычный бетонный прилавок с мисками, ведро с ковшом, тряпка на крюке — и, конечно, рыжие. Ульяна, как будто дежурила здесь с ночи, только и ждала, когда появится Саманта. Стояла с щёткой, ухмылялась, и чуть ли не на английском "здрасте" лопотала, лишь бы зацепиться.

— Хелоу, — бросила она, и хитро так на меня косясь.

Пришлось переводить. Всех этих "хелоу", "гуд морнинг", "ай лайк ю верри мач", "ваш тичер из зе бест" — как автомат, улыбающийся и мокрый. Всё ради неё, моей Сэм, которая уже стала будто частью семьи. А я, значит, её советская опора — суровый, но добрый пионер с полотенцем через плечо.

Саманта сначала мылась неохотно, пока я не сказал серьёзным тоном:

— Вейтер из вери гуд. Холд вейтер — из вер биг повер пионера.

Она засмеялась — и, кажется, впервые приняла холодную воду лагеря как нечто родное. Бодро, со скрипом зубов, но гордо.

Так и закончились наши утренние спартанские процедуры — с треском воды, бодростью духа, полотенцами наперевес и щётками на перевес.

После чего мы пошли обратно в дом. Впереди был завтрак, а может, и что-то поважнее.

Подойдя к дому, я сразу заметил Славю, сидевшую на крыльце. Прям как дежавю. В руках у неё — какие-то тряпки. Постельное, что ли?

— Славь, ты хоть моешься? — спросил я, прищурившись. — А то сегодня как-то незаметно это прошло для окружающих.

Славя улыбнулась и фыркнула:

— Моюсь я, вообще-то. Помылась ещё до того, как ты с Женей подошёл со своего... якобы свидания.

— Ой, ну не начинай. Не было у нас никакого свидания! — отмахнулся я. — Просто так получилось. Шёл с туалета, как честный пионер, смотрю — Женя грустная идёт. Ну, думаю, может, скажу пару добрых слов, подбодрю. Ты же знаешь её, она в библиотеке целыми днями сидит, как в склепе. Не смеётся, не дышит — пылью питается.

Славя посмотрела на меня чуть мягче:

— Знаешь, есть в твоих словах что-то. Вечерами она читает мне — и я даже засыпаю под её голос, как будто сказку рассказывает. Но, сегодня у неё в глазах был какой-то огонёк. Да и улыбалась — пусть чуть-чуть, но улыбалась. Так что ты - молодец. Только, Сём... может, в следующий раз рассказывай такие вещи чуть более романтично, а? Девушке про туалеты — ну не гоже, честно.

— Ладно, учту. У меня с опытом общения, знаешь, не густо было... — пожал я плечами. — А тут, в лагере, так сказать, экспресс-курс от жизни: за неделю — сразу три романтических линии, два провала и одна библиотека, почти как в драмкружке.

Славя улыбнулась:

— Этот лагерь, Сём, может воспитать кого угодно. Главное — в лучшую сторону.

— Да, твои бы слова, да богу в уши... — пробормотал я. — А что за тряпки-то у тебя?

— Это постельное. Чистое. Для Сэм, — ответила она. — Заходим, нужно перестелить, старое забрать.

— Ну, пошли тогда, хозяйка постельного фронта, — кивнул я и приоткрыл дверь.

Мы вошли.

Славя сразу, как будто у себя дома, направилась к кровати Сэм, а я — как истинный кавалер — взял Саманту за руку и сел с ней на свою, по-прежнему не застеленную. Всё честно: у кого что, у кого кто.

Славя, не теряя ни секунды, уже снимала старую простынь, пододеяльник и наволочку с подушки. Действовала, как будто участвует в олимпиаде по смене постельного белья.

— Sam..— спросила Саманта, немного удивлённо косясь на неё. — Why is she changing my bed? I can do it myself. I’m not a princess, you know?

Я пожал плечами:

— Ну... ши из лайк ёр персонал бед пионер. Ши лайк ит — лет хеа чейндж. Из окей.

— Оу… — Саманта чуть усмехнулась. — it’s okay, if it makes her happy.

— Will she change your bed next? — добавила она, разглядывая комнату.

— Мою? Не-ет, — мотнул я головой. — Ноу. Ай нот Саманта — ми но сервис фор фри.

— Okey… If that’s your camp traditions, I’ll accept it.

Я лениво вытянул ноги и сказал:

— Вот бы сейчас весёлую музыку — такую, чтобы под неё наблюдать эту сцену было прямо в кайф. Как в кино. Славя в роли домработницы века.

Сэм, мэйби мьюзик фор фан?

Саманта хихикнула:

— Rock? Or maybe rock-n-roll?

— Думаю, Elvis Presley ор Michael Jackson — самое оно, — кивнул я, сдерживая смех.

Она не подвела — вскочила, подошла к Славе, ловко взяла с тумбочки кассету и вставила её в магнитофон.

Заиграло знакомая песня. И пока Славя со всей серьёзностью продолжала свою миссию, меня уже начинало распирать от смеха. Но показывать этого я не собирался. Терпел. Смотрел на Саманту, на Славю, на это всё — и думал: ну вот она, лагерная идиллия. И да, в другой жизни, может быть, я бы даже заплатил за такую сцену.

И хвала всем богам лагеря и заодно королю поп-музыки — Саманта включила лучшую песню Джексона. Да, Billie Jean. Тут я не выдержал — ну невозможно такое упускать. Встал с кровати, взял Саманту за руку и закружился с ней посреди комнаты, как будто мы не в старом пионерском домике, а где-то в Нью-Йорке, на MTV.

Саманта — не подвела. Только усмехнулась своей "американской" улыбкой, и сразу же пошла в пляс, пританцовывая, как будто родилась с микрофоном в руке. Попыталась даже сделать лунную походку — и почти получилось! Почти... если не считать, что она спиной уперлась в шкаф и чуть не грохнулась. Но я, естественно, как доблестный кавалер, подхватил её на лету. Ну, почти как Джексон — только без шляпы.

Славя в это время не сдвинулась ни на шаг. Косы шевелятся, руки заправляют свежие простыни — настоящая хозяйка. Но... в глазах читалась улыбка. Такая, чуть укоризненная, но тёплая, как будто смотрит на детей, которые втайне от всех устроили дискотеку в спальне.

И когда пошёл припев, я, не удержавшись, даже напел себе под нос, изобретая свой собственный пионерский рэп:

"Ведь дома были джинсы, 'Аквафор'...
Теперь я с Сэм, танцую как идиот.
В этом легаере грёз. Ихии е,е .
А ведь дома меня ждёт комп...
А тут только с утра компот!"

В этот момент мне даже показалось, что в стене появилась дверь на стадион, и где-то издалека слышались аплодисменты. Или это просто хлопали простыни в руках Слави. В любом случае — момент удался.

Славя, закончив с постелью, всё-таки решила, что сумеет убавить музыку. Но слово «сумеет» явно было не из её репертуара — вместо этого она только добавила громкости.

— Эййй! Как тут убавить?! — крикнула она, взявщись за уши.

Я подошёл, аккуратно повернул крутилку магнитофона в другую сторону. Музыка стихла.

— Всё-всё. Нужно идти в столовую, — сказала она, — я понимаю, вам весело, поп-звёзды все такие, но завтрак, между прочим, никто не отменял.

— А я думал, ты присоединишься, — хмыкнул я.

— Вчера танцевала. Сегодня… может быть. На концерте пританцую, если Мику зажжёт, — ответила она с лукавой улыбкой.

— Ой, точно, концерт же… — хлопнул я себя по лбу. — Я ведь обещал, что сыграю с ней. Совсем вылетело из головы.

— Ты? А ты умеешь вообще? — прищурилась она.

— Ну, на рояле да. Только вот кто его затащит на сцену? Надо бы Ольгу с Виолой попросить, чтобы уговорили Андрюшу. Может, ради таких дам он и в одно рыло справится…

— Скорее всего она заставит курильщиков его тащить, — фыркнула Славя.

— Нет-нет, только не это. Женя такого мне не простит. Я ж не доживу до конца смены — она мне там роялем все мои… достоинства пришибёт. А мне ещё детей делать, между прочим!

— Ой, ну и пошляк ты, — хихикнула Славя. — Но да, достоинства тоже беречь надо. В хозяйстве пригодятся.

— Ну всё, пошли. Надо Сэм форму пионерскую одеть, а то с утра и так пляски, будто не в лагере, а в Голливуде.

— Мне тоже пора — простыни отнести в прачку, — сказала Славя, прижимая свежесложенные комплекты к груди.

Мы вышли, оставив Саманту дома — пускай переодевается в пионерку. Ей ведь ещё предстоит стать лицом советского утренника.

Выйдя из дома, мы остановились у крыльца. Утро шевелилось над лагерем — лениво, как бельё на ветру.

— Ну что, может, провести тебя до прачечной? — спросил я, глядя на Славю.

— А как же Саманта? Ты же должен её ждать, — приподняла бровь она.

— Ну, пока она там оденется, накрасится, поздоровается с каждой тумбочкой — у меня вагон времени. Да и не убежит без меня, думаю. А так — интересно же, где у вас там прачечная. Вдруг там какой-нибудь заговор чистых простыней зреет?

Славя хмыкнула.

— Ну пошли, только в ускоренном темпе. Или ты после пробежки не сможешь за мной угнаться?

— За тобой хоть на край света, — ответил я с привычной ухмылкой.

— Ой, болтун. Только смотри, достоинства при себе держи — Женя же предупреждала, что перед тобой юбкой шевельнуть — и ты уже весь глаз да ухо.

— Ну зная, что ты спортсменка и удар у тебя, скорее всего, с заносом, я даже думать не посмею, — ответил я, театрально заложив руки за спину.

Славя неожиданно смягчилась:

— Не наговаривай. Я вообще-то романтичная, хоть и не показываю. Да, строгая — так с детства привыкла. У меня братьев много, я им почти как мама. Родители всё время заняты... Но это же не значит, что я не люблю мужское внимание. Я ведь, между прочим, девушка.

— Тогда давай сюда простыни. Я донесу. — Я протянул руки.

— Так они лёгкие. Мне не сложно, — возразила она.

— А мне сложно не предложить. Джентльмен всё-таки. — Я уже забирал у неё свёрток.

— Ну ладно, джентльмен. Пошли, если уж так настаиваешь, — улыбнулась Славя и чуть толкнула меня плечом.

И мы двинулись вдоль тропинки — между утренними бликами и дыханием дремлющего лагеря, будто гуляли не с простынями, а с какими-то тайнами.

Пока мы шагали по утренней тропинке, я решил не упускать шанс:

— Ну что, Славя, значит, ты всех нас считаешь сёстрами и братьями, да?

Она кивнула, не сбавляя шага:

— А почему бы и нет? Мы же все пионеры. Живём бок о бок — как не быть семьёй?

— А враги у тебя есть здесь?

Она удивлённо вскинула брови:

— Враги? Та нет вроде... С кем тут враждовать-то? Бывает, с рыжими поругаемся по мелочи, но недолго. Может, боятся меня... хотя я не понимаю — зачем?

— Может, думают, ты наябедничаешь Ольге? — предположил я, не особо лукавя.

Славя приостановилась, бросив на меня взгляд в упор:

— Значит, я в глазах других ябеда, да? Ну, может, когда-то так и было. Но если все будут делать, что хотят, — тут бардак начнётся, а не лагерь. Я не люблю хаос. И вообще... я драться не люблю. Мне что, по-твоему, за каждую пакость — кулаком?

Голос у неё стал чуть жёстче, и я быстро замахал руками:

— Нет, нет, прости, я не это имел в виду... Просто... ты же понимаешь, они ещё дети. Ульяна с Алисой — ну, такие... порывистые. Алиса ведь из детдома, ей, может, ласки не хватает. А Ульяна с ней живёт, перенимает всё... Хотя я слышал, что дома она отличница и вообще паинька.

Славя помолчала, переваривая сказанное, потом сдержанно удивилась:

— Ульянка — отличница? Вот это да... По ней и не скажешь.
А Алиса... ну, может, и правда не хватает чего-то. Но это ведь не даёт права переворачивать лагерь вверх дном. Всё-таки мы пионеры. А пионер, как ты знаешь, — всему пример. У тебя даже постер дома такой висит.

С этими словами мы подошли к ничем не приметному зданию. Славя вытащила связку ключей, отыскала нужный, вставила его в замок и повернула.

Щелчок.
Дверь открылась.

— Ну, заходи, Сёма, — сказала она уже каким-то тихим, приглушённым голосом.

Слова вроде обычные, но в них чувствовалось что-то тяжёлое. Видимо, разговор попал в чувствительную жилку. Или, может, она просто устала быть «мамой лагеря».

И мы вошли.

Прачечная оказалась совсем не такой, как я себе представлял. Никаких куч грязного белья, никакой вони — всё чисто, аккуратно, по-пионерски. Старая стиральная машинка стояла у стены, рядом — утюг, стол для глажки, полки с аккуратно разложенным бельём. Тут явно царствовала Славя. Всё было, как она любит: по порядку, по уставу.

— Куда положить? — спросил я, поднимая корзину.

— Вон туда, рядом с машинкой. Потом постираю, — ответила Славя.

— Так ты тут всё сама ведёшь, да?

— Ну да. Ольга попросила.

— А ты, как всегда, не можешь ей отказать, — усмехнулся я.

— А зачем? Мне нравится, — пожала плечами она.

— А может, это уже просто привычка? Ты вообще не хотела когда-нибудь… поменяться?

— В смысле? — нахмурилась Славя.

— Ну… не быть ответственной. Просто жить для себя, не за всех.

Она вздохнула, посмотрела куда-то в сторону.

— Мне нравится этот лагерь. И вообще, я хочу стать вожатой, когда подрасту. Буду зарабатывать и помогать братьям, на учёбу их устрою…

Я качнул головой:

— Может, тебе стоит начать жить для себя? Ты ведь тоже человек, не только старшая сестра и пионервожатая по совместительству.

Славя резко повернулась ко мне:

— А ты что, считаешь, я себя не люблю? Что со мной не так? Что тебе не нравится?

Вот дурак, Сёма. Зачем вообще в это полез… Но отступать было поздно.

— Славь, — сказал я, чуть тише, — мне в тебе всё нравится. Ты добрая, светлая, настоящая. Ты — лучший друг, и ты как огонёк, который греет. Но, понимаешь… если всё время отдавать себя другим, то рано или поздно окажешься с пустыми руками. И когда поймёшь, что про себя совсем забыла, может быть уже поздно.

Она смотрела на меня с какой-то удивлённой нежностью. Неожиданно для неё, наверное, прозвучало. Или... просто редко ей такие слова говорили.

— Сёма, может, ты меня плохо знаешь… Или думаешь, я как чистый лист, такая простая и открытая? — вдруг сказала Славя, чуть опустив взгляд. — А я ведь тоже человек. Не такая я уж и простая, как кажусь.

— Хочешь, я скажу, какой я тебя вижу? Только давай так — я тебя сейчас обниму, а потом скажу, — сказал я.

— Обнимешь? Ты совсем что ли… Всё как Женя говорила! Ты бабник! Тебе от меня только юбка и нужна, да?! — вспыхнула она.

— Да тьфу ты, да нет же! У нас на родине такая традиция… — начал я спешно оправдываться. — Ну мы, типа, обнимаемся — и после этого как бы душой ближе становимся. Духовная связь, ну… понимаешь?

— Странно ты как-то всё это объясняешь… Мне это уже не нравится, — нахмурилась Славя.

— Так ты просто попробуй, а потом решай — нравится тебе или нет, — сказал я спокойно.

Она немного помолчала, потом всё же сказала:

— Ну… обними. Только смотри у меня. Руки не распускай! А то врежу, как обещала.

— Хорошо, хорошо… хоть ты и говорила, что драться не любишь, — улыбнулся я.

— Ну, бывают исключения, — сказала она, но чуть улыбнулась тоже.

Мы обнялись. Осторожно. Робко. Я аккуратно обнял её одной рукой за плечи, стараясь, чтобы всё было по-дружески. Она немного напряглась сначала, но потом вроде как и расслабилась чуть-чуть.

— Знаешь, Славь, — начал я, — ты для меня не просто старшая сестра для всех. Ты — как основа. Как опора лагеря. Ты держишь всех, следишь за порядком, заботишься. Ты добрая, ответственная, сильная. Но мне кажется, ты слишком часто забываешь про себя. Про то, что ты — тоже просто девушка. И тебе тоже надо, чтобы тебя обняли. Просто так. Без повода. Чтобы ты почувствовала, что ты важная. Не только как помощница Ольги или хозяйка прачечной… а как ты — Славя.

Она стояла молча. Только плечи чуть дрогнули. Может, от слов. А может — просто от усталости.

— Только смотри… — буркнула она, — если кому расскажешь, что я позволила себя обнять… всё, я тебя урою.

— Не расскажу. Клянусь пионерским галстуком, — улыбнулся я.

Я отстранился от неё и посмотрел прямо в глаза.

— Ну, и что ты там понял? Говори, — сказала Славя, чуть приподняв бровь.

— Ты веришь в магию? — спросил я.

— Не-а, не особо, — пожала плечами она.

— Тогда слушай. Сейчас я тебя удивлю, — сказал я.

Славя с интересом посмотрела на меня, а потом чуть отступила назад и прислонилась плечом к подоконнику.

— Славь... ты добрая. Прямо как одуванчик. Мягкая внутри, даже если иногда строгая снаружи. Ты любишь семью, особенно братьев. Их у тебя вроде то ли четыре, то ли пять… И ты мечтаешь, чтобы они поступили учиться. А сама хочешь работу. Такую, чтобы помогать людям. И ты думаешь стать вожатой — потому что любишь этот лагерь.

— Вообще-то я недавно тебе это сказала. И так всё понятно. Ничего нового, — фыркнула она, но уже без злости.

— Подожди. Слушай дальше.

Я сделал шаг ближе, но не подходил слишком близко — просто говорил.

— Кроме вожатой ты ведь хотела бы быть спасателем. Только не знаешь об этом ещё. Ты отлично плаваешь, сильная, выносливая. Можешь стать водным спасателем. Или пойти в МЧС, тушить пожары, спасать из-под завалов. Это твоё — помогать. Не командовать, а спасать.

Славя перестала отводить глаза.

— У тебя был щенок… помнишь? Он отравился крысиной отравой. Ты тогда долго плакала. С тех пор ты боишься терять, но держишь это в себе. И ты любишь цветы. Особенно когда их много. Твоя мечта — просто оказаться на огромном поле, где всё усыпано цветами. Бегать по нему, вдыхать запах. Ветер, солнце, небо. Вот оно — счастье.

Она молчала.

— Ты не любишь одежду. Не потому что вызывающая, а потому что не стесняешься себя. Ты в гармонии с телом и природой. Купаться голой — для тебя не что-то постыдное, а просто естественно. У тебя даже есть тайное место — пруд не долеко от сюда. Ты иногда ходишь туда днём. Чтобы освежиться. Одна. Без всех.

Я поднял ладони, усмехнулся:

— Сразу говорю: я не подглядывал. Просто… понял.

Славя всё так же молчала. Губы чуть приоткрыты, взгляд серьёзный.

— Шурику ты нравишься. Может, из-за фигуры — она у тебя как раз в его вкусе. Но я не уверен, что он тебе подойдёт. Вы слишком разные. А вот как друг… ты можешь быть лучшим. Рядом с тобой спокойно. Надёжно. Как будто и правда… дом. И не потому, что ты всех строишь. А потому что от тебя идёт тепло.

Я замолчал.

Славя после моих слов немного замолчала. Будто прокручивала их в голове, раздумывала — верить или нет. Потом, вздохнув, сказала с лёгкой, но читаемой иронией:

— Странный ты, Сёма. Но честно — всё, что ты сказал, похоже на правду. Такая я, какая есть. Хотя... может, это тебе Женя всё рассказала. Она ведь меня знает, живёт со мной, как ни как. А ты с ней, я вижу, на короткой ноге. Свидания устраиваете — пусть и делаете вид, будто всё случайно.

Я чуть усмехнулся и покачал головой:

— Не-а, Славь. Это всё обнимашки. Серьёзно. С Женей мы о тебе вообще не говорили. И, если честно, ну как-то не по-джентльменски спрашивать у одной девушки про другую. Особенно как ты говоришь на свидании.

Славя на секунду прикусила губу и тихо усмехнулась:

— Тогда знаешь что... Если обнимашки такие волшебные — может, и я попробую? Попробую о тебе что-нибудь сказать. Что вижу. Сама.

Её слова немного кольнули. Интересно — что же она там разглядела во мне? Но отказаться я, конечно, не мог.

— Давай, Славь. Говори. Я не против.

Она оперлась на край подоконника, склонив голову, как будто собиралась с мыслями.

— Вот что я вижу, — начала Славя, чуть прищурившись. — Ты весёлый, говорливый, задиристый. И... ну странный. Любишь язвить и не стесняешься говорить в лицо то, о чём порой лучше бы и промолчать.

Я усмехнулся, но промолчал — чувствовалось, что это ещё не всё.

— Но ты хороший, — продолжила она мягче. — Знаешь, как залезть в уши любой даме. Скромный... временами. Хотя, нарцисс тот ещё — любишь себя, видно. Но что я заметила… ты будто не любишь тот факт, что любят тебя. Точнее, не привык к этому. Словно любовь раньше приносила тебе боль. И ты боишься, что снова принесёт.

Славя взглянула на меня пристально, прямо в глаза:

— А глаза у тебя... такие же, как у Алисы. Как будто ты уже кого-то терял. Кого-то дорогого. И был один. Долго. Одиноким. Вот и вся эта лагерная жизнь тебе вроде бы чужая, но всё же нравится. Ты — как я. Тоже живёшь больше для других, хоть и ленивый. Отдать себя — не боишься. Помочь — не откажешь. Только вот ты весь на распутье, весь… неопределившийся.

Я чуть кивнул:

— Это ты сейчас про что?

— Про Женю. Или… про обеих. — Славя не отвела взгляда. — Ты мечешься. Как будто обе они живут в твоём сердце. Но кто главнее? Та, что с брошью — держит тебя на поводке? Или моя соседка, что спит в библиотеке, молчаливая и скромная, но в улыбке у неё вся твоя нежность?

Я тяжело выдохнул. Пауза вышла на пару ударов сердца.

— Знаешь, Славь… насчёт Жень — ты права. — Я почесал затылок. — С первой, с локоном, я прошёл через многое. Очень многое. Было даже время, что без неё и жить не хотел. А потом появилась твоя соседка — другая Женя. Тихая. Сдержанная. Но с огнём внутри. И, чёрт… я сам не понял, как она тоже поселилась у меня в сердце.

Славя слушала, не перебивая.

— Теперь оно болит. Порвало меня на части. У обеих — свои проблемы. Свои страхи. И я хочу помочь им. Обеим. Но боюсь, что придётся выбрать только одну. А я не знаю… не знаю, кому нужнее. И из-за этого злюсь. На себя. Потому что чувствую — в каком-то смысле я виноват. Хоть и не хотел.

Я замолчал. В прачечной повисла тишина. Только стиралка тихонько щёлкнула где-то сбоку, будто по-своему кивнула.

Я склонил голову. Слова застряли в горле, и я вдруг понял — сдерживать больше нет сил. Слёзы покатились по щекам. Не бурно, не театрально, а тихо. Как будто изнутри что-то оттаяло.

Славя подошла ближе и, положив руку мне на плечо, сказала мягко:

— Ты грустный... Тебе больно. Но, знаешь, иногда нам нужно выговориться. Хоть кому-то, кто может понять. Может, этим кем-то стану я. Ты можешь рассказать, Семён. Мне. Я, если смогу — помогу. Тебе. Им. Жене… — она чуть запнулась. — Обеим.

Я покачал головой.

— Прости… но я не могу. Ты не поймёшь. Не потому что ты глупая — нет, совсем не поэтому. Просто всё… очень, очень сложно. Настолько, что если я начну говорить, ты подумаешь, что я сбрендил. Что я рассказываю сказки.

Я вздохнул, вытирая слёзы ладонью.

— Лучше пусть всё останется как есть. Я сам должен это решить, сам разобраться. Я же всё и запутал. А ты… живи, Славя. Просто живи. Не бери на себя мою боль. У тебя и так весь лагерь на плечах. Не надо ещё и мою кашу туда же. Но… давай договоримся. Этот разговор — между нами. Тайна. Мы выйдем отсюда — и всё будет, как будто ничего не было.

Славя кивнула. В её глазах была нежность, и какая-то особенная сила.

— Хорошо, Семён. Поплачь. Не держи в себе. Но знаешь… — она улыбнулась слабо, — давай завтра утром — на рыбалку. Только ты и я. Как друзья. Как те, кто много хранит в себе, но не всегда это показывает.

— Рыбалка? А у тебя удочки-то есть? — спросил я, даже сам удивившись, как голос стал спокойнее.

— Есть, старые, но рабочие, — кивнула Славя. — Мику же как-то хотела нам показать свои японские бургеры… или как ты там их назвал.

Я хмыкнул, уголки губ приподнялись.

— Только рыба будет не сырая, как она там привыкла в своей Японии, а жареная. По-нашему, по-пионерски.

Славя рассмеялась:

— Вот и хорошо. Наловим — попросим поваров пожарить. И Саманту угостим. Нашими карасями.

Она вытерла мне щёку пальцем и чуть строже добавила:

— А теперь вытирайся и пошли. Саманта ждёт своего весёлого, задиристого соседа. А не Семёна с болью внутри.

Она взяла меня за руку — крепко, по-дружески, как человек, которому можно доверять.

— Хорошо, — кивнул я. — Пошли, мой друг.

Мы вышли из прачечной и направились в сторону моего домика. Тепло уже чувствовалось не только в воздухе, но и между нами — какое-то спокойное, дружеское.

— Сём, а откуда ты знаешь про все эти… бургеры, Америку, Японию? — спросила Славя, прищурившись, будто я только что выдал себя за международного шпиона.

— Да так… читал много, узнавал всякое. Ну люблю я интересоваться тем, что для меня в новинку, — ответил я, пожимая плечами. — Знаешь, я вообще могу многое рассказать про их быт — у Мику, у Саманты. Про традиции, еду, как они живут… и всё такое.

— Это ты в библиотеке у Жени читал? Или ещё до лагеря? — уточнила Славя, с интересом косясь на меня.

— До лагеря, — ответил я. — Когда ездил с родителями по командировкам. Нужно же было чем-то себя занимать, пока они там свои… расследования ведут.

Славя хмыкнула:

— А может, ты с ними тоже обнимался? — спросила она и подозрительно сузила глаза.

— Может быть, — усмехнулся я. — С Мику — скорее да, а вот с Самантой… не особо. Я ж стеснительный, ты что.

— Значит вот почему Женя думает, что ты за юбками бегаешь! — с деланным возмущением сказала Славя. — У тебя, оказывается, целая традиция — эти твои обнимашки! А она-то, бедняжка, думает, что ты просто бабник, а ты, оказывается, душу их понять хотел… наших пионерок!

— Ммм, — протянул я, — звучит как шутка… но знаешь, может, и правда в этом есть.

Славя чуть посерьёзнела, но не потеряла теплоту во взгляде:

— Но знаешь, Сём… иногда лучше сначала узнать себя. Потому что когда понимаешь, кто ты сам, то и других видишь совсем по-другому. Вот, например, на меня твои обнимашки не подействовали. Я увидела тебя только после того, как ты рассказал мне, кто я. Тогда и поняла, кто ты есть.

Я на мгновение задумался.

— Познать себя… вот чего я, наверное, больше всего и хочу. Но не выходит. Понимаешь, Славь, я стараюсь каждый день… а всё равно не понимаю, кто я. И, честно говоря, это пугает.

Славя кивнула, её голос стал мягче:

— Для этого и нужны друзья. Или близкие. Кто ещё, как не они, могут помочь тебе это увидеть?

— Ты права, — кивнул я. — Прямо в точку.

Мы подошли к моему домику. В окнах уже светило солнце, а за дверью, скорее всего, ждала Саманта — с клубничной пастой, вопросами и, может быть, очередной кассетой рок-н-ролла.

— Так и не вышла, — сказал я, вглядываясь в сторону дома. — Может, стоит проверить её? Вдруг переодевается ещё?

Славя на мгновение замерла, потом оглянулась и махнула в сторону площади:

— Не-а, не надо. Вон она, смотри — с Мику у аппаратуры крутится.

Я прищурился — точно. Стояла там, у сцены, в своей форме, причёсанная, сосредоточенная. А рядом — Мику, мечущаяся вокруг колонок и шнуров, будто маленький ураган с японским паспортом. Видимо, переживала, что аппаратуру залило утренним дождём.

И тут меня как током дёрнуло — я сунул руку в карман шорт и ощутил… влагу.

— Вот тебе и здрасте… — пробормотал я. Телефон промок. Совсем про него забыл. Молодцы мы с Женей — устроили в солнечном лагере маленький локальный ливень… прямо перед концертом. И ведь никто аппаратуру не накрыл. Браво, волшебник с улицы Пушкина.

Славя усмехнулась посмотрев на Мику:

— Главное, чтобы микрофоны не начали шипеть, как Ульяна, когда ей кашу дают не ту.

— А Мику уже дымится, — кивнул я в сторону площади. — Видно, кипит бедная от нервов. Надо идти — поддержать артисток с других континентов. И Генду, кстати… он у нас как минимум с другой планеты.

Мы двинулись по тропинке, оставляя за спиной разговоры, прачечные, обнимашки и немного боли. Впереди нас ждали музыка, сцена и, как минимум, три девчонки, каждая со своим аккордом в этой сумасшедшей партитуре под названием «лагерь».

Подойдя ближе, я остановился в паре метров от сцены. Саманта, заметив нас, сразу подошла ко мне, а Славя направилась к Мику. Я наблюдал за ними — как-то отстранённо, будто всё это было кадром из фильма, где я пока не вступил в кадр.

Мику суетливо рылась в аппаратуре, приговаривая себе под нос:

— Ой, ой… мокро… и тут мокро… ну как так… проспала дождь! Как я могла?! — голос её чуть дрожал.

Славя тихо пыталась её успокоить, гладила по плечу и уверяла, что всё не так страшно.

А я в это время задумался. Ну конечно, поздно ночью, наверняка, бегала в старый лагерь — петь светлячкам свои серенады. Вот и дождь проспала с утра. Бедняжка… ещё и удивится, когда увидит, что одно из зданий в том старом лагере пропало. Накрылась твоя концертная точка, Мику. Даже жалко её стало.

— Semyon, you look... sad. Is everything okay? — спросила Саманта, с лёгкой тревогой в глазах.

— Ес, ес, вери гуд, — выдал я с широкой, хоть и немного натянутой улыбкой.

Мику, заметив меня, подскочила почти бегом:

— Семён! Что делать? Аппаратура вся мокрая! Я... я глупая, не накрыла! Говорили, дождя не будет, не было ни облачка… А концерт ведь вот-вот… — она в панике кусала губу.

— Да не паникуй, уже всё на контроле. Шурик с Электроником предупреждены. Сейчас после завтака просушат и починят. Всё будет хорошо, — сказал я, стараясь быть убедительным.

— Правда, Мику, — добавила Славя. — Мы сразу к ним обротились, всё сделают. Успеют.

— А если не успеют?! — голос её дрогнул. — Ольга Дмитриевна же будет ругаться… я всё испортила…

— Мику, даже если техника подведёт, это не конец света. Можно и вживую сыграть, без усилителей. По-советски. Аутентично. — подмигнул я.

— Вживую?.. — переспросила она, задумчиво.

— Ну… вообще-то да, это даже может быть интересно… — поддержала Славя.

— А ты не одна ведь, я ж с тобой буду, помнишь? Обещал ведь, что сыграем вместе, — напомнил я.

— Сёма, а как мы рояль затащим на сцену? Оно тяжёлое… и сцена, может, не выдержит… — с тревогой сказала она.

— А у тебя нет чего попроще? Гитара там, баян, ложки, наконец. Рояль лучше не мучить. Да и сцена пусть живёт, — рассмеялся я.

— После завтрака ко мне, — строго, почти по-взрослому сказала она. — Срочно учиться! Ты — мой оркестр. Я одна не справлюсь. У нас должен быть совместный концерт, как ты и обещал!

И правда, обещал… Эх. А у меня уже и без этого день с утра идёт по наклонной: магия с Женей, пробежка, слёзы в прачечной, теперь ещё и музыкальная муштра.

Держись, Семён. Познание себя — это, конечно, хорошо, но лагерь с тебя уже душу требует.

И тут заиграл горн.

Славя тут же выпрямилась, как по команде, и, подбоченившись, заявила с той самой бодростью, которую у неё не отнять:

— Пионеры! Собрались! И пошли кушать! А потом — с новыми силами будем готовиться к концерту! Главное — никаких нытья, только огонь в глазах и стойкость духа! Пионер всегда ко всему готов! А с Ольгой я сама поговорю. Так что ты, Мику, не переживай. Всё будет хорошо. А теперь — шагом марш! — закончила она, как настоящая вожатая.

И мы двинулись.

Уже без уныния. Даже Мику, всё ещё держащаяся за моё плечо, чуть расправила спину и тихонько выдохнула — то ли от слов Слави, то ли от мысли, что утром будет готовиться с собственным «учеником» к важному концерту.

Пионеры начали стекаться к столовой: кто бодро, кто со сном в глазах, кто в спорах, кто в обнимку. Мы шли тоже — каждый со своими мыслями, со своими тараканами в голове. Но при этом — как одна команда.

А может, даже уже как семья.

Пусть и странная, шумная, разная — но своя.

Ведь только такие — близкие — могут подсказать тебе, кто ты есть на самом деле. И только ради таких, наверное, и стоит продолжать путь.