Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя (Remstered)

И вроде снился мне сон, но о чём он был — не помнил. Лишь обрывки, которые утекали сквозь пальцы, как вода.
Я открыл глаза — и тут же зажмурился. Свет пробивался сквозь окно и бил прямо в лицо. А за светом — зелень. Деревья. Они мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Я сидел в старом автобусе. Потрёпанный временем салон, жёсткое сиденье, скрип пружин. Пусто. Ни одного пассажира — только я и водитель, что молча правил этим странным кораблём на колёсах.

— Что, чёрт возьми, происходит?.. — подумал я.

Последнее, что помнил: возвращался после ночной смены домой. Усталый, с тяжёлой головой. Шёл по переходу… и не дошёл. Свет фар, гудок, боль — и тьма. Автобус. Номер… кажется, 410.
А теперь вот — сижу здесь. Жив? Или всё же мёртв и попал в какой-то другой мир, загробный?

Мысль резанула по сознанию: жизнь кончилась.
Но додумать дальше я не успел.

Автобус дёрнулся и остановился. Водитель слегка повернул голову и негромко сказал:

— Выходите. Приехали.

Слово «выходите» неприятно кольнуло: ведь я был тут один. Но спорить с ним, с этим молчаливым шофёром, стало почему-то страшно. Я лишь послушался и шагнул к двери.

Выйдя из автобуса, я ступил на дорожку с заброшенной брусчаткой. Камни местами провалились в землю, кое-где сквозь них пробивалась трава, прокладывая себе новые тропинки.
Я и шаг сделать толком не успел, как за моей спиной лязгнули ставни, и автобус дёрнулся с места.

— Эй, ты куда?! — выкрикнул я.

Ответом стал лишь густой шлейф пыли, оставшийся в воздухе.
М-да. Отличное начало. И что мне теперь — бежать за ним? Или идти вперёд?..

Я оглянулся и заметил перед собой ворота. Огромные, массивные, старые, но почему-то ухоженные. На них чётко выделялась надпись: «Совёнок».

«Ворота судьбы», — мелькнуло в голове.
Или распределения.

Когда-то в детстве мама рассказывала мне про врата рая: там якобы встречает апостол Пётр и решает, куда тебя дальше — налево или направо. Я всегда слушал с ухмылкой, будучи скорее агностиком, чем верующим. Но сейчас… кто знает? Может, это и правда что-то похожее.

Вот только здесь меня никто не встречал. Пусто. Тихо.

По бокам ворот я заметил две статуи. Мальчик и девочка, пионеры в коротких рубашках и с горнами. Каменные, серые, но такие живые, что казалось — вот-вот вдохнут и затрубят. Однако звука не было. Лишь тишина.

Тишина… и щебет птиц где-то в кронах. И шорох лёгкого ветра, которого я даже не чувствовал кожей.

Я вытянул руки перед собой и уставился на них. Они не были прозрачными, не исчезали на глазах. Наоборот — кожа казалась чуть моложе, чем я привык: чистая, гладкая. Ногти тоже выглядели свежими, но всё же самыми обычными, человеческими.
Значит, я не призрак и не душа?
Хотя… кто сказал, что душа прозрачная? Я ведь её никогда не видел — только слышал рассказы или смотрел в фильмах.

Потом глянул на одежду. На мне всё та же форма охранника, с которой возвращался с работы. И сумка висела через плечо.
Я заглянул внутрь: телефон, пачка кофе, зарядка, термос — всё было при мне.

Достал телефон. Хотел включить, но он молчал. Ни вибрации, ни экрана — словно кирпич. Ну, или просто батарея села.
— М-да… Отлично, — пробормотал я и сунул его обратно.

Других вариантов не оставалось. Теперь — идти вперёд, к воротам. Осмотреть, что там за ними.

Я сделал пару шагов. И вдруг — замер.

С другой стороны ворот послышались шаги. Чёткие, уверенные.
И в ту же секунду замерло всё во мне — дыхание, сердце, мысли.

Я вглядывался в проём ворот, пока там не появился силуэт.
Ко мне вышла девушка. Сначала я заметил юбку и стройные, чистые ноги в немного поношенных, но всё ещё аккуратных туфельках. Ноги приближались, и я невольно скользнул взглядом выше: белая блузка, на шее красная тряпка с узелком — скромный, но заметный акцент.

А потом — волосы. Длинные, золотисто-белые косы, густые, тяжёлые, словно сошедшие со страниц народных сказок о русских травницах и красавицах.

И, наконец, глаза. Голубые, чистые, как небо в полдень. Смотрел — и словно тонул в них, в этом солнечном море.

— Привет, ты новенький, да? — её голос оказался лёгким, звонким. — Семён? Меня Славяна зовут. Ольга Дмитриевна попросила меня тебя встретить.

— Славяна… — невольно прошептал я.

— Но все зовут меня Славя, — улыбнулась она. — Так что и ты можешь.

— А… меня Семён, — пробормотал я неуверенно.

Она посмотрела на меня и снова улыбнулась. Я тоже поймал себя на том, что уставился на неё, будто зачарованный. Кто она? Девушка, которая пришла меня встретить? Но где именно я оказался — спросить в слух не решался. Боялся, если ляпну что-нибудь не то, то ненароком отправят меня в ад.

— Ольга Дмитриевна… — неуверенно начал я.

— Да, Ольга Дмитриевна — наша вожатая, — кивнула Славя. — Ну, пойдём, я провожу тебя к ней.

Что мне оставалось? Только идти.

— Ну… хорошо, я пойду с тобой, — сказал я.

Славя развернулась и легко зашагала вперёд. А я, не имея другого выхода, поплёлся следом.

Мы вошли за ворота, и нас встретила узкая тропинка. Впереди виднелись здания. Всё выглядело по-своему уютно: никакого хай-тека, никаких евроремонтов — простые постройки, но в этом чувствовалась какая-то эстетика.

Подойдя к первому зданию, Славя, остановилась и обернулась ко мне:

— Давай сразу тебе покажу всё. Смотри: это у нас клубы, — сказала она и указала рукой на здание с массивными дверями.

— Здесь клуб кибернетиков, кружок рисования, готовки… В общем, каждый найдёт себе занятие.

Она махнула рукой вправо:

— А там — жилые корпуса. Это дома, где живут пионеры.

Я кивнул, но взгляд зацепился за другое: за зданием клубов, почти на отшибе, рядом с деревьями, виднелась ещё одна постройка.

Славя заметила мой интерес и улыбнулась:

— А это музыкальный клуб.

— Клубы… — протянул я, будто пробуя слово на вкус.

— Угу. Если чем-то интересуешься, можешь куда-нибудь записаться, — легко ответила она.

— А ты? Ты куда записана? — спросил я, скорее для поддержания разговора.

Славя немного смутилась, отвела взгляд.

— Я? Я не записана. У меня и так тут дел полно. Есть чем заняться. Больше помогаю Ольге Дмитриевне: смотрю, чтобы в лагере всё было в чистоте и порядке.

Слово «лагерь» неожиданно отозвалось в голове тяжёлым эхом.
Лагерь… Что это вообще? Тюремный что ли? А Славя тут вроде как надзиратель? Хотя нет… смотрю на неё — ну никак не похожа на строгую надсмотрщицу. Скорее добрая сестра-хозяйка.

— Пошли дальше, — улыбнулась она.

Но мы и пары шагов не сделали, как дверь клубов вдруг с грохотом распахнулась — и оттуда не вышел, а буквально вылетел кто-то.

Словно вихрь, из дверей клуба выскочила девочка. Первое, что бросилось в глаза — густая, плотная копна тёмно-рыжих волос. Глаза голубые, как у Слави, только с задорным блеском. Улыбка до ушей, в глазах — озорство. Форма та же, что и у Слави: юбка, блузка, красная тряпка на шее, завязанная узлом. В руках она сжимала какой-то листок.

Она спрыгнула со ступенек и, не оглядываясь, бросилась в сторону жилых корпусов. Мы со Славей только проводили её глазами. И, судя по лицу Слави, не я один был слегка в шоке.

Следом из здания вышла ещё одна девушка.

— Ульяна! Отдай немедленно! — крикнула она, осторожно спускаясь по ступенькам.

Увидев нас, она остановилась. Я посмотрел внимательнее — и невольно задержал взгляд. Девушка была красива. Та же форма: юбка, блузка, красная тряпочка. На губах отпечаталась тёмная полоска — словно след от кисточки, а на щеке виднелся мазок краски. Тёмные волосы, короткие, собранные в два аккуратных хвостика. Глаза — зелёные, глубокие.

— Лена, Ульяна у тебя опять рисунок стащила? — спросила Славя.

— Угу… — кивнула Лена и тяжело вздохнула.

— Не держи на неё зла, ты же знаешь, какая она — рыжая бестия, — улыбнулась Славя.

— Но… — начала было Лена, но Славя перебила её мягким голосом:

— Ладно, потом разберёшься. А пока — познакомься: у нас новенький. Это Семён. А её зовут Лена.

Лена перевела взгляд на меня. Сначала — в глаза, потом вниз, на одежду. На форму охранника, на сумку через плечо. Я почувствовал этот взгляд — он был слишком долгим, слишком пристальным. Не просто любопытство. Будто она пыталась вспомнить. Узнать.

— З-здравствуйте, — выдохнул я неловко.

— П-привет… Семён, — робко и с заметным смущением произнесла Лена.

— Приятно познакомиться, — сказал я, стараясь улыбнуться.

— Ладно, Семён, пошли дальше. Ольга Дмитриевна нас ждёт. Потом ещё будет время получше со всеми познакомиться, — позвала Славя.

Я кивнул. Лена ещё раз задержала на мне взгляд, после чего развернулась и быстрым шагом направилась в ту сторону, куда скрылась рыжая девочка — Ульяна.

Мы прошли дальше. Славя на ходу показывала строения:
— Вот здесь у нас баня и душевые кабинки.

А потом мы вышли на площадь.

Тут было уже куда оживлённее. Мальчишки и девчонки носились меж деревьев, кто-то спорил и размахивал руками, кто-то жадно пил воду из кранов у обочины, кто-то, прищурившись, читал объявления на стенде.

А в центре площади возвышалась статуя какого-то солидного мужчины в кителе. Он смотрел вдаль и одной рукой поправлял очки. Под ним крупными буквами красовалась надпись: «Генда».

Я остановился, огляделся ещё раз. И тут меня кольнуло.

Стоп… стоп… Эти красные тряпки на шеях. Они ведь мне знакомы…

Я уставился на галстуки. Всплыли картинки из старых фильмов. Пионерские лагеря. Костры. Отчёты. Песни под гитару.

«Лагерь» — Славя ведь именно так и сказала!

Не тюрьма. Не загробный мир. Пионерский лагерь, чёрт возьми!

Я вспомнил и те каменные фигуры у ворот с горнами, и эти одинаковые белые блузки с юбками, и клубы, и этот памятник. Всё стало складываться.

И какой сейчас год?.. Может, я попал в прошлое? Или проживаю чужие воспоминания?

В моей жизни тоже был лагерь. Я там подрабатывал — помогал вожатым: метёлкой махал, картошку чистил. Но детей там было полно самых обычных, без всякой формы. А здесь… форма у всех, до последней мелочи.

Значит, я не просто в прошлом. Я в каком-то советском прошлом, в которое меня по всем законам логики ещё быть не должно.

Или… может, это и есть рай. Пионерский рай, получается.

Славя шла уверенно, не останавливаясь, а я, выйдя из ступора, догнал её и пошёл следом. Мы пересекли площадь, и я всё разглядывал по сторонам: люди, суета, даже сама природа — всё было в диковинку, всё казалось странно красивым.

Мы свернули на тропинку, и вдруг раздался голос:

— Славя!

Она обернулась. Я тоже. К нам приближалась ещё одна девушка. Ну, я сразу понял, что девушка: юбка, блузка, а поверх всего этого — огромная стопка книг в руках. Из-за этой башни торчали только глаза за очками, чёрные волосы и на макушке смешной локон, взбитый вверх. Локон этот загибался и выглядел так, будто кто-то нарисовал над её головой вопросительный знак.

Она быстро подошла, чуть запыхавшись.

— Ой, Женя! — обрадовалась Славя. — Смотри, у нас новенький, зовут Семён.

Женя приподняла голову, глянула на меня поверх очков и оценила пристально, будто сканируя. Голос у неё прозвучал сухо, с какой-то язвительной ноткой:

— Ага-ага… новенький, значит. Опять.

У меня внутри что-то кольнуло. «Опять»?.. Почему «опять»?.. Я же тут первый раз, чёрт возьми…
Хотя... может, это у неё просто манера такая — разбрасываться колкостями. Или… стоп.
Выходит, я не первый такой, кого Славя приводит к этой Ольге Дмитриевне?
Потом она перевела взгляд на Славю:
— Ты ключи свои дома забыла. Я дверь закрыла. Возьми, а то опять будешь меня искать и ныть.

— Ой, Женя, спасибо! Хорошо, что ты заметила, — улыбнулась Славя.

— Ага. Ладно, бери… я пошла, — фыркнула Женя.

Славя подошла, аккуратно сняла связку ключей, которые висели у Жени на пальце. Женя даже не посмотрела больше в мою сторону — просто развернулась и пошла дальше, лавируя между кочками так, будто их вовсе не было.

Я поймал себя на том, что провожаю её взглядом. Худенькая, стройная, ростом чуть меньше нас со Славей, с уверенной походкой. Ни на ноги не смотрит, книги не роняет — идёт так, словно всё вокруг обязано уступать ей дорогу.

— Это моя соседка. Женя зовут. Ты не обращай внимания, что она такая нервная. Она у нас хорошая девочка — просто характер у неё… своеобразный. Она у нас библиотекой заведует, — сказала Славя.

Да уж, подумал я, на ней и правда было написано: библиотекарь. Как я и представлял — строгая, с книгами, с очками… И с этим вечным «фыр-фыр» вместо нормального приветствия.

Мы пошли дальше. И вскоре перед нами показалось здание, которое сразу отличалось от других.

Здание оказалось необычным: треугольной формы, выкрашенное в зелёный цвет. У стены валялся велосипед с оборванной цепью, рядом покачивалось кресло-гамак. По бокам раскинулась сирень — пышная, в цвету, и от неё шёл такой густой аромат, что кружилась голова. Я втянул воздух, наслаждаясь этой теплотой, и невольно выдохнул.

Славя подошла к двери и постучала.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

— Заходи, — сказала Славя, уже открывая дверь.

Мы вошли.

Внутри нас встретила девушка. Она стояла спиной, а потом развернулась. Я замер.

Стройная, высокая, в той же форме, что и остальные. Но в её облике сразу чувствовалась статность — и возраст. Старше пионеров, но при этом… младше меня самого, лет на пару. Взгляд строгий, уверенный.

— Здравствуй, новый пионер, — сказала она. — Семён, верно? Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере. Ты, конечно, опоздал на неделю, но твои родители попросили принять тебя. Так что — добро пожаловать.

Родители?..

У меня внутри всё ёкнуло. Родители умерли тринадцать лет назад.
Значит, я правда попал в загробный мир?

— Подождите… вы говорили с моими родителями? — спросил я, с трудом сглатывая.

— Ну да, по телефону, — кивнула Ольга.

— А… я могу с ними поговорить?

— Не-а, у нас тут телефон не работает. Я с ними созванивалась, когда ездила в райцентр, — спокойно ответила она.

Райцентр… Так-так… значит, рядом город. Но ведь она с ними по телефону говорила… Значит, живут где-то в другом месте. Может, мне ещё выпадет шанс увидеть их… хотя бы один раз.

Мысль мелькнула — холодная, как лёд.

— Мне нужно было тебя куда-то поселить, но у нас мест нет, — спокойно сказала Ольга Дмитриевна. — Так что ты будешь жить со мной.

— С… с вами? — я чуть не поперхнулся.

Жить с девушкой в одном доме? С этой вожатой?
Хотя да, она красивая: стройная, волосы аккуратно уложены, зелёные глаза… но жить вместе? Серьёзно? Я же не привык к такому. Я, скорее всего, буду ходить как на иголках. А может, они тут вообще мне «жену» нашли? Или это всё испытание, ловушка? Кто она такая на самом деле — вожатая, суккуб или что-то похуже?

— Ну да, будешь жить со мной, — продолжила Ольга, словно всё в порядке. — Вот твоя кровать, тумбочка, в шкафу есть место для вещей. На тумбочке мы со Славей уже подготовили тебе одежду. Надеюсь, она подобрала по размеру. Да, Славь?

— Ага, всё нашла, как просили, — улыбнулась Славя, машинально перебирая свою косу пальцами.

— Спасибо, Славя. Ну можешь идти, дальше занимайся своими делами. А я тоже выйду, подожду его у порога, — сказала Ольга Дмитриевна. — Осваивайся, только не задерживайся: как переоденешься, выходи. Потом решим, что делать с тобой дальше.

Они обе направились к двери и вышли.

Я остался один. В полном шоке проводил их взглядом, потом уставился на дверь, будто надеялся, что всё это сейчас отменят, скажут: «шутка». Но нет — тишина.

Обернулся. Кровать, шкаф, тумбочка с аккуратно сложенной одеждой. Мой новый «дом».
Что ж, похоже, вот она — моя новая жизнь.
Если, конечно, это вообще не сон.
Сон уж больно настоящий.

— Эх-хэ-хэй… ну что, переоденемся? — пробормотал я себе под нос, подходя к сложенной одежде.

Взял в руки рубашку. На ощупь ткань оказалась мягкой, почти чистый хлопок, будто только что из прачечной. Приятная, тёплая. Я ещё раз огляделся.

Кровать Ольги… ну, кровать как кровать. Панцирная, скрипучая, заправлена кое-как, больше «для вида». На спинке висели её вещи. В том числе и лифчик. Я невольно присвистнул.
— М-да… строгая вожатая, говорите? Что-то я сомневаюсь… — усмехнулся я.

Моя кровать, напротив, казалась почти новенькой. А над ней висела картина. Я всмотрелся — и чуть не прыснул. Мужик с синеватой кожей, с ехидной улыбкой и холодными глазами.
Фантомас.
Сошёл прямо со старого фильма, который обожал мой отец.

Я откинул куртку охранника, сложил свои вещи в шкаф, обувь сунул под кровать. Натянул пионерские шорты, рубашку, новые ботинки. Удобно… но непривычно. Словно надел чужую кожу.

И вот в конце — красный кусок ткани. Галстук.
Я взял его в руки, покрутил, пощупал.
— Ну и как тебя вообще завязывать? — пробормотал я.

Подошёл к зеркалу, чтобы разобраться…

И замер.

В отражении на меня смотрел юноша. Лет семнадцати. Молодой, с незнакомым лицом.
Совсем другой. Не я сейчас. Не я десять лет назад. Не я вообще.

Я стоял, уставившись в это отражение, и холодок пробежал по спине.
Кто ты?.. И где тогда я?

— В рот мне компот… — выдохнул я. — Так значит, я и правда умер?

Только вот душа моя вселилась в другое тело. В другом времени.

А я-то ещё голову ломал: какие родители? Теперь понятно — не мои. Родители этого парня. Того, кого тоже зовут Семёном.

И сразу мысль холодком по спине: а кто он был? Почему на нём оказалась моя форма охранника? Может, так это работает — душа переходит вместе с одеждой? А может, мне просто выдали новое тело, «нейтральное», подгоняя под легенду.

Жуть. Но делать нечего. С этим уже ничего не поделаешь.

— Ладно… — сказал я себе. — Нужно выходить. Меня ведь ждут. Вожатая. По совместительству — моя новая соседка.

Я подошёл к двери, взялся за ручку и толкнул её.

И шагнул вперёд.

В этот тёплый, зовущий свет лагеря.
Свет странный, чужой… и в то же время притягательный.
Страшно — и приятно одновременно.

Выйдя из домика, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она сидела в своём кресле-гамаке и покачивалась, задумчиво глядя куда-то в сторону. Услышав скрип двери, поднялась и повернулась ко мне.

— Семён… теперь ты выглядишь как вылитый пионер, — сказала она, окинув меня взглядом. — Только вот галстук… не завязал.

— Я просто не умею, — пожал я плечами. — Не доводилось.

— Ммм, странно… но ладно, с кем не бывает, — усмехнулась Ольга и подошла ближе. — Вот смотри и учись.

Она взяла красный галстук, аккуратно поправила его на моей шее и с выражением начала показывать:

— Раз, два, три… затянули вот так. Видишь? Просто. Понял?

— Почти запомнил, — признался я. — А если забуду?

— Тогда подойдёшь ещё раз ко мне, или к кому-то другому. К примеру, к Славе. Но только не к Ульяне! — хмыкнула она. — Перетянет так, что покажешься нюней, и всё — зацепится. Потом фиг её от себя оторвёшь, будет издеваться. Но ты не бойся: если что, скажи, я сама с ней поговорю.

Я криво усмехнулся. Ага… ябедничать на девчонку, что она галстук перетянула. Вот это я докатился бы.

— Хорошо, — сказал я вслух.

— Вот и молодец. А теперь можешь немного прогуляться. Ты ведь знаешь, где площадь?

— Ну… видел уже, — кивнул я.

— Вот туда и иди. Скоро ужин, а ты, наверное, после дороги голодный. Потерпи чуть-чуть, потом все вместе пойдём в столовую.

— А где у вас столовая? — уточнил я.

— Когда зазвенит горн, просто смотри, куда идут остальные, и иди за ними. Не заблудишься. Только постарайся пока не измазаться, руки должны быть чистыми, понял?

— Понял-принял, — буркнул я.

— Вот и отлично. Вступай. Ещё увидимся. У меня тут дела, — сказала Ольга и, махнув рукой, вернулась в дом.

Я остался один на тропинке, с красным галстуком на шее и странным чувством — будто меня только что официально приняли в новый мир.

Ну и побрёл я обратно, в сторону площади. Всё равно ведь нужно было дождаться горна и хотя бы увидеть, куда все пойдут на ужин.
Интересно, чем тут вообще кормят? Кашки? Супчики? Или, может, плохими пионерами, сваренными в котле…
Фу, фу, ужас, даже думать об этом противно.

Я вышел на площадь и, не спеша, двинулся по краю, украдкой наблюдая за суетой.

На ближайшей лавочке сидели три пионерки — совсем малышки, явно младше даже моего нынешнего тела. Болтали ногами, смеялись и считали какую-то считалку. Видимо, местная игра.

Чуть дальше я заметил взрослую женщину, похожую на вожатую, которая объясняла мальчишкам что-то важное. До меня слов не долетало, но выглядело всё это как мини-лекция.

Вокруг статуи носилась парочка ребят — играли в салки. Смеялись, визжали, и казалось, что в этом мире вообще нет забот.

Я дошёл до угла площади, откуда расходились тропинки, и остановился. Передо мной виднелись два здания. Ни табличек, ни надписей. Одно выглядело ухоженным, с белёными стенами и покрашенными ставнями. Второе — подальше, деревянное и строгое, словно из другого времени.

Я сделал шагов десять ближе, прищурился.
И тут, в самом отдалении, на краю территории, заметил ещё одну постройку — деревянную, в виде полукруга.
Я моргнул.
Похоже на сцену. Ну точно лагерь. Пионерский. И куда ж без самодеятельности.

И пока я разглядывал всё это, вдруг услышал голос за спиной.

— Врёшь — не уйдёшь! Я тебе, твои провода в рот засуну и подключу, будешь знать, как меня “Дваче” называть, электроник недоделанный! — раздался сзади звонкий, злой женский голос.

— Алиса, прости! Я не хотел!.. — в ответ закричал парень, почти рядом со мной.

По быстрым шагам я понял: он несётся прямо на меня. Я обернулся — и действительно, в мою сторону бежал пионер с белыми кудрявыми волосами, лицом, полным ужаса.

— Эй, держи его! — рявкнула девушка.

Я растерялся. Что делать? Держать? Пропустить? Мы с ним не успели договориться, кто в какую сторону шагнёт. В итоге он со всего размаху врезался в меня, оттолкнул, и я рухнул назад, пятой точкой. Только мягкая трава и кусты спасли меня от особо болезненного приземления.

Я поднял голову и успел проследить взглядом за тем, как парень, спотыкаясь, бежал дальше. Но тут же над ухом раздался голос, уже в шаге от меня:

— Эй, и что ты его не остановил, а?

Я повернул голову. Передо мной стояли стройные ноги в юбке, выше — открытый живот. Блузка была завязана узлом, подчёркивая фигуру. Правда, не такая она уж и выдающаяся, как у Слави или даже Лены… Видимо, у неё был свой способ привлекать внимание.

Галстук… да, он был. Только не на шее, а повязан на руке, чуть выше запястья.

— Ты чего уставился? Челюсть с пола подними! — резко бросила она.

Я кивнул и посмотрел в лицо. Янтарные глаза. Яркие, горящие, как расплавленный мёд — и такие злые, что аж мурашки по коже. Волосы рыжие, такие же бешеные, торчали в разные стороны, хоть и были собраны в два коротких хвостика.

— Так и будешь молчать? — продолжила она. — Или тебе шелбан влепить, чтоб очухался? Хотя… зная Славю, когда она узнает, что ты своим гузном клумбу ей помял… хе-хе, я тебе не завидую, Дундук. — Алиса усмехнулась и скрестила руки.

— Эй, вообще-то… меня Семён зовут, — выдавил я наконец, всё ещё сидя в клумбе.

Алиса фыркнула.
— Понятно. Ну ладно, сиди. А у меня дела. — Она сжала кулак, бросила злой взгляд куда-то в сторону и лёгким бегом умчалась прочь — видимо, всё ещё за тем кудрявым парнем. Электроником, если я правильно расслышал.

Я остался один. Вздохнул, поднялся и начал отряхивать с себя землю и листья. Глянул на клумбу…
— Блин… реально всё помял, — пробормотал я. Цветы жалко поникли, некоторые стебли переломаны.
Славя, наверное, за ними ухаживает… вот я, влип. Вот только этого мне не хватало — с первого же дня в лагере заслужить ярлык «вандала».

И тут вдруг протянулся звук горна. Резкий, протяжный, заполняющий всю площадь.

Я вскинул голову. Пионеры вокруг зашевелились, один за другим начали подтягиваться к тропинкам, направляясь куда-то вместе.

— Ну вот… настало время. Ужин. — Я вздохнул и двинулся вслед за всеми, стараясь держаться ближе к толпе.

Я шёл чуть быстрее остальных, стараясь побыстрее уйти от площади. Ещё не хватало, чтобы эти двое — Алиса с Электроником — опять на меня налетели.

Пионеры тянулись одной цепочкой по тропинке, которая вела в сторону, противоположную воротам и клубам. Я шёл за ними и вскоре увидел здание.

Ничего особенного: простое, деревянное, с широким крыльцом. Но запах… о, запах был тёплый и даже притягательный. Над дверью висела вывеска «Столовая». А из приоткрытых окон уже доносился звон ложек и гул голосов — кто-то явно успел урвать ужин пораньше.

Я подошёл к двери и немного замешкался.

— Эй, ну что ты встал? Давай быстрее, а то конфеты все разберут! — раздался сзади звонкий голос.

Я обернулся. Рыжая копна волос, озорная улыбка — Ульяна.

— Тогда я тебя лучше пропущу, — сказал я. — А ты покажи, что тут да как. Я же новенький, как-никак.

— Ого! — она аж прищурилась. — И правда новенький. Я тебя раньше не видела… хотя вроде видела. Ты ведь со Славей шёл сегодня, да?

— Ну… да, с ней, — кивнул я.

— Тогда слушай сюда, — важно произнесла она, делая вид, что говорит что-то очень серьёзное. — У нас тут свои правила. Раз ты новенький, то тебе положено показать столовую. Но! У нас принято, чтобы новенькие отдавали конфеты тому, кто показывал. Всё понял?

Говорила она строго, но улыбка всё равно выдавала её игру.

— Если так принято, то ладно. Отдам конфеты, — вздохнул я.

— Вот и молодец! — оживилась Ульяна. — Пошли, всё покажу!

И она, распахнув дверь, первым делом вбежала внутрь, а я только пожал плечами и последовал за ней.

Зайдя внутрь, я огляделся. Столовая как столовая — самая настоящая лагерная.
Разнокалиберные столы: где лавочки, где стулья, кое-где скрипучие, кое-где побитые. За ними сидели пионеры, ели, о чём-то вполголоса бубнили.

У вожатых, похоже, был отдельный стол — подальше, у окна. Там взрослые девушки что-то оживлённо обсуждали, смеялись, кокетничали между собой. Мужчин среди них не было. И вообще я заметил странность: мальчишек здесь как-то маловато. Девушек — явно большинство. Даже младшие группы не сильно разбавляли этот перекос.
Что это, я в какой-то промежуток после войны попал? Где мужчины были на вес золота?..

А если подумать, может, мне это даже на руку. За всю жизнь у меня с девушками особо ничего и не было. В детстве, конечно, влюблялся в одноклассницу, но это же детство — у всех тогда «любови» были.

— Эй, ты что опять встал? — дёрнула меня за рукав Ульяна. — Пошли за мной, возьмём подносы и к столу.

— Вот, не так быстро, — вдруг перебил чей-то женский голос.

Я обернулся.

Передо мной стояла девушка в белом халате. Высокая, чуть выше меня ростом. Тёмные волосы собраны в пышный хвост. На груди халат был чуть приоткрыт — ровно настолько, чтобы взгляд непроизвольно зацепился. Но главное — глаза.
Разные, чёрт возьми. Один карий, другой голубо-светлый. И смотрели они на меня так, что у меня внутри всё похолодело. Как будто я попал под гипноз змеи Ка из «Маугли».

— Пионер, где ты так ухряпался? — сказала она строго. — А ну-ка марш к умывальникам. Потом уже за еду. Ульяна, проследи.

— Хорошо, Виола, — кивнула рыжая и повернулась ко мне. — Ну да, и впрямь ухряпался. Это хорошо ещё, что тебя Славя или Ольга Дмитриевна не видят. Давай-давай, беги к умывальнику, а то заставят ещё полы тут драить после ужина.

Она ухмыльнулась, а я лишь тяжело вздохнул.
Ну да, вот и первый день — а уже смотрят, как на засранца. Отличный старт.

Мы подошли к умывальнику. Я наклонился, начал мыть руки, а Ульяна встала сбоку и с деловым видом принялась отряхивать мою штанину.

Вот только делала она это с таким «энтузиазмом», что местами реально было больно.

— Ульян, не увлекайся, больно, же! — сказал я.

— Да ладно тебе, чуток осталось… — хитро улыбнулась она. — Вот последний штрих!

И как влепила по ягодице!

— Эй! — возмутился я.

— Ой-ой, какие мы нежные, — фыркнула рыжая. — Всё, руки помыл? Тогда пошли.

Мы взяли подносы и подошли к прилавку.
Меню дня оказалось простое: толчёная картошка, котлета и половник подливы. А на запивку — компот.

— Ну вот тебя на, — буркнул я. — Только ляпнул про компот, мне в рот — и вот он, советский, ароматный… разбавленный.

В довесок — пять конфет в шуршащих бумажных обёртках. Видимо, местный «бонус».

Мы двинулись в зал. Ульяна важно ткнула пальцем:

— Так, смотри. Вот это стол, на нём едят. А это стул. Сюда ты садишься, понял?

— Да я и так понял, что это стол и стул, — не выдержал я.

— Нет, ученик, — она покачала головой с видом учительницы. — Ты просто молча делаешь, понял? Традиция такая.

— Ладно… молчу, — вздохнул я.

Мы присели, и Ульяна сразу включила режим «учительницы»:

— Так, берём ложку… вот так, черпнул… и зубами жуёшь! Потом кружку — и запиваешь! — она жестикулировала, будто проводила мастер-класс.

— Это уже перебор, — покачал я головой.

— Не-а, не перебор, — хитро усмехнулась она. — Я тебя научила есть. Вижу, получается, значит сделала всё правильно. А теперь давай сюда мою зарплату.

И протянула руку к моим конфетам.

— Хоть одну оставь… попробовать, — попросил я.

— Одну? Ладно. Держи, — великодушно согласилась Ульяна, сгребая остальное.

Мы начали ужинать. И, признаться, было чем насладиться. Всё оказалось вкусным — особенно после моих домашних «подвигов на кухне», где я ел, что попало, или перекусывал фастфудом.

В этот момент к нам подсели ещё двое: Славя и какой-то пионер в очках.

Ого, ещё один парень, отметил я про себя.

— Семён, ну как, уже освоился? — спросила Славя. — А пионерская форма тебе идёт.

— Ой, спасибо, — сказал я, чувствуя, как краснею.

— Семён, знакомься: это Шурик. А это — Семён, — представила она.

— Приятно познакомиться, — сказал Шурик, поправляя очки.

— И мне приятно, — кивнул я.

— Ты же новенький, — продолжил он. — Если что, заходи к нам в клуб кибернетиков. Запишешься. У нас там работы полно: робота строим, аппаратуру чиним, схемы изучаем. Да и лишние члены нам не помешают.

На слове «члены» у меня невольно дёрнулся уголок рта.
— Ну… я подумаю, — сказал я, стараясь не усмехнуться.

— Ну да, будет у нас ещё один зануда, — фыркнула Ульяна. — Лучше к нам в футбольный клуб!

— Футбольный клуб? — удивился я.

— Ага! Если, конечно, играть умеешь. А то все, кто у нас записан, мне и в подмётки не годятся. Я их рву, как тузик грелку!

— Ты ещё и футболистка? — не удержался я.

— А ты не удивляйся, — хмыкнул Шурик. — Она у нас та ещё заноза. Ей бы глистогонные пропить — постоянно крутится, как юла.

— Ну, Шурочка, за такие слова я тебе ещё устрою! — возмутилась Ульяна.

— Эй, тише, — вмешалась Славя. — Не нужно ссориться. Ульяна, веди себя как примерная пионерка.

— Ага, ну да… опять ты строишь из себя самую честную и правильную, — фыркнула Ульяна.

Я ел и наблюдал. Их разговоры были такими… житейскими. Простыми. Даже почти по-семейному. И от этого в груди у меня стало как-то теплее.

Доев ужин, я приступил к конфете. Ульяна, видимо что-то почувствовав, вдруг уставилась на меня, а потом резко вскочила с ухмылкой, схватила поднос и почти бегом вылетела из столовой.
Я неспешно развернул конфету, вложил в рот — сладость приятно ударила по щекам, словно вернула меня обратно в детство.

— Ммм… вкусно. Жаль, что всего одна, — пробормотал я.

— В смысле одна? — удивилась Славя. — Всем же по пять штук выдали.

— По вашей традиции пришлось отдать Ульяне, — пожал я плечами.

— Какой ещё традиции? — прищурилась Славя.

— Ну, мол, кто показывает столовую — тому и конфеты.

— Это Ульяна тебе так сказала? — уточнила Славя.

— Ага, она.

Славя улыбнулась, но в её глазах мелькнула лёгкая строгость.

— Вот мелкая… а ты повёлся. Ладно, с кем не бывает. Вот, возьми мои, — она протянула мне пару конфет.

— Не-а, не надо. Сам виноват, — возразил я.

— Бери-бери, мне не жалко, — настояла Славя и положила две на мой поднос. — Вот теперь у тебя три, и у меня три. По-честному. Но ты в следующий раз сначала думай, потом верь. Особенно если дело с рыжими имеешь. Тут ещё одна есть — Алиса. Расслабишься, и ноги тебе на шею свесит.

Я кивнул, улыбнувшись.

— А дальше что у вас после ужина? — спросил я.

— Свободный час. Потом отбой, — ответила Славя.

— А ты чем займёшься?

— На обход схожу, посмотрю, чтобы всё в порядке было. А ты можешь по лагерю пройтись. Осмотрись, чтобы не теряться потом.

— Опять гулять… — усмехнулся я. — Хотя если есть где — почему бы и нет.

Мы доели, отнесли посуду. Вышли из столовой.

— Семён, давай, — сказала Славя, поправляя косу. — Если что, спокойной ночи. Вдруг сегодня не увидимся. И ты смотри, не потеряйся.

— Хорошо. Попробую. И тебе спокойной ночи, — ответил я.

Она улыбнулась и пошла своей лёгкой походкой. Я стоял и провожал её взглядом, пока её фигура не скрылась за деревьями.

А я теперь куда? — подумал я и, вздохнув, пошёл по тропинке наугад, куда-то в сторону.

Блуждая по тропинке, я вышел к футбольному полю.
Рядом — турники, полосы с препятствиями, бревно для равновесия и несколько лавочек.
Ну да, тут они, наверное, и гоняют в футбол, — подумал я.

Но взгляд зацепился не за поле. На одной из лавочек сидела девочка с книгой. Скромная, знакомая… Я сразу узнал её — Лена. Та самая, что днём бежала за Ульяной, когда та умыкнула её рисунок. Выходит, она не только художница, но и любительница посидеть с книгой в одиночестве.

Стоило ли подходить? Нарушать её спокойствие? Может, зря… но вдруг получится заговорить.
Я решился.

Подошёл, встал рядом. Лена заметила меня, подняла глаза от книги.

— Разрешишь, если я присяду? — спросил я.

Она оглянулась на пустые лавочки неподалёку, потом снова на меня.
— Садись, — тихо ответила она.

Я опустился рядом. Она тут же вернулась к чтению, а я молчал, разглядывая пейзаж. Солнце садилось, кроны деревьев окрашивались тёплым светом, а длинные тени ложились по земле, словно их нарисовали водой.

— Интересная книга? — спросил я.

Лена вздрогнула, словно не ожидала, что я заговорю, и снова оторвалась от страниц.
— Книга?

— Да книга. Просто интересно, что читаешь, — пояснил я, стараясь не выглядеть навязчивым. Это первое, что пришло в голову, лишь бы не молчать.

— Интересная, — ответила она чуть смущённо.

— А жанр какой? — продолжил я осторожно.

— Детектив. Эркюль Пуаро, знаешь такого? — робко сказала Лена.

— Слышал… но не читал, — признался я.

Лена снова уткнулась в книгу.
Я хотел продолжить разговор, но почему-то слова застряли. Рядом с ней тянуло молчать, просто сидеть и слушать вечер. Может, у неё была такая аура. А может, я просто чувствовал, что она не жаждет разговоров.

Я всё равно украдкой посматривал на неё. Она была красива в этом свете заката — когда лучи мягко золотят волосы, а потом солнце окончательно отворачивается, и тень накрывает книгу.

Лена аккуратно закрыла её, встала и поправила юбку.

— Можно вопрос?.. — робко и почти шёпотом спросила Лена, глядя куда-то вдаль.
— Можно, — ответил я, смотря прямо на неё.

— Мы с тобой… виделись когда-то?.. — Она всё ещё говорила почти неслышно.
— Ну, сегодня. Когда ты бежала за Ульяной, — сказал я, пожимая плечами.

— Нет… до этого, — Лена чуть наклонила голову, будто боясь услышать ответ.

— Нет, не виделись. Честно. Я тебя сегодня в первый раз увидел, — ответил я, стараясь говорить мягко.

— Значит, показалось, что я тебя когда-то видела… — проговорила Лена и слабо улыбнулась себе под нос.

— Бывает. Все мы на кого-то похожи, — кивнул я.

Хотя...
Честно говоря, откуда мне знать? Может, у этого тела, в котором я сейчас нахожусь, и правда была какая-то прошлая жизнь. Может, он в детстве или где-то ещё и пересекался с ней… А я вот так просто, по-своему, ответил.

— Ладно… я пойду. Спокойной ночи, — сказала она с лёгкой нотой стеснительности.

Я тоже чуть смутился, растерялся, но ответил:
— И тебе доброй ночи.

Она пошла в сторону площади. Я ещё немного посидел, провожая её взглядом, а потом поднялся и пошёл следом, но на расстоянии. Мы прошли через площадь; затем Лена свернула куда-то вглубь жилого корпуса, а я дошёл до своего домика.

Перед дверью я задержался, ещё раз оглядел лагерь.
Чудо чудное. Куда же я всё-таки попал? Это подарок судьбы? Или знак свыше — что-то исправить, сделать? Не пойму никак.

— Ладно… спать так спать, — пробормотал я.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Внутри, на стульчике, сидела Ольга Дмитриевна, заполняя какие-то бумаги.

— Рассказывай, пионер, осмотрелся? На ужин не опоздал? — спросила она.

— Нет, поел. Очень вкусно у вас тут, — ответил я.

— Хорошо. Первое впечатление как? — подняла она глаза.

— Красиво. Природа, зелень… да и пионерки тоже красивые, — сказал я, чуть улыбнувшись.

— Ой, понравились значит, да? Ну молодец. А теперь давай — ложись спать. Форму на тумбочку, сапожки под кровать, и под одеяло, — скомандовала Ольга Дмитриевна.

— Прям при вас раздеваться? — уточнил я с сомнением.

— А что? Думаешь, я мальчишек в трусах никогда не видела? — прищурилась она.

Она смотрела на мальчишек? Что? — мелькнуло у меня в голове.

— Да не стесняйся ты. Ты же, тут жить будешь — всё равно увижу. Хотя ладно, если хочешь, отвернусь, — сказала она и чуть пожала плечами.

— Было бы славно, — пробормотал я.

— Ладно, раздевайся, я не смотрю, — и она повернулась к стене.

Я быстро стянул с себя всё, оставшись в трусах с сердечками, и юркнул под одеяло.

— Я всё, — ответил я.

— Спокойной ночи. Хороших снов, — сказала Ольга Дмитриевна уже мягче.

— И вам спокойной ночи, — ответил я и отвернулся к стенке.

Закрыв глаза, я перебрал в голове прошедший день: автобус, Славя, Ульяна, Алиса, парни, Лена с книжкой… Да, тут хорошо. Но вдруг я усну — а проснусь снова дома?

Хоть бы это было не так.

С этой мыслью я и погрузился в сон.