Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга пятая – Та, что в тени (Remastered)

Закончив очередную смену охранником на обычном заводе, которому я отдал шесть, а может, и все семь лет своей жизни — работая на двойной ставке, без выходных и проходных, — я возвращался домой на автомате.
Каждую ночь одно и то же: заступал, отрабатывал, шёл обратно, почти не думая, просто двигаясь вперёд.

И вот в какой-то момент я вдруг понял, что не смог перейти обычную дорогу. Ту самую. По пешеходному переходу. По зебре, по которой ходил тысячу раз.

Мама в детстве всегда говорила:
«Сынок, когда переходишь дорогу, сначала посмотри налево, убедись, что нет машин, а потом направо».

Я, можно сказать, и сделал именно так.
Но в этот раз было уже слишком поздно.

Видимо, ни я, ни водитель не увидели друг друга. Последнее, что мелькнуло перед глазами, — свет двух фар… и номер. 410.

Боль.
Тишина.
Зыбкое, странно приятное чувство — будто я лежал на тёплом песке и медленно погружался в него.

*****

И всё же… я открыл глаза.

Я увидел тёмное небо, разукрашенное звёздами. Они мерцали и блекли, будто пытались сложиться в какой-то рисунок, понятный только им самим.

Всё-таки я умер, — подумал я.
И, видимо, это и есть место моего упокоения. Я слегка помотал головой, осматриваясь.
Я лежал на песке какого-то пляжа. Рядом была вода — тихая, мирная. С другой стороны темнели деревья. Потом я снова опустил голову и продолжил смотреть на звёзды.

Картограф из меня был никудышный. Ориентироваться по небу я никогда не умел, да и созвездия знал плохо — разве что Большую Медведицу. Но сейчас я её не видел. Или просто не мог разглядеть среди сотен других звёзд.

Да и какой в этом был смысл? Если я умер и не чувствую боли, значит, я действительно где-то… в раю? В ином мире душ, где, возможно, каждому наконец дают покой.

Я уже почти смирился с этой мыслью, когда услышал шаги. Они раздавались где-то за моей головой. Шаги приближались. Пока кто-то не остановился совсем близко… и не склонился надо мной. Меня встретили жёлтые глаза — светящиеся, как звёзды в небе.
А над ними… уши, как у кошки.

— Привет, — сказало существо.

— Здравствуйте, — сказал я.

Она обошла меня и присела рядом. Я приподнялся и посмотрел на неё внимательнее. Это была девушка. На ней было какое-то старое, подранное и грязное платье, а из-под него мелькал хвост.

— Вот и приснилась я тебе, — сказала она спокойно. — И теперь могу делать это постоянно. Я же говорила, что в твоей жизни будет новый цикл.

— Новый цикл?.. — переспросил я. — Ты о чём? Это мой новый цикл жизни после того, как я умер под тем автобусом?

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— А ты, значит, ничего не помнишь?

— Помню… Как умер помню, вплоть до удара, — сказал я.

— А меня, — ответила она.

— Тебя? — я усмехнулся. — Я тебя вижу впервые. Только не говори, что ты та самая соседская кошка, которую я иногда подкармливал колбасой от бутербродов, которые не успевал съесть на работе. Я слышал когда-то, что именно кошки служат проводниками в мир иной. Всё-таки это ты, да? Если не ошибаюсь… Мурка?

Она рассмеялась.

— Нет, совсем нет. Я не Мурка. Меня называют Юля. И да — я действительно проводница в иной мир.

— Юля… Юлия, — задумчиво сказал я. — Красивое имя. Мою маму тоже так звали… пока она не погибла в аварии. Видимо это у нас семейная черта. Скажи… ты её не видела? Ты не была её проводницей? Она где-то здесь? Я могу её увидеть?

Юля опустила взгляд.

— Нет, прости. Я не была проводницей твоей мамы. И ты её здесь не увидишь.

— Жаль, — тихо сказал я. — А так хотелось бы… Когда я был жив, я думал, что если умру, то снова увижусь с близкими. Но, видимо, у вас тут всё по-другому. И каждая душа находит покой в своём особом месте.

— Почти, — ответила она. — Можешь считать и так.

— А что мне теперь делать? — спросил я. — Я должен пойти с тобой? Я буду жить с тобой? Кстати… меня Семён зовут.

— Я знаю, — спокойно сказала она. — Но нет. Со мной ты жить не будешь. И не пойдёшь со мной. Это всего лишь твой сон — перед тем, как ты проснёшься в другом мире. Не в том, в котором ты когда-то жил.

— Проснусь?.. — я нахмурился. — А где? В раю или в аду? Я старался не грешить, не обижать никого. Жил один, никому не мешал. Просто жил… Надеюсь, это не станет грехом, из-за которого я попаду в ад.

— Не мне решать, попадёшь ты в рай или в ад, — сказала она. — А тебе. По твоим поступкам. По тому, как ты будешь жить.

Она поднялась.

— А теперь закрывай глаза и отправляйся в чудесный мир.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? — удивилась она.

— За чудесный мир, — ответил я. — Я постараюсь сделать так, чтобы он стал раем.

Юля чуть улыбнулась.

— Постарайся. И живи так, как хочешь ты. Главное — радуйся тому, что тебе выпал шанс жить в этом мире. Хорошо?

— Хорошо, — сказал я и закрыл глаза.

— А теперь отпусти этот сон и проснись, — прошептала она.

Её голос стих. А в ушах появился странный, скрипучий шум движущейся машины.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна бил свет, больно ударяя по глазам.
А за светом — зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что сижу пассажиром в каком-то старом, потрёпанном временем автобусе. Кроме меня здесь никого не было — только водитель за ширмой, молча ведущий автобус по неизвестной дороге.

Спустя минуту он остановился.

— Приехали. Ваша остановка, — сказал водитель.

Я встал и подошёл ближе.
За рулём сидел коренастый мужичок. Он даже не посмотрел на меня — просто уставился куда-то вперёд, достал папиросу из железной коробки, сунул её в зубы и закурил.

— Выходите, — повторил он.

— Спасибо, что довезли, — сказал я и вышел из автобуса на утоптанную землю.

За спиной лязгнули двери. Я обернулся. Автобус тронулся, разбрасывая лёгкую пыль из-под колёс, и медленно поехал дальше по дороге. Я успел разглядеть его получше.
Это был автобус совсем старого типа — такие ездили давным-давно, ещё в советское время. И у него был номер.

410.

Странно. Я уже видел эту цифру… перед тем как умер. Тот автобус, который сбил меня, тоже был с таким же номером. Совпадение? Или закономерность?

Может, сюда попадают те, кто погиб в авариях? Может, это место для таких, как я? Но тогда почему Юля сказала, что я не увижу родителей? Ведь они тоже погибли в аварии…

Я обернулся и начал разглядывать место, куда попал.

Передо мной стояли большие, раскидистые ворота с надписью: «Совёнок».

Совёнок… странное название. Я никогда раньше такого не слышал. О загробном мире я слышал многое, но чтобы души попадали в какой-то «Совёнок» — нет. Впрочем, откуда мне было об этом знать? И от кого? Живые не знают, что их ждёт там, пока сами туда не попадут.

За воротами росли деревья. По бокам стояли две статуи — мальчика и девочки. Они торжественно держали в руках трубы, будто вот-вот должны были в них протрубить. Но вокруг стояла тишина. Только пели птицы.

Я поднял взгляд к небу. Оно было чистым и голубым. Воздух — тёплый, совсем не такой, к какому я привык. Судя по всему, здесь было лето. Не весна. Не апрель, когда я умер.

В своей форме мне быстро становилось жарковато. Я качнул сумку и всё-таки решил заглянуть внутрь. Там было всё, что было со мной при жизни: телефон, зарядка, кофе, термос, бутерброд, который я так и не съел.

Видимо, вещи, которые были при тебе, тоже переходят в мир иной.

Значит, всё, что говорят — мол, не стоит копить много денег, с собой ничего не сможешь утащишь — оказалось ложью. Выходит, накопления всё-таки можно брать с собой. Главное, заранее положить наличку в чемодан, и везде таскаться с ним, ждав свою кончину.

Вот только тут я конечно опростоволосился. Денег у меня не было совсем. Зарплату я должен был получить завтра… Но до этого момента не дожил.

Надеюсь, это не станет проблемой, если что — придётся как-то жить. Найти работу… если она тут вообще есть,— подумал я.

И всё же нужно было идти вперёд. Узнать, что это за место — Совёнок.
И вообще, казалось, что я всё-таки не попал в ад. Вряд ли ад назвали бы так… верно? Хотя, возможно, это обманчивое впечатление. Юля ведь сказала, что именно мне предстоит определить, чем станет этот мир.

Я сделал несколько шагов вперёд и вдруг остановился.

За воротами кто-то быстро шёл ко мне. Шаги были лёгкими и торопливыми. Из-за ворот появился силуэт… а затем он вырвался на свет.

Ко мне выбежала девочка — невысокая, с ярко-красными волосами цвета огненной листвы в разгар осени. На её лице сияла улыбка. На ней была рубашка, юбка и красный галстук на шее.

Она подбежала ко мне и, даже не отдышавшись, заговорила:

— Наконец-то ты приехал! Я тебя тут уже пару часов ждала! Правда, было скучно, я всё время куда-то отлучалась. Ты как долго тут стоишь?

Я посмотрел на неё внимательнее. Совсем молодая… лет пятнадцать, не больше.

Господи, — мелькнула мысль. В таком возрасте — и уже умерла… Даже жизни толком не увидела.

— Эм… — сказал я. — Только приехал. Пару минут назад всего.

— Фух, — выдохнула она. — А то Ольга Дмитриевна ругалась бы, если бы ты сам в лагерь зашёл и тебя кто-нибудь увидел раньше меня.

— В лагерь? — переспросил я. — Это у вас тут лагерь?

— Ага, — кивнула она. — Пионерский. А ты не знал?

— Нет, — честно ответил я. — Только сейчас узнал.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Странно. Ехать сюда и не знать, что будешь жить в лагере пионером. Хотя… ты же опоздал на неделю, так что, в принципе, ничего удивительного. Кстати, меня Ульяна зовут.

Пионерский лагерь…
Странно. Очень странно.

Хотя, глядя на неё и на этот красный галстук, можно было догадаться сразу. Но пионеры ведь были в Советском Союзе. А в СССР был атеизм. Пионеры были атеистами. И не верили не в ад не в рай.

А тут — такое.

Видимо, большевики знали больше, чем говорили. Врали… а сами, выходит, всё-таки строили лагеря, чтобы люди готовились к загробной жизни.А распад Союза всё испортил — и мы теперь совсем не готовы, — подумал я и ответил ей.
— Ульяна… красивое имя, — сказал я. — А меня Семён зовут. Получается, ты меня ждала?

— Да, ждала, — кивнула она. — Ольга Дмитриевна озадачила меня тебя встретить и проводить к ней.

— А кто это — ваша Ольга Дмитриевна? — спросил я.

— Она наша вожатая, — ответила Ульяна.

— Вожатая?.. Прямо настоящая вожатая? — уточнил я.

— Настоящая, — удивилась она. — А что, бывают ненастоящие?

— Я сам не знаю, — пожал я плечами. — Вот и спросил.

— Настоящая она, — уверенно сказала Ульяна. — И мне нужно отвести тебя к ней. Так что пойдём, проведу.

— Значит, ты моя проводница? — спросил я.

— Проводница… — она хмыкнула. — Прикольно звучит. Да, именно я и есть проводница. Всё, пошли, она ведь ждёт!

Ульяна зашагала к воротам, а я побрёл за ней.

Переступив через ворота, я действительно увидел что-то вроде лагеря. Впереди тянулась дорога, протоптанная вдоль ухоженных бордюров. По сторонам — деревья, зелёная трава, какие-то здания. Вдалеке мелькали люди.

Интересно, — подумал я, — а кем я тут буду?
Если эта девочка — пионерка, потому что ещё молода, то меня могут определить на пост вожатого, как Ольгу Дмитриевну. Или дворником — работа как раз подходящая, можно и денег заработать. А может, я сюда попал, чтобы быть охранником? Всё-таки им я и работал. Может, меня забрали оттуда, потому что тут понадобилась моя квалификация? А автобус — этакий хэд-хантер.

Ульяна всё шла вперёд, а я брёл за ней, разглядывая окрестности, пока мы не подошли к первому зданию.

— Смотри, — сказала она, — вот это у нас клубы. Видишь надпись?

— Вижу. Клубы, — подтвердил я.

— Тут у нас три клуба. Клуб энергетиков — там работают двое парней, заумники. Они вечно там сидят, паяют что-то, схемы разбирают и чинят всё, что в лагере ломается. Есть поварской клуб — но он пустой. Никто туда не ходит, потому что еду туда приносить нельзя и готовить тоже. А ещё есть клуб рисования. Там у нас Лена главная — рисует всё, что в лагере есть. Скучное занятие.

— Тебе не нравится рисовать? — спросил я.

— Нравится, — ответила Ульяна. — Но не на листочках. Я обычно это делаю на уже готовых рисунках. Например, в книгах из библиотеки. Или на Генде.

— На Генде? — переспросил я.

— Ой… — она резко остановилась. — Ляпнула. Ты это… молчи, ладно? И никому не говори. Не сдавай меня. А то если Ольга Дмитриевна узнает — она меня накажет. По всей строгости.

— Накажет? — насторожился я. — А как тут вас наказывают?

Вот она, — мелькнула мысль. — Зацепка из слов Юли про рай или ад. Сейчас скажет — плетьми бьют, разрезая плоть до костей…

— Эм… — Ульяна задумалась. — Заставит убираться. Или, например, в столовой отрабатывать — картошку чистить.

Я выдохнул.

Какие-то слабые наказания за грехи,хотя для пионеров, может, это и есть ад.Или же их, тут наверное слишком много, да и картошки, наверное, целые склады. — подумал я.

Зато радовало, что здесь есть столовая. И есть еда. Вот только денег у меня пока не было.
Придётся выкручиваться… или клянчить.

— Ладно, пойдём дальше, — сказала Ульяна.

Мы пошли, и по пути нам навстречу вышла девушка. Она подошла ближе, и я окинул её взглядом. Тоже молодая — лет до двадцати, не больше. Старше Ульяны, выше её — это точно. Одета она была так же, как пионерка. Глаза — голубые, спокойные. А волосы очень светлые, почти белорусые, пышные, заплетённые в две аккуратные косы.

Мы остановились. Она тоже.

— Привет, — сказала девушка. — Ты, наверное, и есть наш новенький? Семён, да?

— Да, Семён, а это у нас Славя, — тут же сказала Ульяна.

— Да, меня зовут Семён. Славя… красивое имя у тебя. Тебя действительно так зовут? — спросил я.

— Славяна, — улыбнулась она. — Но все зовут просто Славя.

— Приятно познакомиться, — кивнул я.

— Я тебе вещи подготовила, — спокойно сказала она. — Они у Ольги Дмитриевны. Надеюсь, я не ошиблась с размерами и тебе подойдут.

— Подготовила мне вещи? — переспросил я.

— Ага, — кивнула Славя. — Не будешь же ты ходить в своих. У нас тут все в пионерской форме ходят, — добавила она, показав на себя.

Я посмотрел на неё внимательнее… и неожиданно для себя смутился. Она была очень красивой.В ней было все, на что можно было смотреть долго.

— С… Спасибо, — растерянно сказал я.

— Ладно, — вмешалась Ульяна, — я как раз к Ольге Дмитриевне его и веду. Переоденется — и скажет, подошла форма или нет.

— Хорошо, — сказала Славя. — Тогда я не буду вас отвлекать. Ещё увидимся.

Она развернулась и пошла дальше. А я невольно обернулся, провожая её взглядом. Её косички мягко покачивались на спине — словно два белых лебедя.

— Эй, ты чего так на неё загляделся? — спросила Ульяна.

— Ой, прости, — сказал я.

— Она хоть и кажется хорошей на первый взгляд, но ты поосторожнее с ней, — продолжила Ульяна. — Это первая помощница Ольги Дмитриевны. Она следит за лагерем и за пионерами. А ещё… она у нас стукачка. Чуть что увидит — сразу бежит рассказывать Ольге. Из-за неё нас обычно и наказывают. Так что с ней аккуратнее.

— А по ней и не скажешь, — заметил я.

— Я тебя предупредила, — отрезала Ульяна. — Лучше ей вообще не попадаться. А вот, видишь дома стоят? — она кивнула в сторону. — Это наш жилой корпус. Там мы живём.

— Живёте, значит, в этих маленьких домиках? — спросил я.

— Ага. По двое, — сказала она. — Я вот с Алисой живу. Моя соседка. Тоже рыжая как и я. Нам повезло — мы тут подальше от Ольги и Слави живём. Они в другом корпусе, через площадь. Так что можно расслабиться.

— А я где жить буду? — спросил я.

— А откуда мне знать? — пожала плечами Ульяна. — Ольга Дмитриевна и скажет, где твой дом. Так что пошли.

И мы двинулись дальше.

Вскоре мы вышли на просторную площадь. Тут стояли лавочки, висел какой-то баннер с листовками, был питьевой кран. Вокруг ходили люди — все в пионерской форме.
А в самом центре возвышалась статуя.

Я присмотрелся. Под ней крупными буквами было написано: «Генда».

— Почему Генда, а не Ленин?.. — пробормотал я.

Но, приглядевшись внимательнее, понял: это был вовсе не Ленин.
Рука у статуи не была вытянута вперёд, а держала очки, словно он только что поправил их. Да и лысым он не был.

Видимо, Генда и есть местный бог пионерии,или вождь, о котором людям не рассказывали. — подумал я.

Мы почему-то остановились. К нам кто-то подходил. Ещё одна девушка.

Одетая вроде бы так же, как все: юбка, рубашка… но рубашка была не застёгнута, а завязана узлом, открывая живот. Галстук — не на шее, а небрежно завязан на запястье.
Волосы рыжие, но не яркие, как у Ульяны, а медного оттенка. Короткие, собранные в два хвостика, которые торчали в разные стороны.

Она остановилась перед нами, закинув одну руку за голову, а другую уперев в бок.
В янтарных глазах читалась непонятная эмоция — но улыбка у неё была явно ехидная.

Я засмотрелся на неё и не сразу понял, что взгляд задержался дольше обычного.

— Эй, ты чего так на меня смотришь? — сказала девушка. — Челюсть с пола подними, охранник.

— Ой, прости, — сказал я.

— Понравилась, да? — усмехнулась она. — Ну, ничего необычного.
Ульянка, ты где его откопала? Что за персонаж такой?

— Алиса, это наш новенький, — тут же сказала Ульяна. — Ольга Дмитриевна поручила мне его встретить и к ней отвести.

— Новенький, значит, — протянула Алиса. — И как зовут?

— Семён, — ответил я.

— Семён… — повторила она. — Ну, приятно познакомиться, Семён. Ульяна, ты ему сразу-то объясни, кто тут есть кто и с кем лучше водиться. С Леной только не знакомь, ладно? Мы его потом сами обработаем.

— В смысле?.. — не понял я.

— Да ладно тебе, — вмешалась Ульяна. — Нормальный вроде, на первый взгляд.

— Надеюсь, — сказала Алиса, прищурившись.

— Ладно, я его дальше поведу, — сказала Ульяна.

— Веди, — кивнула Алиса. — Ещё увидимся.

Мы пошли дальше. Прошли через площадь и вышли к домам — таким же, как в жилом корпусе: аккуратным, одинаковым, будто выстроенным по одному шаблону.

— Это и была Алиса, о которой я говорила, — сказала Ульяна. — Ты заметил? Она на тебя глаз положила.

— Положила глаз? — переспросил я.

— Ну да. Понравился ты ей, — сказала она как ни в чём не бывало.

— Понятно… А почему сказала — с Леной не знакомь? — спросил я.

— Потому что они с ней в ссоре. Враждуют, — ответила Ульяна. — А ты, видишь ли, новый парень. Вот за тебя тоже будут драться. Так что держись — попал ты.

Я задумался.

Понравился Алисе, значит…
Странно. Ей, дай бог, лет как Славе. А может, и меньше. А мне-то двадцать семь.
Какая ещё драка за меня?

Это что, борьба за подчинение? Типа кто будет у меня, как Славя у Ольги Дмитриевны, если меня вдруг сделают вожатым?

Да и вообще… если присмотреться, все эти пионеры выглядели совсем молодо, больше на детей похожи. Ни одного взрослого как я. Выходит, именно мне здесь и придётся за ними следить.

Значит, лагерь — это место упокоения молодых душ,тех, кто так и не успел прожить взрослую жизнь, — подумал я.

Странно. И даже страшно об этом думать. И обидно за них. Жизнь, выходит, была к ним совсем несправедлива. Но если это рай… то, может, и хорошо, что они здесь. Хотя бы могут порадоваться. Грустных я тут пока не видел.

Мы прошли ещё несколько метров и вдруг услышали голос:

— Ульяна!

Крик был женский, звонкий.

Мы остановились и обернулись. К нам навстречу шёл кто-то. Сначала я заметил юбку… потом — стопку книг над ней. А уже затем — лицо девушки в очках.

Чёрные волосы, аккуратное каре. А на макушке смешно торчал локон — взмывавший вверх, словно знак вопроса, а вот на ней не было улыбки.

Мы остановились, пока девушка не подошла ближе.

— Да, Женя, что хотела? — спросила Ульяна.

— А ты Славю не видела? — спросила Женя.

— Видела, — кивнула Ульяна. — Она вроде к клубам шла. А что?

— А ещё раз не увидишь? — уточнила Женя.

— А что случилось? — насторожилась Ульяна.

— Да вот… — Женя вздохнула. — Она дома ключи забыла, а я дом закрыла. Я просто книги в библиотеку несу, получается, её не увижу. А она потом будет меня искать. Ты не могла бы передать ей ключи?

— Хорошо, давай, — сказала Ульяна. — Я ей передам.

— Спасибо, вот, возьми, — сказала Женя.

Ульяна подошла и взяла связку ключей, висевших у Жени на пальцах.

— Женя, кстати, знакомься, — добавила Ульяна. — Это наш новенький. Семён.

Девушка посмотрела на меня так, будто до этого вовсе не замечала — а теперь вдруг увидела, и окинула на меня взгляд полный интереса.

— Семён… — сказала она. — А меня Женя зовут. Приятно познакомиться.

— И мне приятно познакомиться, — ответил я.

Она улыбнулась и перевела взгляд обратно на Ульяну.

— Спасибо тебе. Я пойду. И ещё раз — приятно познакомиться, — сказала Женя и пошла дальше.

Я кивнул и невольно проводил её взглядом.

— Семён, — сказала Ульяна, — это у нас библиотекарша. Вроде бы хорошая девчонка, но странная. Очень.

— Почему? — спросил я.

— Ну… — протянула Ульяна. — Она сюда приехала не такой, как мы. Сначала всего боялась, кучу вопросов задавала. Странных. А вещи у неё были очень дорогие — мы таких вообще раньше не видели. Будто она из очень богатой семьи.

— И ей тут не особо нравится жить, как мы, по-простому, — продолжила она. — Вот и сидит всё время в библиотеке, книжки читает, носа оттуда не высовывает. Поэтому её туда и поставили — библиотекаршей.

— А ещё она со Славей живёт, — добавила Ульяна. — Может, и это на неё так влияет. Боится, что если что-то не так сделает, Славя тут же настучит — и её заставят картошку чистить. Вот и не показывается лишний раз.

— И знаешь что? — Ульяна понизила голос. — Она там спит почти целый день. Прямо за партой. Представляешь? Хотя диван есть. Ну совсем какая-то… непонятная особа, короче.

— Понятно, — ответил я, и мы пошли дальше.

Пока шли, Ульяна вовсю играла с ключами: подбрасывала их вверх, ловила, снова подбрасывала. Я наблюдал за тем, как она это делает.

— Ты бы это… так не играла, — осторожно сказал я. — Всё-таки Славины ключи. Потеряешь — она настучит, и тебя заставят картошку чистить.

— Эм, нет, — фыркнула Ульяна. — Такое я точно не потеряю. Это ведь очень интересная вещь.

— Почему? — спросил я.

— Видишь, сколько их? — она встряхнула связку. — Тут ключи почти от всех дверей, зданий и домов. И, наверное, даже от каморки в столовой, где повара держат коробки с конфетами. Это, между прочим, надо проверить.

— Эй, — я нахмурился. — Ты ведь не думаешь, что это хорошая идея? Лучше не проверять и сразу отнести ключи Славе.

Ульяна остановилась и посмотрела на меня.

— Это не твоё дело, — сказала она. — Твоё дело — молчать.
Ты мне скажи лучше: ты стукач?

— Нет, не стукач, — ответил я. — Но всё же… может, не надо?

— Надо, Семён, надо, — уверенно сказала она. — Я же не собираюсь всё там съесть. Одну-две возьму и верну ключи. А если будешь молчать — я и тебе одну принесу попробовать.

— Эм… не надо, — покачал я головой. — Вдруг спалят, и я буду соучастником. Я только приехал, мне не надо тут сразу грехи зарабатывать.

— Ну нет — так нет, — пожала плечами Ульяна. — Мне на одну конфету больше достанется. Ты главное молчи, а то Алисе расскажу. Она и без Лены будет драться — с тобой. Хорошо?

Я сглотнул.

— Делай что хочешь, — сказал я.

— Не расскажешь? — уточнила она.

— Нет, — коротко ответил я.

— Вот и молодец, — кивнула Ульяна. — Мы, кстати, уже пришли. Вот дом Ольги Дмитриевны.

Она указала на стоящий рядом дом. Он отличался от всех остальных, что я видел: был зелёного цвета, с треугольной крышей. Рядом росла пышная цветущая сирень. Возле дома стояли кресло-гамак и старенький велосипед с порванной цепью.

Ульяна спрятала ключи и подошла к двери. Постучала.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Она открыла дверь, и мы вошли.

Войдя внутрь, я увидел комнату. В ней стояли две кровати, тумбочка, стол, стул, шкаф. На стенах висели картины.

И ещё — девушка.

Высокая, статная, одетая так же, как и остальные, но с явным отличием: её галстук был больше остальных. Она была по-своему красива — каштановые волосы, зелёные глаза, уверенная осанка.

— Ольга Дмитриевна, — сказала Ульяна, — вот, привела вам новенького, как вы и указывали.

— Спасибо, — ответила она. — А теперь можешь идти.

Ульяна, не раздумывая, шмыгнула за дверь, оставив нас наедине.

— Семён, здравствуй, — сказала женщина. — Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере, в котором ты теперь будешь жить. Ты, конечно, опоздал на неделю, но ничего страшного. Просто тебе придётся быстрее привыкать и адаптироваться.

— Понятно… — сказал я. — А кем я тут буду?

— Пионером, — спокойно ответила она.

— Пионером?

— Да. Пионером в моём отряде. И жить ты будешь со мной. Мы не знали, что ты приедешь, поэтому свободных мест для тебя не оказалось. Так что будешь жить здесь, в моём доме. Вот кровать. А твои вещи — на тумбочке. Славя подготовила. Надеюсь, тебе подойдёт по размеру.

— В смысле… пионером? — растерялся я. — Не уборщиком? Не охранником?

— Охранником? — удивилась она. — Ты хотел быть охранником? Из-за этого ты и одет в форму охранника?

— Ну… — замялся я. — Я думал, что сюда попал работать. Денег-то у меня нет.

— А зачем тебе деньги? — спросила она. — Магазина у нас здесь тоже нет.

— А еду тогда где брать? — уточнил я. — Или у вас в столовой бесплатно кормят?

Она посмотрела на меня с откровенным удивлением.

— Ты никогда не был в пионерском лагере?

— Не был, — честно ответил я.

— Тогда понятно, — кивнула Ольга Дмитриевна. — Конечно, у нас здесь кормят бесплатно. Не переживай, голодным ты не останешься.

Я помолчал, а потом всё же спросил:

— Вы сказали, что я буду жить с вами… Получается, мы будем жить тут вдвоём?

— Да, — спокойно ответила она. — Просто так сложилось. Больше мест, куда тебя можно подселить, нет. Я не виновата, что ты так поздно приехал. Твои родители просто сообщили об этом слишком поздно, когда смена уже началась.

— Мои родители?.. — переспросил я. — Вы… вы что, разговаривали с моими родителями?

— Разговаривала, — ответила она. — По телефону.

По телефону… Юля ведь сказала, что их здесь нет. Или… их не было в том сне? А не в лагере? Не в этом месте?

Значит, я всё-таки могу с ними поговорить?Или даже увидеться?..

Я замер, не зная, радоваться этой мысли или бояться её.

— А мне можно с ними поговорить? — спросил я.

— Зачем? — спокойно спросила она.

— Ну… просто очень хотелось бы, — ответил я.

— Хочешь пожаловаться, что я тебя к себе подселила? — прищурилась Ольга Дмитриевна. — Не стоит этого делать. Я тебя не съем. Мы как-нибудь уживёмся. Я постараюсь дома не быть с тобой слишком строгой. Да и не получится у тебя никуда позвонить — телефона как и связи у нас тут нет.

— Так вы же сами сказали, что говорили с ними по телефону, — возразил я. — А сейчас говорите, что телефона нет.

— В лагере нет, — уточнила она. — Я созванивалась с ними, когда была в райцентре.

— А где этот райцентр? — спросил я.

— Далеко отсюда, — ответила Ольга Дмитриевна. — Вот через неделю как раз туда и поедешь вместе с остальными. Там они тебя и заберут. Твои родители.

Я почесал затылок и задумался.

Значит, через неделю…
Через неделю я увижусь со своими родителями.

Выходит, слова Юли были правдивы. Здесь их действительно нет. Они просто живут в другом месте. А мне нужно просто быть здесь. Жить. И не косячить. Тогда я снова смогу с ними увидеться. И это слово — райцентр — неприятно зацепилось в голове.
В нём ведь есть слово рай. Значит, это центр рая? Получается, мои родители живут в раю. А этот лагерь — переходное место. Где за неделю тебя проверяют: достоин ли ты там жить.

От этой мысли мне вдруг стало тревожно.

За Ульяну — особенно. Она ведь грешит. Прям сейчас. Значит, её могут и не повезти в райцентр?

Или… эти бесконечные чистки картошки — и есть исправление грехов?
Наставление на путь истинный, через простые и понятные вещи: что хорошо, а что плохо.

Кажется, всё сходится… — подумал я.

— Понятно, — сказал я.

— Если всё понятно, тогда располагайся, — сказала Ольга Дмитриевна. — Сумку можешь положить в тумбочку, она теперь твоя. Переодевайся в пионерскую форму и можешь выходить на улицу — посмотришь, что у нас тут есть. Только далеко от площади не отходи. Скоро ужин. Как услышишь горн — иди в столовую.

— А как я узнаю, где у вас тут столовая? — спросил я.

— Смотри, куда все пойдут после сигнала, — ответила она. — Вот там и будет столовая.

— Хорошо… — кивнул я. — А это… переодеваться мне как? При вас? — осторожно спросил я.

— А что такого? — спокойно ответила она.

— Ну… — замялся я. — Вы как бы девушка, а я парень.

— И? — подняла бровь Ольга Дмитриевна.

— Я стесняюсь, — честно сказал я.

— Стесняешься? — усмехнулась она. — А что сразу не сказал?

— Ну… — я пожал плечами. — Вот сейчас и сказал. Так что… может, вы выйдете?

Она посмотрела на меня пару секунд, будто оценивая.

— Ладно, хорошо, — сказала она наконец. — Я выйду.
Только надолго тут не задерживайся — у меня ещё дела есть.

Она развернулась и вышла из дома, оставив меня одного.

Я выдохнул.

Что за бред…
Быть пионером в отряде этой девушки, которая годами не старше меня, а то и на пару лет моложе. И я — такой дылда — должен ходить рядом с детьми, как они. Да они меня засмеют, как какого-нибудь Квазимодо. Хотя Алиса… Она ведь на меня глаз положила. Может, просто издевалась. А может, наоборот — хочет, чтобы я ходил рядом с ними, а не с какой-то там Леной, чтобы самой надо мной подшучивать.

И ещё — телефона тут нет. Хотя… подождите. У меня ведь есть свой.

Я сунул руку в сумку и достал телефон. Нажал кнопку. Он не включился. Сломался? Или разрядился? Я смотрел на него и думал: а вдруг он и правда не работает? Как ему работать в ином мире?

Может, у них тут другие телефоны. Старые, массивные. Всё-таки пионерский лагерь. Значит, никакого интернета, никакого сайфая и всей этой ерунды. Жизнь, как в СССР.
Наверное, тут даже зубы чистят зубным порошком и моются хозяйственным мылом.

Но было ещё кое-что. Что-то в телефоне выглядело… не так. Что-то не давало мне покоя. Я зацепился взглядом, но не сразу понял — за что именно.

Пока мои глаза вдруг не расширились. В мутном отражении экрана был кто-то. И это был не я.

— Чего?.. — вырвалось у меня.

Я прищурился. Нет. Точно не я.

Я поднял взгляд к окну — за ним всё так же спокойно стояли деревья.
Чудится?

Я снова посмотрел на телефон — и резко перевёл взгляд на зеркало, висевшее на шкафу. И подбежал к нему. Я увидел себя. Но одновременно — не себя. Передо мной стоял парень в моей форме охранника. Только очень молодой — по возрасту примерно как Славя или Алиса.

Вот оно что.

Мне тут скинули десяток лет. Теперь понятно, почему я здесь пионер. И почему Алиса на меня так смотрела.

Парнишка в зеркале был ещё не совсем «примерным»: лохматая шевелюра, чёлка почти до носа.
Но теперь многое вставало на свои места.

Значит, та песня, которую отец пел когда-то давно…
Про переселение душ, про индуистские верования… Выходит, не такая уж и сказка. Жил охранником — а родился пионером. Хорошо, что не был глуп как дуб, так бы родился баобабом.

Родители, значит, теперь тоже молодые. Хотя… я ведь и не помню их совсем старыми. Мне было всего четырнадцать, когда их не стало.

Теперь всё сходилось. Я действительно в отряде Ольги Дмитриевны. И охранником в таком возрасте я тут точно быть не смогу. Ну и завернула же меня жизнь… Но, странное дело, стало как-то легче. Теперь у меня, если так подумать, золотой возраст.

Я посмотрел на руки, на лицо. Всё было чистым — ни морщин, ни изъянов. И тогда я понял: эти «дети» — вовсе не дети. Они такие же, как и я. Просто помолодевшие.

Видимо, раз я опоздал, они уже успели адаптироваться. Привыкли. И теперь живут как дети — потому что, возможно, именно об этом когда-то мечтали.

Я подошёл к тумбочке и начал переодеваться. Снял форму охранника, аккуратно сложил её и убрал внутрь. Затем стал надевать подготовленную для меня пионерскую форму.

Когда оделся, чуть поёжился. Вещи и правда были впору. Словно их шили специально для меня. С галстуком вышло хуже — я не умел его завязывать, так что сделал, как смог.

Я снова подошёл к зеркалу и осмотрел себя. Вроде… ничего так. Я смахнул чёлку набок. Даже симпатичный. Только вот я так не выглядел, когда мне было семнадцать. Сразу видно — тело то, не моё.

Но и сопротивляться я уже не мог. Как, в конце концов, душе выпрыгнуть из тела?

Придётся адаптироваться, — подумал я. — Как и остальные.

Я глубоко вдохнул и вышел из дома.

На улице меня ждала Ольга Дмитриевна.

Она окинула меня оценивающим взглядом и всё же заговорила:

— Вещи подобраны отлично, я вижу. Только вот… галстук неправильно завязал.

— Так я впервые пионер, — сказал я.

— Тогда подойди сюда, — сказала она.

Я подошёл ближе.

— Смотри и запоминай. Раз, два, три — и затягиваем. Только не туго, чтобы дышалось свободно, — объяснила она.

— Понял, — кивнул я. — У вас тут как раз есть чем дышать. Воздух замечательный… хоть и жарковато немного.

— Привыкай, — сказала Ольга Дмитриевна. — А сейчас иди прогуляйся.
Сегодня никаких заданий тебе давать не буду. Кроме одного — не потеряться после ужина и прийти домой ночевать.

— Заданий? — переспросил я. — Каких ещё заданий?

— Пионерских, — спокойно ответила она. — Завтра озадачу. Пройдёшься по клубам, осмотришься, в медпункт сходишь, оформишь медкнижку. Пока можешь не заморачиваться. Ступай на площадь, погуляй там. А как услышишь горн — иди в столовую.

— Ага… идти за другими, — сказал я.

— Молодец, — кивнула она. — Ступай. А у меня ещё много дел дома.
Увидимся.

Ольга Дмитриевна вошла в дом.

А я, уже по памяти, пошёл в сторону той улицы — к площади со статуей и пионерами. Придя туда, я огляделся. Пионеры были заняты каждый своим: кто-то сидел на лавочках, кто-то стоял, разговаривал, смеялся — обычная лагерная жизнь. Ульяны нигде не было видно. Слави и Алисы тоже. Жени — тоже не было. А других я пока даже не знал.

Все вокруг казались какими-то слишком молодыми. И мне, как ни крути, всё равно казалось, что мне рядом с ними не место. Даже если внутри они могли быть давно взрослыми — просто уже привыкшими к этой жизни. Я вспомнил, что все они приехали неделю назад. И живут здесь примерно две недели — до распределения в рай.

А я опоздал на неделю. Странно. Выходит, к «выпуску» в мир иной был недобор? И меня… убили вне очереди?

Я смотрел на них, погружённый в эти мысли, пока взгляд не зацепился за одну лавочку.
На ней сидела пионерка, чуть старше остальных. Она ни на кого не обращала внимания — просто читала книгу.

Раз уж рядом с ней было свободное место, где можно посидеть и спокойно дождаться ужина, я решил этим воспользоваться. И подошёл к лавочке.

Я замер, остановившись и глядя на эту пионерку.

Она заметила меня и оторвала взгляд от книги, посмотрев прямо в глаза.
Я посмотрел в ответ.

Девушка была так же привлекательна, как и некоторые из тех, кого я уже видел здесь.
Волосы — чуть коротковатые, собранные в два пучка, как у Алисы, но не небрежно, а очень аккуратно. Тёмные — почти чёрные, с едва заметным синеватым отливом на солнце. Глаза — зелёные, глубокие. Взгляд такой, будто в нём уже уместилась вся боль и вся мука бренного мира.

Возможно, книга была слишком тяжёлой. Или она всё ещё мысленно не отошла от прочитанного. А может… её смерть была слишком болезненной и мучительной — и это до сих пор давало о себе знать, даже здесь, в этом лагере.

— Здравствуй, — сказал я. — Разрешишь, если я присяду рядом? А то мест, как бы, нигде нет.

— П… привет, — ответила она после короткой паузы. — Конечно.

Я так и сделал — сел рядом.

Она снова уткнулась в книгу. А я продолжил разглядывать лагерь и пионеров вокруг, молча.

И мне всё больше нравилось, как здесь всё выглядит: деревья, суета, жизнь, погода, краски — всё. Я смотрел вокруг, словно в первый раз видел мир, и иногда украдкой поглядывал на эту девушку.

Она продолжала читать. Иногда тоже отрывалась от строк и ловила мой взгляд — и мы тут же оба отводили глаза: я — в сторону, она — обратно в книгу.

Раз.
Два.
Третий взгляд.

И всё же я не выдержал.

— Меня, кстати, Семён зовут. Я новенький, — сказал я. — Только сегодня приехал.

Она снова оторвалась от книги.

— А меня Лена, — тихо сказала она.

— Приятно познакомиться, — сказал я.

— И мне, — ответила она так же тихо и немного робко, с лёгким смущением в голосе.

Лена, значит… Это про неё тогда шла речь?

Скорее всего — нет. Она совсем не походила на ту, что будет драться за меня с Алисой.
Да и имя Лена — одно из самых распространённых. Неудивительно, что здесь может быть ещё одна Лена, с которой я просто ещё не встретился.

— Я в отряде у Ольги Дмитриевны, — сказал я. — А ты тоже у неё?

— Да, — коротко ответила она.

— Получается, она тут одна на всех пионеров? — спросил я.

— Нет, — покачала головой Лена. — Тут есть другие вожатые. Просто наш отряд самый взрослый.

Понятно… — подумал я.

Значит, здесь всё-таки как-то делят по возрастам. И Лена, скорее всего, тоже была моего возраста до того, как попала сюда.

А мне ведь было двадцать семь. И если у меня к этому возрасту не было детей, то у неё… у неё они могли остаться в прошлой жизни. Семья. Дом. Кто-то, кого она больше никогда не увидит.

Вот откуда эта печаль в её глазах. Мне вдруг стало за неё обидно. Очень хотелось спросить. Но стоило ли? Напоминать об этом? Вдруг она заплачет. Или замкнётся. Или ей станет ещё больнее.

Нет. Не стоит. Совсем.

Лучше не лезть в чужую жизнь. Тем более — в прошлую. У каждого своя история, в которую лучше не совать руки. Мы так и продолжили сидеть в тишине. Просидев ещё немного. Над нашими головами прогудел тяжёлый, звонкий горн. Тот самый — зовущий на ужин.

Я посмотрел на Лену. Она захлопнула книгу и встала. Посмотрела на меня — коротко, будто проверяя, — и пошла туда же, куда направились остальные. Я тоже встал и пошёл за ней, нарочно подождав, пока она отойдёт вперёд на несколько метров.

Мы шли. Точнее — она шла, а я брёл за ней, невольно разглядывая. Её походку — тихую, но уверенную. Ноги, на которых выделялись белые носочки почти до колен. Аккуратные, ухоженные туфельки.
Она иногда оборачивалась, бросая взгляд — будто проверяла, иду ли я за ней. Или переживала, не заблужусь ли. А может… намекала: подойди, и иди уже рядом, а не за мной.

Пока она не остановилась, а я не подошёл ближе.

— Семён, ты иди вперёд, — сказала она. — Столовая там.

Она указала рукой.

Я кивнул и пошёл.

Видимо, решила куда-то ещё заглянуть, — подумал я.

Но, пройдя несколько шагов, я обернулся — и увидел, что она уже идёт за мной. И тут меня осенило. Я её смущал. Мешал. Создавал дискомфорт, разглядывая со спины.

Ой, дурак…

Теперь неловко стало уже мне.

Я ускорил шаг и подошёл к зданию, куда заходили остальные. Над входом висела неприметная, но понятная надпись:

«Столовая».

Я вошёл внутрь.

Внутри я сразу увидел большой холл. Там витал гул голосов пионеров, звяканье ложек о тарелки, обрывки разговоров. Пионеры брали подносы и строем подходили к раздаче, после чего рассаживались за столы — разные по размеру, но одинаково занятые.

Я сделал то же самое и, взяв поднос, встал в очередь.
Выбора в еде не было — давали то, что приготовили: пюре, кусок курицы и компот.

Взяв всё, я начал искать, куда бы сесть, как вдруг меня окликнули:

— Семён!

Это была Славя. Она слегка махала рукой.

Я подошёл.

— Садись сюда, к нам, — сказала она.

Я так и сделал.
Славя сидела напротив. Рядом с ней — Алиса. Она сначала посмотрела на меня, а потом перевела взгляд в сторону и поморщилась: ко мне подсела Лена.

— Ага, — протянула Алиса. — Ну конечно. Куда же без тебя.
Как увидела новенького — так сразу окучивать стала, да?

— Алиса, что ты такое говоришь? — тут же сказала Славя. — Да ещё и при Семёне.

— А что? — пожала плечами Алиса. — Что вижу, то и говорю.

— Никого я не окучиваю… — тихо сказала Лена.

— Вот смотри, — усмехнулась Алиса, — это у нас тихоня Лена. Запомни: как только расслабишься — сразу тебе ножки свои и свесит.

— Алиса! — резко сказала Славя.

Я посмотрел на Лену. Поймав мой взгляд, она тут же отвела глаза и уставилась в тарелку, молча.

Похоже, речь всё-таки шла о ней… Но, глядя на Лену, мне никак не верилось, что всё это правда. Скорее Алиса просто наговаривала.

— Семён, не слушай ты её, — сказала Славя, усмехнувшись. — Сама, небось, на тебя глаз положила.

— Ага, ещё чего, — фыркнула Алиса.

— Как тебе лагерь? — спросила Славя. — Нравится? Вижу, форма подошла. И уже обустроился у Ольги Дмитриевны?

Я кивнул.

— В смысле — у Ольги Дмитриевны? — тут же спросила Алиса. — Он с ней жить будет?

— Да, — ответила Славя. — Других мест просто нет. Так что он будет занимать койку у неё дома.

— Ну, парень, ты попал, — усмехнулась Алиса. — И не позавидуешь. Жить с надзирателем.

— Алиса! — возмутилась Славя.

— Говорю как есть, — пожала плечами Алиса.

— Ты главное голову речами Алисы не забивай, — сказала Славя. — Хорошая у нас вожатая.

— Кстати… — протянула Алиса, оглядывая столовую. — А Ульяна где? Я что-то её не вижу. Она ведь весь день говорила про конфеты, ждёт и не дождётся этого ужина, на котором их должны были давать. А её нет — и конфет не дали. Славя, ты, может, знала об этом и сказала ей? Вот она и не пошла, есть, обиделась из-за краха ожиданий?

— Нет, я ей ничего не говорила, — покачала головой Славя. — Да и сама не знала, что конфет не будет. Может, она сама как-то узнала.

— Эй, новенький, — Алиса посмотрела на меня. — Ульяну где потерял? Она тебе что-нибудь говорила?

— Нет, — сказал я. — Она провела меня к вожатой и ушла. Пока я разговаривал с Ольгой Дмитриевной, больше её не видел.

А сам подумал: всё-таки добралась она до конфет… И, видимо, ими же и наелась, раз в столовую не пошла.

И тут к нам подсела Женя.

Ну всё, — подумал я. — Сейчас что-то будет. Хоть бы пронесло…

— Ещё раз всем привет, — сказала Женя.

Мы кивнули.

Она, не тянув, сразу сказала:

— Славя, ты ключи, может, на ремень надевать будешь? А то опять забыла дома.

Славя спохватилась.

— Ой, точно… забыла. Они дома лежат, значит. Хорошо, что не потеряла их где-нибудь.

— Нет, — спокойно сказала Женя. — Дома они не лежат. Я их отдала им, чтобы они тебе передали.

Она указала на меня.

Все перевели взгляд на меня. А я уставился в тарелку, делая вид, что меня тут вообще не существует.

— Эй, ты, — прищурилась Алиса. — Случайно отсутствие Ульяны, конфет и ключей между собой не связано?

— Я не знаю, — буркнул я.

— Семён, — мягко, но настойчиво сказала Славя. — Если ты что-то знаешь — скажи. Она тебе что-нибудь говорила? Что задумала?

— Ничего не говорила, — ответил я.

— Не верю я ему, — фыркнула Алиса. — Ты лучше сейчас нам скажи. Потому что если она действительно украла конфеты, её нужно срочно выручать. Остановить, пока она всё не съела. А то мы её знаем — вмиг проглотит и не подавится.

— Тогда, наверное, уже поздно, — сказал я.

— Всё-таки она… — выдохнула Славя. — Надо срочно её найти. Девчата, пошли.

— Я, наверное, не пойду, — сказала Женя.

— Я тоже, — тихо добавила Лена.

— Тогда пойдём мы, — сказала Алиса.

— Пошли, — кивнула Славя.

— И ты, дундук, идёшь с нами, — бросила Алиса мне.

— А я-то зачем? — возмутился я. — Я ведь не знаю ваш лагерь. И Ульяну толком не знаю. Где я её искать буду?

— А ведь в этом и твоя вина есть, — фыркнула Алиса. — Ты же охранник — а профукал самое главное. Теперь будешь со мной ходить и меня охранять.

Я даже не успел ответить. Они обе встали, и мне ничего не оставалось, как подняться следом — так и не доев ужин. Мы отнесли подносы и вышли из столовой.

После вышли на улицу и остановились, оглядывая лагерь.

— Где же её теперь искать?.. — спросила Славя. — Может, у вас дома?

— Нет, — покачала головой Алиса. — Я из дома сразу в столовую пошла. Её там не было.

— Тогда, наверное, на спортплощадке, — сказала Славя. — Она обычно там обитает.

— Скорее всего, там и сидит, — фыркнула Алиса. — Жрёт наши конфеты.

Мы двинулись дальше, и я плёлся за ними, пока не пришли к месту со спортивными воротами, турниками, лавочками — всем тем, что обычно бывает в лагерях.

— Так, расходимся и ищем, — сказала Алиса.

Мы разошлись. Я пошёл по длинному кругу, заглядывая под лавочки, в кусты, за деревья.
И вдруг заметил что-то белое за одним из кустов. Подойдя ближе, я увидел её.

Ульяна лежала на земле, не подавая признаков движения. Вокруг валялись фантики и две коробки конфет. Меня тут же накрыло холодом.

Она что… умерла?А тут вообще можно умереть?..

— Девчата! — крикнул я. — Срочно сюда! Я нашёл её!

Я подбежал и рухнул рядом на колени.

— Ульяна… ты чего?.. — сказал я, тряся её за плечо.

Девочки подбежали и ахнули.

— Вот мелкая зараза, уже копыта отбросила… — выдохнула Алиса.

Славя охнула, и мы все опустились рядом, проверяя, жива она или нет.

И вдруг Ульяна хрюкнула.

Мы замерли.

— Ульяна… — сказала Славя.

Она хрюкнула ещё раз и перевернулась на бок.

— Е-маё… — выдохнула Алиса. — Хоть жива.

Она начала разглядывать фантики.

— Вот это она переела… — сказала Славя. — Видимо, ей плохо.

Я посмотрел на коробки. На одной было написано: «Конфеты шоколадные Гост» — она была целая. А вторая — открытая и пустая — имела надпись: «С коньяком».

— Нет… — сказал я. — Мне кажется что она, ваши столовские конфеты не ела. Другие ела. Только я уже не знаю, хорошо это или плохо… тут написано с коньяком. Пионером ведь такие, наверное, не положено выдавать.

— Чего?! — уставилась на меня Алиса. — Она на конфеты поварих позарилась?

— Вот же ей влетит… — прошептала Славя.

— Не влетит, — тут же сказала Алиса. — Если ты не ляпнешь Ольге.

— А что делать-то? — спросил я. — Будем ждать, пока она не отрезвеет?

— А вдруг у неё передозировка? — испугалась Славя. — Её срочно надо к Виоле нести.

— Виола — это ваша медсестра? — спросил я.

— Да, она самая, — ответила Алиса.

— Так, надо брать её и тащить, — сказала Славя.

— Ещё чего, — фыркнула Алиса. — Она тут нажралась, а мы её тащить должны?

— Алиса, — строго сказала Славя. — Она твоя соседка и подруга.

— Подруга, которая даже не позвала меня с собой, есть конфеты с коньяком, — огрызнулась Алиса.

— Ну дело серьёзное, — сказал я. — Мало ли, вдруг у неё и правда передозировка. И ей срочно нужен полисорб.

Славя вздохнула.

— Алиса, бери коробки. Ты, Семён, помоги — понесём её.

Мы со Славей подняли Ульяну и перекинули её руки себе на плечи.
Алиса пошла следом, держа коробку.

Мы двинулись обратно в лагерь, но не по дороге — а через чащу, чтобы нас никто не увидел. Вскоре подошли к одному из зданий.

— Принесли, — сказала Славя.

— Давайте оставим её тут, постучим и убежим, — предложила Алиса. — А то ещё нам влетит, как соучастникам.

— Как-то несерьёзно, — сказал я.

— Действительно, — поддержала Славя. — Так поступать не будем. Стучи в дверь.

Алиса фыркнула, но всё же постучала.

— Тук-тук-тук.

Дверь открылась.

Перед нами стояла девушка в белом халате с серьёзным взглядом. Волосы собраны в пышный хвост, глаза странные — разного цвета: один карий, другой голубой.
Сначала они уставились на меня, потом — на Ульяну, которая висела между мной и Славей.

Ульяна, будто почувствовав внимание, икнула.

— Так… понятно, — сказала девушка. — Подержите её ещё чуть-чуть.

Она скрылась внутри.

Мы переглянулись.

Дверь снова открылась, и девушка сделала резкое движение рукой.

Плюх.

Ульяну окатило водой с ног до головы и нас заодно каплями.

— Ой! Что? Где? Когда? Почему?! — зашевелилась она, приходя в себя.

— И что у вас тут произошло? — спросила медсестра. — И откуда вы её притащили в таком состоянии?

— Виола, — сказала Славя. — Мы её со спортплощадки принесли. Она конфеты украла, наелась и вот…

— Конфет? — с сомнением переспросила Виола.

— Ага, — добавила Алиса. — С коньяком.

— С коньяком? — прищурилась Виола. — Тогда понятно. И сколько же она их съела?

— Целую коробку, — сказал я.

Виола посмотрела на меня внимательнее.

— О… а ты у нас новенький, да? — сказала она. — Я тебя не видела. Ольга что-то говорила, что ты приедешь. Записываться когда зайдёшь?

— Ольга Дмитриевна сказала — утром, — ответил я.

— Ну ладно, — кивнула Виола. — Утром так утром.
Надо будет чайник не забыть поставить.

Сказала она это буднично, будто речь шла о простуде.

— А с Ульяной что? — спросила Славя. — Она на ногах еле стоит.

— Заводите её, — сказала Виола, отступая от двери. — Она у меня на ночь останется.

Мы снова подхватили Ульяну и понесли её внутрь.

Войдя, Виола сразу же скомандовала уложить Ульяну на кушетку и поставила рядом уже пустое ведро.

— И что нам делать? — спросила Славя.

— Не знаю, — пожала плечами Виола. — Хотите — можете посмотреть.

Она подошла к шкафу и, порывшись, достала оттуда… клизму.

— А это ещё зачем? — не выдержал я.

— Как зачем, — спокойно сказала Виола. — У неё сегодня будут водные процедуры. Она у нас на сладкое падкая — вот и ночь у неё будет сладкая.

На нас накатила волна шока.

— Мы… мы, пожалуй, пойдём, — сказала Алиса.

И мы все дружно вышли из здания, закрыв за собой дверь.

Секунду стояла тишина.
А потом Алиса расхохоталась. Следом — и мы.

— Ну Ульяна даёт… — вытирая слёзы, сказала Алиса. — Вот надо же было найти, такие приключения на свою задницу.

— Чем она только думала… — покачала головой Славя.

— Ты Ольге не говори, — тут же добавила Алиса. — Ей и так уже досталось.

Славя промолчала.

— Славя, — настойчиво повторила Алиса.

— Хорошо, — вздохнула Славя. — Действительно, ей и так досталось. Но… сама заслужила.

— А сейчас куда? — спросил я. — По домам? Отбой?

— А ты что, так рано спать захотел? — усмехнулась Алиса.

— Ну… я же не знаю вашего расписания, — пожал плечами я.

— У нас ещё есть время до отдыха, — сказала Славя. — Немного, но есть.

— И чем вы обычно занимаетесь? — спросил я.

— Надо коробку с конфетами отнести обратно в столовую, — сказала Славя. — А потом можно было бы сходить на пляж.

— Да, — поддержала Алиса. — Было бы славно ноги помочить после всей этой беготни с Ульяной.

— А с вами можно? — спросил я.

— Конечно можно, — улыбнулась Славя.

Мы пошли в столовую, Славя отнесла коробку, а потом мы втроём пошли дальше. Пока не вышли на песок — к воде, похожей на озеро. Место показалось мне знакомым. Очень знакомым.

Я ещё раз огляделся — и всё понял. Это был тот самый пляж. Тот самый, что мне снился во сне с Юлей, перед тем как я сюда попал.

Девчата подошли ближе к воде и, разувшись, зашли в неё по щиколотку.

— Кайф, — выдохнула Алиса.

— Вода очень хорошая, тёплая, — заметила Славя. — Может, искупаемся?

— Искупаемся? — переспросила Алиса.

— Ага, — кивнула Славя.

— Одетыми? — уточнила Алиса.

— Нет, зачем? — удивилась Славя. — Разденемся.

Алиса обернулась и бросила на меня взгляд.

— При нём? Раздеваться? — спросила она.

— А что такого? — спокойно ответила Славя.

— Как бы… — замялась Алиса. — Он же парень, если ты не видишь.

Я понял, что здесь я всё-таки не к месту. Видеть голых девушек в первый же день мне совсем не хотелось — мне и так хватало того, что я вообще живу с вожатой под одной крышей.

— Эм… — сказал я. — Если вы хотите искупаться, я, наверное, пойду. Не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, — сказала Славя.

— Может, тебе и не мешает, а мне — мешает, — буркнула Алиса.

— Вот, — кивнул я. — Тогда я лучше пойду.

— Нет уж, — возразила Славя. — Чтобы ты один шёл домой и ещё заблудился? Тебя ведь надо проводить. Так что давай без купания.

— Может, я всё-таки сам дойду? — предложил я. — Я уже примерно знаю дорогу.

— Нет, не надо, — покачала головой Славя. — Лучше не переживай. А ещё лучше — хотя бы ноги ополосни. Очень освежает.

— Да, — поддержала Алиса. — Разувайся.

Я кивнул, снял ботинки и зашёл в воду. И правда — ногам стало приятно. Будто весь день с них стекал, растворяясь в тёплой воде.

Мы стояли так и смотрели вдаль. Пока я всё-таки не заговорил.

— Девчата, тут так хорошо… приятно, красиво. Я вижу, что вы тут живёте как обычно, как подростки, будто ничего такого до попадания сюда не было. Вы к этому быстро привыкли? За неделю, да? — спросил я.

— Ты о чём? — спросила Алиса.

— А что тут должно быть необычного? — пожала плечами Славя. — Это же пионерский лагерь. Мы сюда не в первый раз приезжаем и живём тут так же, как всегда.

— В смысле не в первый раз приезжаете сюда? — переспросил я.

— Ну, вот так, — сказала Алиса. — Не в первый. Каждый год ездим на летних каникулах.

— Летние каникулы… — нахмурился я. — Подождите, а как долго вы тогда тут живёте? Получается, вас постоянно отправляют из райцентра в этот лагерь?

— Да всю жизнь тут живём, Семён, — сказала Славя. — Ты что, действительно перегрелся, что ли? Ты как-то странно обо всём этом говоришь.

— Ну ка, дыхни, — усмехнулась Алиса.

— В смысле? — не понял я.

— Ага, — фыркнула она. — Всё ясно. Славя, эта скотина, нас всё-таки надурила. Ульяна не все конфеты с коньяком съела — он себе парочку припрятал из коробки, съел и с нами не поделился.

— Семён? — спросила Славя.

— Да не ел я ваши конфеты, — сказал я.

— Признавайся, говорю, — прищурилась Алиса. — Мы уже знаем, что ты врать умеешь.

— Да честно, — вздохнул я. — Вот, нюхай.

Я наклонился и дыхнул на неё.

— Хм… — Алиса помолчала. — Действительно не ел. Тогда почему ты так говоришь?

— Потому что хотел узнать, — сказал я. — Как вы сюда попали.

— Я по путёвке, — ответила Славя. — Родители на работе взяли — вот и приехала.

Я посмотрел на Алису.

Она замялась, а потом всё же сказала тише:

— Мои родители тоже по путёвке отправили.

— Получается, — медленно сказал я, — вы тут всю жизнь живёте и по путёвкам приезжаете?

— Ага, — кивнула Алиса. — Как и все. А что, не так?

Я задумался.

Странно. Очень странно. Они говорили так, будто не попали сюда через смерть, а просто потому, что родители купили или получили путёвки. И говорили уверенно. Правдиво. Может, они и правда правы. А я — единственный тут, кто попал из другого мира.

От этой мысли меня накрыло. Все эти весёлые лица — они не потому такие, что умерли, а потому что живут тут, как обычные дети. И что теперь думать? Как быть? Получается, кроме Юли, никто не знает, что я попаданец? Это что — как в этих рассказах про исекай?

А слова??? Про рай, ад, райцентр… родителей…

Я уже совсем не понимал, что происходит. А они задали вопрос и ждали ответа. И я не знал, что им сказать.

Что мне сказать? Что я умер в другом мире и приехал сюда? Или это какая-то проверка: если расскажу правду — не попаду в рай, точнее в райцентр, к родителям?

Я задумался и замялся.

— Ольга Дмитриевна упоминала, что ты приезжий, — сказала Славя, не дождавшись моего ответа. — Наверное, из-за этого ты так спрашиваешь. А откуда ты приехал?

Спасибо… — подумал я. — Становится легче, но не совсем.
Если я и правда попал в параллельный мир, нужно срочно придумать, откуда я сюда приехал. Откуда-нибудь подальше.

Тут тепло, лето, жара…Значит, надо вспомнить что-то холодное.

— Ну же, отвечай, — сказала Алиса. — Чего ты молчишь?

— Из Чукотки приехал, — сказал я.

— Из Чукотки? — переспросила Славя.

Я кивнул.

— А каким боком ты сюда попал, если жил на Чукотке? — спросила Алиса.

— Ольга Дмитриевна говорила, что у него родители тут по работе, — вмешалась Славя. — Вот сюда его и отправили.

— Ага, — подхватил я. — Чтобы не мешался под ногами, пока работают.

Кажется, выкрутился…

— И кем они тут работают? — не отставала Алиса.

— Инженерами-строителями, — сказал я. — Приехали строить дома и мосты.

— Ого, как интересно, — сказала Славя.

— А что, у нас своих строителей нет? — прищурилась Алиса.

Я пожал плечами.

— Алиса, не надо нагружать его в первый же день вопросами, — сказала Славя.

— Да я понимаю, — усмехнулась Алиса. — Теперь понятно, чего он такой странный.
Ладно, у него теперь новая кличка будет — Чукотка. Надо всем рассказать.

— Алиса, — строго сказала Славя.

— Ладно-ладно, — махнула рукой Алиса. — Дундук так дундук.

— Алиса, перестань, — сказала Славя.

— Всё, всё, — примирительно сказала Алиса. — Больше постараюсь не обзываться. А то ещё настучишь Ольге.

Славя только покачала головой.

— Всё, пойдёмте уже. Надо Семёна до дома довести, — сказала она. — А то Ольга Дмитриевна будет его искать, уже темнеет.

Мы вышли из воды, обулись и пошли обратно в сторону лагеря.

Пока мы шли, Славя спросила:

— Так получается, тебе всё-таки понравился лагерь? Да? У нас тут красивее, чем у вас?

— Красивее, однозначно, — сказал я. — И да, понравился. И люди хорошие. Вы вот, такие, красивые очень… Да и день сразу запоминающийся получился.

Они даже слегка покраснели от услышанного. Славя аж начала теребить косу своими руками.

— Приятно слышать от тебя такое, — сказала она. — А насчёт дня… ты, наверное, про Ульяну имел в виду? — спросила Славя.

— Ага, так и есть, — кивнул я. — Она у вас часто так хулиганит?

— Часто, — ответила Славя. — Почти каждый день.

— Ага, — усмехнулась Алиса. — Если её не видно — значит, что-то уже замыслила.

— За ней глаз да глаз, — вздохнула Славя.

— Ага, — фыркнула Алиса. — Вот она и смотрит, а потом докладывает Ольге.

— Ну зачем ты так, — сказал я. — Если бы мы заранее остановили Ульяну, она бы так не лежала там на кушетке, занимаясь вон теми страшными, до ужаса, водными процедурами.

— А ты ведь сам момент прошляпил, — сказала Алиса. — Мог и остановить её.

— Я пытался, но не получилось, — ответил я.

— Ты не виноват, — сказала Славя. — Она сама во всём виновата. Они обе тут постоянно хулиганят. Алиса не лучше неё. Ольга Дмитриевна с ними уже давно страдает.

— Страдалица, ага, — хмыкнула Алиса. — Застрадалась. Она бы не страдала, если бы ты за языком своим следила.

— А по-другому с вами никак, — строго сказала Славя. — Если бы вас не контролировали, вы бы лагерь вверх дном перевернули.

— Всё, — резко сказала Алиса. — Дальше идёте сами, а я домой. Буду кайфовать одна, без соседки. Там меня никто контролировать не будет, понятно?

И она ушла в какую-то сторону. А мы со Славей пошли через площадь.

— Семён, — сказала Славя. — Эти двое рыжих у нас самые беспризорники. Постоянно во что-то влезают, хулиганят. Вот и приходится обо всём говорить Ольге Дмитриевне. Я понимаю, что меня из-за этого называют стукачкой, но что я должна делать? Смотреть, как они разваливают лагерь?

Она немного помолчала и продолжила тише:

— Я ведь люблю это место. Это, можно сказать, мой второй дом. Я за ним слежу, чтобы тут всё было в чистоте и порядке. Тебе ведь он понравился. А следить за ним — это трудоёмкая работа. Просто не все это понимают.

— Теперь я понимаю, — сказал я. — Лагерь действительно красивый. И ты молодец.

Она чуть улыбнулась.

— Спасибо, что поддерживаешь. Ты говорил, что мы все красивые… — она замялась. — Вот ты сюда приехал жить… а у тебя на Чукотке была девушка?

Вопрос застал меня врасплох, но я всё же ответил:

— Эм… не было.

— Почему? — спросила Славя. — Ты ведь тоже красивый.

— Ну… как-то не получилось, — сказал я.

— Понятно, — коротко ответила она и замолчала.

А я задумался. Что это был за вопрос такой — прямой, пробивной? Я ей, что ли, понравился? Она ведь назвала меня красивым. Но ведь сейчас я совсем не тот, кем был раньше. Я так не выглядел в прошлой жизни. Тело — не моё. И всё это выглядело как шанс начать что-то заново… Но могу ли я?

Я этого не знал и решил пока даже не думать об этом. Мы шли, пока Славя не привела меня к дому Ольги Дмитриевны.
Мы остановились.

— Семён, вот и привела тебя, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я.

— Тогда… спокойной ночи тебе, — сказала Славя.

— И тебе спокойной ночи, — сказал я. — Спасибо за этот приятный вечер.
Жаль, что не у всех он такой, — добавил я, вспомнив Ульяну. — Но всё же…

— Да забудь, — сказала Славя. — Всё хорошо. Не заморачивайся.

Я кивнул.

— Ещё увидимся, — сказала она.

— Увидимся, — ответил я.

Славя ушла куда-то между домами, а я остался один, провожая её взглядом.

Я всё больше не понимал, куда я всё-таки попал. Мир, в котором все живут обычно и буднично, а я тут теперь ещё и приезжий из каких-то дальних земель. Но где это вообще? Что за лагерь такой, в какой он стране? Говорят по-русски. Может, и правда СССР. На слово «Чукотка» они особо не отреагировали — будто она тут есть. А может, и нет.
Может, вообще впервые услышали, но поверили. Приезжий же — хоть что ляпни, и то поверят. Кто ж проверит, откуда к тебе кто приехал?

Но всё же…

Получается, возможно, после смерти меня и правда засунули в другое тело. Будто дали второй шанс прожить момент, который я тогда не прожил как надо — а прожил, как получилось.

А если так, то где тогда душа этого тела? В моём старом теле? Или она умерла?

Как она вообще может там быть, если меня теперь там нет? Я же там умер. Я не мог понять. Совсем не мог. У меня это просто в голове не укладывалось. Видимо, остаётся только жить. И наблюдать. Чтобы узнать хоть что-то — но уже на дистанции.

Почему?

Потому что, как ни странно, мне уже нравится такой расклад. Это место мне понравилось сразу. Оно цепляет — сильно. Как и его жители.

Будто исполнилась моя мечта: быть путешественником, смотреть на новые места, знакомиться с новыми людьми. Хотя бы с какими-то людьми, если честно. И не быть одному.

А сейчас я уже и правда не один. Вот только в этом и загвоздка — жить с кем-то. Да ещё и с человеком противоположного пола.

Это как вообще?

— Ну… сейчас и узнаем, — подумал я и постучал в дверь.

Тук-тук-тук.

— Войдите, — отозвался голос изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.
Меня встретила всё та же комната, только теперь с включённым светом. Ольга Дмитриевна сидела на своей кровати.

— Пионер, это ты? Входи, не стесняйся, — сказала она.

Я подошёл к своей новой кровати и сел.

— И как, уже немного освоился у нас? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Ну… почти. Красиво у вас, кормят вкусно, и всё такое, — сказал я.

— Ага. А ты думал? У нас всё хорошо. Не зря же родители отправляют вас сюда — отдыхать, — сказала она.

Я кивнул.

— Но даже если всё так, не стоит слишком расслабляться и думать, что всё дозволено. У нас, как и в других пионерских лагерях, есть дисциплина. Без неё никуда. Понятно?

— Понятно, — ответил я.

— И смотри, у нас тут озорники есть. Ты с них пример не бери. Например, с рыжих — с Ульяны и Алисы. Лучше бери пример со Слави. Она у нас ответственная, никогда меня не подводила, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Понятно, — снова сказал я.

— А то у нас за выходки я могу и наказать. Например, как накажу Ульяну завтра. Она у меня будет дежурить в столовой, — добавила она.

Вот тебе и на…Как она узнала, если Славя вроде бы не говорила с ней? — подумал я.

— А за что? — осторожно спросил я.

— Да она у наших поваров конфеты стащила каким-то образом. Наелась. Ладно бы обычные — так они же были с коньяком. Вот тоже… умудрились такие сюда привезти. Говорят: «Да мы не думали, что так получится», — сказала Ольга Дмитриевна.

— А как вы узнали, что она их стащила? — спросил я ещё осторожнее.

— Да к Виоле зашла, а там Ульяна… мхм… Лежит она сейчас на кушетке, в состоянии амебы. Виола говорит — принесли её туда. Вот мелкая заноза. А если бы перебрала? Ладно бы просто напилась, а если бы что-нибудь натворила? Или упала где-нибудь — на камень, на гвоздь, ударилась… или ещё чего похуже, — сказала она.

— Может, всё же не стоит её наказывать? Ей, по вашим разговорам, и так сейчас плохо, — сказал я.

— Как это не стоит? Стоит. И даже обязана это сделать. Чтобы потом конфеты и столовую за километр обходила. Иначе она ничего не поймёт — всё сойдёт ей с рук. Понимаешь, я как вожатая вашего отряда несу за вас ответственность. Каждая ваша жизнь на моём счету. Я за вас головой отвечаю — и перед директором лагеря, и перед родителями, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Так у неё же своя вожатая, — сказал я.

— Как это своя? Я у неё вожатая, — ответила она.

— Лена сказала, что вы вожатая старшего отряда… А Ульяна ведь ещё молодая для нас, — сказал я.

— А, ты про это. Нет, она с вами в отряде. Другие с ней не справляются, так что я её себе забрала, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Понятно. Ну, звучит логично, — ответил я.

— Ладно, не буду тебя до поздней ночи разговорами мучить. Давай раздевайся и ложись спать. Я тоже лягу после тебя. Завтра у тебя будет полный день: будешь знакомиться с лагерем, привыкать ко всему. А потом уже начнётся обычный распорядок — мероприятия, участие во всём и так далее, — сказала она.

Я кивнул и встал. Снял ботинки, галстук, рубашку и уже потянулся к ремню, но остановился.

— Эм… что-то не так? — спросила Ольга Дмитриевна, заметив моё замешательство.

— Да… я что, перед вами должен полностью раздеваться? — спросил я.

— А что такого? — спокойно ответила она.

— Ну… я же в трусах сейчас буду, — сказал я.

— И что? — переспросила она.

— Просто я не привык к такому. Если честно, я стесняюсь, — сказал я.

— Чего ты там стесняешься? — спросила она.

— Быть перед вами в одних трусах, — ответил я.

— А что тут такого? Думаешь, я не видела мужчин в трусах? А если ты на пляж пойдёшь купаться, ты что, в форме будешь, лишь бы мне не показываться? — сказала она.

— А вы, получается, тоже при мне будете раздеваться? Потому что я на пляже увижу вас… голой… — начал я.

— Чего? — она подалась вперёд.

— Ну… я спрашиваю, — сказал я.

— Я буду в купальнике, — отрезала она.

— А я могу быть в плавках. Получается, вы не будете стесняться, когда будете переодеваться передо мной? — спросил я.

Она секунду помолчала, потом выдохнула.

— Всё-всё, поняла. Ладно, переодевайся. Я выйду на улицу, раз уж на то пошло, — сказала она.

И, не добавив ни слова, вышла за дверь.

— Ага, ещё чего… В трусах она хотела меня увидеть, — буркнул я про себя.
Я, конечно, парень и мог бы не стесняться, но всё же… у меня там, между прочим, трусы в сердечках. Такой конфуз, после которого я потом буду слышать насмешки, мне был совсем не нужен.

Я быстро снял шорты и нырнул под одеяло. Лёг и замер.

Кровать оказалась не особо удобной — панцирная. Я уже отвык от таких после того, как выпустился из детдома, дома я всё время спал на поролоновом диване. И всё же это даже вызвало странную ностальгию. Несмотря на жару, под тёплым одеялом не было душно, и это ощущение тоже отдавало чем-то давно забытым.

Спустя минуту дверь приоткрылась.

— Эй, ты там всё? — спросила она.

— Всё, можете входить, — ответил я.

— Тогда поворачивайся на бок и носом к стене. Я тоже буду переодеваться. Ты же не пойдёшь на улицу, пока я это делаю, так что не подглядывай, — сказала она и выключила свет.

По звуку я понял, как она прошла к своей кровати. Послышалось шуршание, потом скрип кровати.

— Семён, — сказала она.

— Да, — отозвался я.

— Спокойной ночи, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Мы замолчали.

Я ещё немного смотрел в темноту у стены, думая о своём. Жизнь с девушкой я представлял себе совсем иначе: жена, совместный сон, близость. А тут — вожатая и подчинённый пионер, разные кровати, всё строго и логично. От этой мысли я даже невольно улыбнулся.

И всё же вскоре сон взял своё.