Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты (Remastered)

И вроде снился мне сон — но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: сквозь окно пробивался свет, ударяя прямо в лицо. А за светом — зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Я пытался ухватить смысл происходящего, но мысли путались. Ехал в странном автобусе, знакомом и в то же время чужом. Может, он уже снился мне? Или снится прямо сейчас? Ведь ещё недавно я переходил дорогу… был белый свет, потом — автобус, номер 410.

Я огляделся. Никого, кроме водителя. Салон казался вытертым временем: старые сиденья, потолок без колонок и объявлений. Не маршрутка, в которых я обычно ездил.

Куда я еду? Что всё это значит — сон или…

Меня обдало холодом, будто ведром воды. Лёд пробежал по спине. Я умер. Да, автобус сбил меня, когда я, сонный после смены, переходил дорогу. Всегда ведь смотрел налево и направо, а в этот раз… забыл.

Автобус остановился.

— Приехали. Можете выходить, — сказал водитель.

«Можете?» — я машинально оглянулся. Никого. Слишком вежливый, наверное.

Я поднялся и подошёл ближе. За рулём сидел он — и, достав пачку сигарет, вставлял одну в рот.

— Приехали? — спросил я хрипло.

— Приехали, выходи, — повторил он.

Я послушался. И вышел, не задавая лишних вопросов.

Выйдя наружу, я снова ослеп от яркого света. Прикрыв глаза рукой, зажмурился, но вскоре, чуть привыкнув, смог рассмотреть, что было впереди.

Передо мной раскинулись ворота — массивные, железные, чужие и в то же время будто знакомые. Над ними выделялась надпись: «Совёнок». По краям стояли две статуи — мальчик и девочка. Запечатанные в камне, они словно встречали меня, торжественные и молчаливые. В руках у них были трубы: казалось, вот-вот загудят, возвестят о чём-то важном, но холодный камень лишал их голоса. Оттого они лишь стояли, немые хранители этой странной тишины.

За спиной вдруг хлопнули двери автобуса. Я обернулся: водитель не стал ждать — автобус рванул с места, урча мотором, и покатил дальше по дороге, уносясь прочь.

— Эй, постой! — выкрикнул я.

Но смысла в этом не было. Хотелось броситься за ним, догнать, но ноги словно приросли к земле. И я остался стоять, глядя на ворота, которые теперь были единственным моим выбором.

Какой-то странный сон… Слишком живой. Я опустил взгляд — под ногами была брусчатка. Не просто ровная, новая, а потрескавшаяся, с тонкими разломами, сквозь которые пробивались зелёные ростки.

«Нужно посмотреть на руки», — мелькнуло в голове. Говорят, во сне их не видно. Но я видел. Чётко. Каждый палец, каждую линию на ладонях. Слишком реально.

Очень странный сон. Может, такие и снятся тем, кто лежит в коме?

Я посмотрел на себя. Всё та же форма охранника, а на плече висела моя сумка. Родная, тяжёлая, как и тогда, когда я уходил с работы. Я приоткрыл её и заглянул внутрь. Всё на месте. Даже телефон.

Я достал его и нажал на кнопку включения. Экран остался чёрным. Сел? Или… тоже умер вместе со мной? Отличное начало, ничего не скажешь.

Ладно. Наверное, теперь мне остаётся только войти туда, за ворота. Посмотреть, что там.

Я сделал пару шагов вперёд — и вдруг услышал по ту сторону чёткие шаги. Замер. Кто-то шёл. Тяжело, размеренно.

Сердце сжалось. Я боялся увидеть кого-то нового.

Через мгновение оттуда показался силуэт, и с лёгкой, но тяжёлой походкой ко мне вышла девушка. В белом топике и юбке, с короткими медными волосами, собранными в два взъерошенных пучка, и с чем-то красным на руке.

Она подошла ближе и окинула меня взглядом.

— Наконец-то приехал. Я уже три раза сюда подходила, а тебя всё нет и нет. Устала уже ждать, — сказала она, откинув на меня янтарные глаза.

Я растерянно молчал. Но, приглядевшись, заметил — вовсе не топик на ней, а рубашка, завязанная узлом под грудью, открывающая её стройную загорелую талию.

— Что встал как дундук? Челюсть с пола подними, — хмыкнула она со злой улыбкой.

— Эм… да я просто… А ты кто? — пробормотал я.

— Меня Алиса зовут. А ты как там тебя?.. — сказала она, чуть склонив голову.

— Семён, — ответил я.

— Да, точно, Семён, — повторила она, будто подтверждая самой себе.

— И получается, ты меня ждала, да? — спросил я.

— Ха, как бы сказать… Не ждала. Больно ты мне сдался. Это Ольга Дмитриевна заставила. Как будто я тут самая примерная пионерка. Сказала — приведи его, вот я и пришла встретить тебя, — фыркнула Алиса.

— Что? Ольга Дмитриевна?.. — переспросил я.

— Она самая. Это наша вожатая, — ответила Алиса.

— Вожатая… пионерка… — пробормотал я себе под нос.

Алиса прищурилась.

— Что ты там бубнишь? Пошли уже, — сказала она.

— Да просто… ты сказала «пионерка». Ты что, пионерка? — осторожно уточнил я.

— Ага. А что, по мне не видно? — она приподняла бровь.

Я взглянул на неё, потом перевёл взгляд на статуи у ворот. Алиса тоже повернула голову в сторону статуй, и она явно была, не похожа на тех двоих, которые были статуями.

— Это что же… у вас тут пионерлагерь? — выдохнул я.

— Ты с какого дуба рухнул? Конечно, лагерь. Ты что, и правда не знал, куда едешь? — спросила Алиса, склонив голову набок.

— Не знал… если честно, — признался я.

Она рассмеялась.

— Эй, деревня! Смотри: пионерлагерь «Совёнок». Тут живут – “пИонеры”. И тебя сюда отправили — быть пионером, — с издёвкой произнесла Алиса.

Вот это поворот… Умер — а оказался в каком-то пионерлагере, — пронеслось у меня в голове.

— А во что ты это одет? — Алиса смерила меня взглядом с головы до ног. — Странная у тебя одежда. Ещё и надпись «Охрана»… Ты что, охранником работал? Или у отца вещи украл?

— Это… ну, да. Работал охранником, — признался я.

— Понятно. Значит, прямо с работы сюда притащили. Вот почему ты на неделю опоздал, — хмыкнула она. — Ладно, пошли уже. Быстрее тебя приведу — быстрее освобожусь.

— Тогда пошли, — сказал я.

И мы двинулись к воротам.

Войдя внутрь, я едва не остановился от удивления. Всё здесь было… по-своему красиво. Как будто я попал в реальный сон. Вокруг шумели деревья, виднелись аккуратные здания. Где-то вдали мельтешили ребята в белых рубашках. Было тепло, и воздух… он был свежим, необычайно чистым, даже вкусным. После городского смога это ощущалось особенно остро.

Мы брели по тропинке, пока не вышли к ряду построек.

— Тут, значит, ваша Ольга Дмитриевна живёт? — спросил я.

— Не-а. Это клубы, — ответила Алиса. — Там, в той стороне, тоже клуб. А вон — жилой корпус. В тех домиках мы живём. Конечно, пока не ясно, куда тебя поселят… вроде бы всё занято.

— Ага… тут вы и живёте. И как давно? — уточнил я.

— Как неделю уже. В отличие от тебя, мы приехали вовремя, — усмехнулась Алиса.

— Понятно… — протянул я. Мысли путались. — Наверное, они такие же, как и я… или местные жители?

Всё это было странно. Очень странно. Но в то же время даже… смешно. В каком-то своём, непостижимом смысле.

Из здания клубов выбежала девочка. В отличие от Алисы, на ней всё было правильно: белая рубашка, юбка, и даже красный пионерский галстук на шее — точь-в-точь как на тех открытках, что я видел когда-то в детстве. Волосы у неё были рыжими, но темнее, насыщенно-красные, густые и пышные. Собранные в два хвостика, они мягко касались плеч.

На лице у неё мелькнула ехидная улыбка, а в руках она держала что-то вроде картины. Она спешно сбежала по ступенькам вниз, заметила нас — и на мгновение замерла, а потом снова сорвалась с места и умчалась дальше.

Следом появилась ещё одна пионерка, повыше ростом. Она спустилась с крыльца спокойнее, но, завидев нас, тоже остановилась.

— Привет, Лена, — сказала Алиса.

Лена… новое имя, — отметил я про себя.

— Привет, Алиса. И… привет… — начала Лена, но Алиса перебила её:

— Семён. Видишь, мне тут личного охранника прислали, чтоб от приставаний парней спасал, — съязвила она.

— Было бы кому приставать, — тихо заметила Лена, и её голос сразу стал мягче, скромнее. — Привет, Семён.

— Привет, — ответил я.

Мы с Леной на мгновение посмотрели друг на друга. Она выглядела как-то особенно правильно: чистая выглаженная одежда, волосы — тёмные, почти чёрные, но на солнце отдавали мягким блеском. На лице играла скромная улыбка в виде галочки, а зелёные глаза светились спокойствием.

— Ты бы лучше не смотрела на моего Семёна, а бежала спасать свою картину, — тут же вскинулась Алиса. — А то Ульяна её точно вывесит в туалете, и пол-лагеря будет ею подтираться.

— Да ну тебя! — фыркнула Лена и побежала вдогонку за той рыжей девочкой — Ульяной.

— Это местная художница, — пояснила Алиса, кивнув ей вслед. — Смотри, она коварная. Не обманывайся её скромностью. Только расслабишься — и всё, свесит свои скромные ножки тебе на плечи, съест, даже не подавится.

Я, слушая её болтовню, всё равно провожал Лену взглядом.

— Эй! Ты меня слушаешь или нет? — перед глазами замельтешила Алиса рукой.

— Да, да… слушаю. Пойдём уже к вашей Ольге Дмитриевне, — сказал я.

Пройдя ещё немного вперёд, мы вышли на просторную улицу, где буквально кишело пионерами. По центру площади возвышалась величественная статуя мужчины, который гордо стоял, поправляя очки и устремляя взгляд куда-то в даль. У подножия большими буквами было выбито: Генда.

Наверное, какой-то местный директор лагеря, — мелькнула мысль.

Пионеры суетились вокруг: кто-то бежал, кто-то громко смеялся, кто-то просто стоял в тени деревьев. Но все они выглядели на редкость одинаково — белые рубашки, юбки или шорты, аккуратные галстуки. Их яркая форма контрастировала с густой зеленью, а отовсюду раздавались голоса и смех.

Мы пересекли площадь и направились дальше, к ряду домиков, похожих на те, что я видел в жилом корпусе.

— Тут тоже живут пионеры, да? — спросил я.

— Ага, тоже, — кивнула Алиса. — И Ольга Дмитриевна тут неподалёку живёт. Так что это, считай, «смертный райончик» — особо не разгуляешься.

И тут со стороны послышались шаги. Силуэт приближался к нам навстречу. Когда он подошёл ближе, я разглядел девушку с хмурым лицом и стопкой книг в руках. Взгляд у неё был стальной, прищуренный, словно проверяющий насквозь.

Мы остановились почти нос к носу. Я посмотрел на неё — и заметил на чёрных волосах, подстриженных под каре, один взвившийся на затылке локон. Казалось, он сам первым спросил: «Ну чего вы уставились?»

— Женя, смотри, новенького к нам привезли. Семён зовут, — сказала Алиса с ехидной ухмылкой.

— Ага. Опять новенький, значит, — коротко бросила Женя.

Опять? — удивился я. Это что же, таких как я каждый день сюда привозят?

Женя фыркнула и пошла дальше, не оглядываясь.

Алиса тут же, за её спиной, покрутила пальцем у виска, будто ещё чуть-чуть — и показала бы язык.

— Вот, смотри. Ещё одна шизанутая. Видишь, какие тут живут рядом с вожатой? — фыркнула Алиса.

— Значит, ваша Ольга Дмитриевна настолько строгая, что всех тут дрессирует и запугивает? — спросил я.

— Ага. Та ещё мымра. Но пошли, тут недалеко осталось — мы почти пришли, — ответила Алиса.

Мы подошли к домику, который сразу отличался от остальных. Он был треугольной формы, выкрашенный в зелёный цвет. Рядом раскинулась густая сирень, щедро раздавая свой сладкий аромат на всю округу. У стены стоял старый велосипед с порванной цепью, а неподалёку покачивался кресло-гамак.

— Вот пришли. Всё давай, заходи, — сказала Алиса.

— Один? — переспросил я.

— Ага. Один, — кивнула она.

— А вдруг её там нет? — попробовал я выкрутиться.

— Тогда постучи, — фыркнула Алиса.

— Может, всё-таки ты со мной войдёшь? — спросил я.

— Боишься, да? — в её голосе прозвучала издёвка.

— Не без этого, если честно… — признался я.

— Ладно, — протянула Алиса. — Сейчас, только подожди.

Она отвернулась и сунула руки под грудь — видно было, как развязывает бантик на рубашке. Потом аккуратно застегнула пуговицы, поправила ткань и сняла с руки красную тряпку, повязав её себе на шею.

Я сглотнул.

— Видимо, всё так серьёзно, да? — спросил я.

— Вот смотри. Ради тебя пришлось делать это. Так что будешь должен, понял? — прищурилась Алиса.

— Понял, понял, — поспешно сказал я.

Она подошла к двери и громко постучала.

— Тук-тук-тук!

— Войдите, — отозвался строгий голос изнутри.

— Всё, заходи. Тут она, — сказала Алиса, распахнув дверь.

Я шагнул ближе, но замер.

— Ну не стой столбом! — Алиса толкнула меня в спину и буквально втолкнула внутрь.

Влетев внутрь, я остановился, а следом зашла Алиса. Мы оказались в комнате, где стояли две кровати, шкаф с зеркалом, на стенах висели картины. Посреди комнаты стояла девушка — постарше остальных, но всё равно выглядевшая молодо. На вскидку — лет двадцать пять, да, где-то моложе меня на пару годков.

— Вот, привела к вам новенького, как вы и просили. Надеюсь, я теперь выслужилась, — сказала Алиса.

— Да-да, спасибо тебе. Скажем так: я забыла про твою вчерашнюю выходку. Но чтобы больше такого не делала, поняла? — строго спросила девушка.

— Хорошо, не буду больше, честное пионерское, — отозвалась Алиса.

— Вот и славно. Приветствую тебя, Семён, в нашем пионерском лагере. Ты немного задержался, но ничего страшного. Меня зовут Ольга Дмитриевна, я вожатая в этом лагере. Так что жить будешь у нас. Только вот мест свободных нет, мы не рассчитывали на тебя, поэтому… будешь жить со мной. Вот твоя кровать и вещи, — сказала она, указывая рукой.

— С вами жить? — вырвалось у меня, и я невольно посмотрел на Алису.

Та тоже на миг остолбенела, но потом в её взгляде промелькнуло беззвучное: «Ну парень, ты попал». А следом она даже хихикнула.

— А как я с вами жить-то буду? Вы же… ну, девушка, — осторожно спросил я.

— А что тут такого? Ты не бойся, уживёмся. Я тебя не съем, — улыбнулась она.

Она, конечно, выглядела совсем не страшной: высокая, стройная, в пионерской форме, волосы каштановые, глаза выразительные, зелёные, лицо милое и доброе. Но по рассказам Алисы — сама строгость в юбке. Интересное соседство намечается, — подумал я.

— Получается, это мои вещи? — кивнул я на аккуратно сложенные на тумбочке.

— Да, твои. Славя постаралась подобрать всё по размеру. Как и передавали твои родители, — сказала Ольга Дмитриевна.

Родители? Слово больно резануло по ушам. Какие ещё родители… у меня их давно уже не было.

— Родители? Вы говорили с ними? — спросил я.

— Ага, говорила, — просто ответила она.

— А я могу с ними поговорить? — в надежде спросил я.

— Нет. Тут телефона нет. Я когда в райцентр ездила, созванивалась с ними, — сказала Ольга Дмитриевна.

Райцентр? Значит, тут ещё и райцентр есть. Прямо деревенский район какой-то, — подумал я.

— Всё, переодевайся, — сказала Алиса.

— Эм… что, прямо при вас? — опешил я.

— А что тут такого? Ты же мальчик. Или есть там у тебя чего стесняться? — прищурилась Алиса.

— Алиса, перестань. Всё, Семён, давай одевайся, а мы выйдем. Не будем мешать. И я прослежу, чтобы Алиса не подсматривала, — подмигнула мне Ольга Дмитриевна.

— Ой, да больно он мне и не нужен, — отмахнулась Алиса.

— Всё, пошли, — сказала Ольга, и они вышли, оставив меня одного. Дверь захлопнулась.

Я подошёл к кровати и тумбочке. Кровать оказалась старой, панцирной, но аккуратно застеленной, с подготовленным матрасом. Какой же это странный сон… Всё выглядело до ужаса буднично. Даже вещи вот сложили, всё приготовили.

Одевать? Не одевать? — подумал я. В форме охранника становилось жарковато. Да и они все ходят в одинаковой одежде, значит, так будет лучше, свежее.

Я начал снимать вещи. Раздевшись, аккуратно сложил их в тумбочку, которая оказалась пустой, и закинул туда свою сумку. Думаю, тут она не пригодится. Всё равно ведь сон. Да, именно так… сон.

Я начал одеваться в эти предоставленные мне вещи. Одев шорты, я накинул на себя рубашку, начал застёгивать пуговки и чуть поёжился. Вот это сервис, я понимаю — всё прямо как будто сшито под меня, ни больше ни меньше. Ну да, чему я в моём сне ещё должен удивляться? Я инстинктивно прощупал ткань. Хлопок, ещё и хороший, лёгкий, и казалось, что телу в нём дышать стало легче.

А потом я посмотрел на зеркало. Вот это уже основательно: можно проверить, сплю я или нет. Ведь во сне в зеркале отражение либо искажено, либо его вовсе нет. Я подошёл и взглянул.

— Едрить-колотить… — выдавил я.

В отражении стоял пионер, только пока ещё без галстука. Парень, лет семнадцати, без прыщей и усталых глаз, которыми он смотрел на меня.

— Нет, нет… Видимо, всё же сплю, — пробормотал я.

Я ущипнул себя за руку и почувствовал боль.

— Ай! Больно… Но что за дела такие?.. — я снова уставился в зеркало и начал кривляться. Отражение кривлялось в ответ, повторяя все движения. Я даже немного потанцевал — и оно повторяло за мной.

— Да что происходит-то? Это ведь не я… Но чувствую себя я, управляю им сам. Вот так… и так… Всё повторяет. Может, я в чужом сне?

— Ладно, Семён, — сказал я себе. — Если это и правда сон, то он относительно хороший. И просыпаться я не хочу. Даже нравится быть в нём. Так что будем плыть по течению и посмотрим, что будет дальше.

Я накинул ботинки, которые тоже оказались в самый раз, и вышел на улицу.

Запахнув дверь, я увидел, как передо мной стояла Ольга Дмитриевна — ждала меня.

— Вот молодец, оделся. А галстук ты, что забыл надеть? — спросила она.

Я огляделся вокруг — Алисы уже не было.

— А Алиса где? — спросил я.

— Ушла куда-то. Наверное, по делам… или опять свои выходки устраивать. Так что с галстуком-то? — напомнила Ольга.

— Так я пока не умею его завязывать, — признался я.

— Не умеешь? Странно. Ты что, пионером ещё не был? — прищурилась она.

— Ну, получается, что не был, — ответил я.

— Подойди, я тебе сейчас покажу, — сказала Ольга.

Я шагнул ближе, и она взяла из моих рук красный кусок ткани. Накинув его мне на шею, начала объяснять:

— Смотри и учись. Ты ведь теперь пионер, будешь каждый день завязывать. Берём за концы… раз, два, три — и завязываем узелок. Только не слишком туго и не слишком слабо, чтобы он не висел, а был частью твоей одежды. Запомнил?

— Вроде бы запомнил. А если забуду? — спросил я.

— Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или у других спроси — ничего страшного. Тут все когда-то учились, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Ага, понятно. А теперь что? — поинтересовался я.

— А теперь можешь прогуляться. Только далеко не уходи — скоро ужин. Смотри не пропусти, — сказала она.

— А как я пойму, что ужин? — уточнил я.

— Загудит горн, ты его услышишь, — ответила Ольга.

— А где я найду вашу пионерскую столовую? — спросил я.

— Смотри, куда все идут. И придёшь вместе со всеми. Тут голодных много, не заблудишься, — усмехнулась Ольга.

— Логично. Хорошо, пойду за всеми, — сказал я.

— Молодец. А теперь ступай, пионер. У меня ещё дела есть, — сказала Ольга Дмитриевна и скрылась за дверью.

Я остался один. Один — в этом странном лагере.

Ну не буду же я тут стоять, — подумал я и поплёлся по дорожке.

Ещё раз оглядел домики. Все они были как на подбор — небольшие, но в них чувствовался уют. Не больше нашего с вожатой… значит, живут они тут по двое, — отметил я.

Пройдя дальше, я вышел на площадь, где по-прежнему шумели пионеры. Кто-то сидел на лавках, кто-то просто стоял, переговаривался. Среди них попадались и совсем маленькие, и чуть постарше — но всё равно младше меня или Алисы. В стороне мелькнула парочка вожатых — что-то объясняли ребятам. Хотелось бы подойти, послушать, но почему-то было неловко… а может, даже страшновато.

Я прошёл по краю площади и увидел два здания, стоявших чуть в стороне. По виду — явно не жилые, крупнее остальных. Наверное, тоже клубы, — подумал я. Вдоль тропинки рядом с ними тянулись клумбы с цветами, и одна пионерка, на вид лет семнадцати, стояла с лейкой, поливая их.

Я подошёл чуть ближе. Она была задумчива, и в этом зрелище было что-то странно красивое: косы — бело-золотые, глаза — голубые, а выражение лица сосредоточенное и увлечённое.

Заметив меня, она выпрямилась.

— Привет. Ты новенький, да? — спросила девушка.

— Да, новенький. Семён зовут, — сказал я.

— А меня зовут Славяна, но все называют Славя, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Славя… знакомое имя. Подождите, ведь Ольга говорила, что вещи для меня подобрала Славя. Но тогда я не вслушался, подумал, что речь о Славе, Вячеславе. А тут — девушка. Славяна… Славя. Вот это поворот.

— Цветы поливаешь? — спросил я.

— Да, поливаю. Красивые они, да? — ответила она.

Я посмотрел на клумбу. И правда — цветы были яркие, пушистые, разноцветные, и от них шёл приятный запах.

— Очень красивые, — сказал я.

— Ага. Вот я за ними и ухаживаю, чтобы такими и были, — улыбнулась Славя.

— Понятно… Слушай, говорят, ты мне одежду подобрала? — спросил я.

— Ага. Ольга Дмитриевна попросила, я и постаралась выбрать по размеру. Вижу, подошли — очень красиво смотришься, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Я даже смутился от её слов.

— Спасибо тебе. И правда — как литые сидят, — признался я.

— Да не за что. Главное, чтобы тебе комфортно было, — ответила она.

— Комфортно — не то слово… Славя, а вот эти здания — это у вас что? — спросил я, показав рукой на два корпуса в стороне.

— Эти? — она посмотрела туда же. — Слева библиотека, а справа медпункт.

— Всё хорошо, запомнил: библиотека и медпункт, — повторил я. — А столовая где у вас?

— Столовая? А она вон там, через площадь и налево, — показала она.

В этот момент загудел горн.

— А вот и ужин. Ты постой тут, я в библиотеку лейку занесу — и вместе пойдём, покажу, — сказала Славя.

— Хорошо, жду, — кивнул я.

Она быстро забежала в деревянное здание и вскоре вышла обратно, подойдя ко мне.

— Семён, пошли, — сказала Славя.

— Пошли, — ответил я.

Мы двинулись через площадь. Пионеры уже вовсю шли гурьбой в одну сторону, и мы влились в общий поток.

— И чем тут у вас кормят? — спросил я.

— Едой. И даже вкусной, — улыбнулась Славя. — Каши, супы, булочки, компот, чай… В общем, как и везде.

— «Везде» — это в других лагерях? — уточнил я.

— Наверное. Я только в этом была, в других не бывала, — ответила она.

— А ты откуда? — спросил я.

— Я? С деревни. Недалеко от райцентра, — сказала Славя.

Значит, всё-таки тут кругом деревни… — подумал я.

Мы подошли к столовой. Пионеры уже почти строем заходили внутрь, весело щебеча и переговариваясь.

Здание было неприметное, но с очень приятным запахом, который доносился изнутри. У входа — крылечко, пара лавок, и выцветшая надпись «Столовая».

Мы вошли.

Внутри оказалось просторное помещение. Потолок держался на нескольких колоннах. С правой стороны тянулся прилавок с едой — там пионеры брали подносы и выстраивались в очередь. По другую сторону большого зала стояли столы разных размеров: длинные — человек на двенадцать, и поменьше — на четверых или шестерых. Лавки и стулья — всё просто, по-лагерному. Из окон лился мягкий свет. За некоторыми столами уже сидели ребята, которые успели примоститься первыми.

Ага, тут всё по поговорке: в большой семье клювом не щёлкают, — подумал я.

— Семён, — позвала меня Славя. — Я вот стала в очередь. Подойди ко мне. У тебя, кстати, руки чистые?

Я посмотрел на ладони.

— Да вроде чистые… Замараться пока у вас тут не успел, — сказал я.

— Тогда бери поднос и давай к прилавку, — сказала Славя и пошла первой. Я двинулся следом.

Мы взяли по подносу, потом по тарелке каши, холодной кружке с какой-то водой — наверное, компотом, — хлеб, ложки и целых пять конфет.

Вот это сервис, — подумал я.

Побрели к свободному столу, и удачно оказалось, что он был поближе к окну. Усевшись, я начал рассматривать порцию. Взял ложкой кашу, сначала понюхал, убедился, что пахнет вкусно, и только тогда положил в рот.

— Ммм… вкусно, — сказал я.

— Ага, у нас всегда вкусная, — ответила Славя.

И правда, вкусная. Такой я давно не ел. Даже когда после смены забегал в столовые-забегаловки, там тоже были каши и чаи всякие, но всё равно — не то. А тут… прямо букет вкусов, будто родных, ностальгических. Хотя чему я удивлялся? Это же сон. Во сне всё должно быть вкусным. Но ведь я не должен был чувствовать вкус… а тут чувствовал.

Я уже вовсю принялся за ужин, иногда косился, как ест Славя, а потом переводил взгляд в окно, словно это был экран телевизора. За стеклом виднелись деревья, и на ветвях скакали воробьи.

К нам с грохотом подсела Ульяна. Она шлёпнула поднос на стол так, что компот в наших кружках задрожал.

— Ульяна, а тише сесть не можешь? — строго сказала Славя.

— Ой, простите-простите, — отмахнулась она, а потом уставилась на меня оценивающим взглядом. — Ты же тот новенький, да? Который за Алисой плёлся. Она сказала, что тебя прислали охранником к ней. Это что, теперь ты её будешь охранять? Или, может, лагерь охранять от неё?

— Я… охранять? — переспросил я с недоумением.

— Ульяна, перестань, — вмешалась Славя. — Он просто приехал. Такой же пионер, как и мы.

— Да, такой же пионер, как и вы, — повторил я, ещё больше запутавшись.

— Ага, пионер… И как зовут? — спросила Ульяна.

— Семён, — сказал я.

— А меня Ульяна. Будем знакомы, — ответила она с довольной ухмылкой.

Славя посмотрела на нас и улыбнулась.

— А после ужина у вас тут чем занимаются? — спросил я.

— Да ничем особенным. Час свободного времени — и спать, — ответила Славя.

— А вообще? Чем? — уточнил я.

— Живём тут, веселимся. Я вот мяч люблю погонять. А так — в клубы записываются. Я, например, в футбольном, — с гордостью сказала Ульяна.

— Клубы? А кроме футбольного что есть? — спросил я.

— А Алиса тебе не показала? — удивилась Славя.

— Ха! — усмехнулась Ульяна, перебивая. — Да ей просто лень было, сто пудов. Или, реально, вбила себе в голову, что охранника прислали — мол, она у нас тут важная персона, особая. Хотя, честно сказать, я бы наоборот — от неё всё и охраняла!

Славя тоже заулыбалась:

— Да-да, а вот от вас защиты и нет.

— Эй, я не такая, как она! — возмутилась Ульяна.

— Ага-ага, рассказывай. За неделю вы больше всех наказаний отрабатывали, — заметила Славя.

Значит, рыжие тут, как говорится, «грозы района», — подумал я.

— Это всё не честно! — буркнула Ульяна. — Чуть что — сразу на нас вешают. Даже не разбираются, мы это сделали или нет!

— Конечно, кто же ещё. Других претендентов-то нет, — парировала Славя.

Ульяна что-то пробормотала себе под нос, потом вдруг резко посмотрела в окно и крикнула:

— Смотрите! Олень за окном!

Мы со Славей инстинктивно повернули головы. В этот момент стол дрогнул — Ульяна подскочила и уже мчалась к выходу.

Мы посмотрели на подносы — конфет больше не было.

— Эй! Конфеты! — воскликнул я.

— Вот же мелкая… Стащила, — вздохнула Славя.

Я уже поднялся, готовый броситься вдогонку.

— Семён, да не догонишь ты её, — остановила меня Славя. — Проворная она, а ты лагерь ещё не знаешь — заблудишься.

— А ты? — спросил я.

— А я привыкла. Я Ольге всё расскажу — она потом её накажет. И всё, — сказала Славя.

Я вздохнул и снова сел.

— Понятно… Так что там с клубами? — спросил я.

— Ах да, клубы. У нас есть музыкальный, кибернетиков, рисования, поварства. Ещё есть библиотека — туда тоже записываются. Ну и спортивные: например, футбол, — сказала Славя.

— Понятно. Есть чем заняться. А ты куда записана? — спросил я.

— Я? Нет, я не записана. У меня и так дел полно. Ольга Дмитриевна меня помощницей держит: я ей помогаю за лагерем следить, прачечной заведую и всё такое, — ответила Славя.

— Говорят, Ольга Дмитриевна у вас строгая, да? — сказал я.

— Строгая? Да не совсем. Это тебе Алиса наверняка наговорила. Она просто с рыжими очень строгая: те ведь хулиганки ещё те. Чуть расслабишься — сразу куда ни попадя лезут, хоть на Генду, — улыбнулась Славя.

Я кивнул и доел ужин. Мы встали и начали собираться. Славя взяла Ульянину посуду, поставила её на свой поднос и пошла к прилавку, я двинулся следом. Сдав посуду, мы вместе с остальными пионерами вышли из столовой.

Выйдя на улицу, я увидел, как пионеры уже расходились кто куда. А я сам не знал даже, куда идти. Может, всё-таки найти Ульяну, пока она не съела все конфеты? Почему-то хотелось хотя бы одну попробовать. Сам факт, что она их украла, не давал мне покоя.

— Славя, — обратился я к ней.

— Да, Семён? — откликнулась она.

— А Ульяна обычно, где сидит?

— Ульяна? Всё-таки хочешь её найти, да? — прищурилась Славя.

— Да просто… хотел попросить хотя бы одну конфету. Я ведь так и не попробовал ваши местные сладости, — признался я.

Славя улыбнулась и даже тихонько хихикнула.

— Раз уж так хочешь, можешь поискать её на спортплощадке, — сказала она.

— А где у вас эта спортплощадка? — спросил я.

— Иди по дороге дальше, с левой стороны увидишь, — ответила Славя.

— Ага, понял. А ты сейчас куда пойдёшь? Может, проводишь? — спросил я.

— Я? Провести тебя? У меня дела есть. Но ты не бойся. Главное — от дорожек не отходи, в лес не заходи. И смотри, когда темнеть начнёт, сразу назад по дороге. Она приведёт к площади, а от неё уже к своему дому. Тебя ведь с Ольгой Дмитриевной подселили, да?

— Ага, с ней, — подтвердил я.

— Ну вот. А я живу недалеко, в той же части лагеря. Если увижу тебя вечером — помогу дойти. А пока я пошла. Если что — спокойной ночи, вдруг не увидимся, — сказала Славя.

— Спасибо за объяснения. Спокойной ночи, Славя, — ответил я.

— Если что, обращайся. Помогу освоиться, — добавила она и улыбнулась.

— Хорошо, — кивнул я.

Она пошла в сторону площади. Я ещё долго смотрел ей вслед. Она шла лёгкой, но уверенной походкой. И было в этом что-то красивое: юбка, рубашка, старенькие поношенные башмаки… А особенно — её косы, что качались туда-сюда, словно два белых лебедя на тихом пруду.

После я посмотрел на дорожку и пошёл по ней. Вскоре вышел к воротам футбольного поля. Рядом недалеко стояли турники и прочие спортивные снаряды: даже полоса препятствий и бревно для удержания равновесия. Чуть в стороне — лавки для зрителей.

Рыжей головы нигде не было видно, но я заметил одну фигуру с тёмными волосами, короткими и собранными в два пучка. Я подошёл ближе и понял, что это Лена — та самая, что днём бежала за Ульяной. Она сидела на лавке, уткнувшись в книгу.

— Добрый вечер, — сказал я.

Она оторвалась от страниц и посмотрела на меня.

— Д… добрый, — тихо произнесла она.

— А ты Ульяну не видела? — спросил я.

— Ульяну? Нет, не видела, — ответила Лена.

Ага, понятно. Значит, нет тут ни Ульяны, ни моих конфет, — подумал я.

— А где она может быть, не знаешь? — уточнил я.

— Где может быть?.. Даже не знаю. Бегает, наверное, где-нибудь. Может, наших кибернетиков докучает, — сказала Лена.

Кибернетики… понятно. Наверное, местные ребята, что записаны в клуб, — отметил я про себя.

— А ты тут, что одна сидишь? — спросил я.

— Книгу читаю, — ответила Лена.

— Разрешишь присесть рядом? — спросил я.

— Сесть рядом… со мной? — она удивлённо посмотрела, заметив, что другие лавочки пустуют.

— С тобой, — подтвердил я.

— П… присаживайся, — сказала она после короткой паузы.

Я сел рядом и посмотрел на поле. Представил, как днём там бегают пионеры, играют в футбол, а сейчас оно пустовало. Настроение стало какое-то странное: вроде бы хотелось поговорить с этой Леной, но слова не находились. Она сидела молча, только переворачивала страницы, и этот тихий шорох разрезал вечернюю тишину. Поле понемногу погружалось в сумрак от заката.

— Лена, а что ты читаешь? — вырвалось у меня, лишь бы прервать эту непонятную ситуацию.

— Да так, просто… интересный роман. Ничего такого, — сказала Лена.

— Понятно. А обложку могла бы показать? — спросил я.

— Обложку? Да там и показывать нечего, всё стёрлось, — ответила она.

— А про что книга? — поинтересовался я.

— Просто роман. Человек писал о своей жизни, — сказала Лена.

— И интересная у него была жизнь? — уточнил я.

— Интересная, — коротко ответила она.

— Понятно… А у меня вот не особо интересная, — признался я. — Хотя, вроде бы, приехал к вам, и стало как-то интереснее. Но я пока, может, и не понял этого.

Лена посмотрела на меня странным взглядом, потом захлопнула книгу.

— Ладно, я пойду. Спать пора. Спокойной ночи тебе, — сказала она.

— И тебе спокойной ночи, — ответил я.

Она встала, аккуратно поправила юбку и пошла по дорожке в сторону площади. Я тоже не хотел тут оставаться. Чуть подождал, пока она отойдёт, и побрёл следом.

Я шёл — Лена вдали, и, приближаясь к площади, понял: она идёт в сторону моего дома. Наверное, тоже живёт в том жилом корпусе.

Что это за место такое? Странное — и сон, и не сон вовсе. Я в коме или всё-таки умер, а это какое-то своеобразное загробное «лагерное» царство? Впрочем, я когда-то уже работал в похожем месте: помню себя подсобником, просыпался рано, с утра чистил картошку в столовой, подметал дорожки на той же самой площади. Тогда у нас завод закрыли, половину охранников отправили в детский лагерь — на пол ставки. Было весело, особенно вечерами в беседке: под бутылку рассказываешь истории, обсуждаешь усталость бытия и всё такое.

А теперь я как будто в роли живущего: познакомился с другими, и в основном — с девушками. Даже красивыми, не какими-то обычными — вот эта мысль невольно улыбнула меня. Мальчишек я тут почти не видел, особенно постарше. Может, это моё воображение так всё подстроило, чтобы мне действительно было здесь комфортно.

Потом Лена свернула к домикам и пошла по дорожке в самую глубь лагеря, куда-то далеко, пока я окончательно не потерял её из виду.

Мой дом был ближе. Я свернул к себе и остановился у крыльца. Рядом всё так же цвела сирень — её кисти уже терялись в темноте, но всё ещё хранили нежный сиреневый цвет. Я невольно вдохнул этот аромат, и он словно смыл остатки дневной суматохи.

Чуть постояв у двери, я толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри горел свет. Ольга Дмитриевна сидела за столом, склонившись над бумажками. Под светом лампы это выглядело удивительно уютно. Она хмыкнула, украдкой посмотрела на меня и сказала:

— Пионер пришёл. И даже не заблудился. Похвально. На ужин-то сходил?

— Сходил, да. Даже познакомился у вас тут… со Славей, Леной и Ульяной тоже, — ответил я.

— Вот и хорошо. Первые шаги сделал. Но это только начало. У нас ещё есть с кем знакомиться. Ну и как тебе лагерь, нравится? — спросила она.

— Как бы да… Нравится. Красиво у вас тут, необычно даже, — признался я.

— А ты вообще когда-нибудь в лагерях бывал? — уточнила Ольга Дмитриевна.

— Не-а, не доводилось, — сказал я.

— Печально. Столько пропустил. А годы у тебя уже какие… скоро повзрослеешь, и больше сюда не примут. Тут только до восемнадцати. Потом разве что вожатым или рабочим, — сказала она.

— Понятно. Значит, многое упустил, — подтвердил я.

— Так что стоишь-то? Проходи, раздевайся и ложись спать. С дороги, наверное, устал. Силы нужны. Завтра утром уже будь бодр как штык, — сказала Ольга Дмитриевна.

— А что завтра будет? — спросил я.

— Завтра всё по расписанию: подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом тебе нужно будет в медпункт — записаться. А дальше уже пионерская жизнь: с обедом и ужином. Между делом пробегись по лагерю, посмотри всё уже свежим взглядом, в клубы загляни — может, куда-то захочешь записаться. Тут есть где разгуляться и над чем подумать. Новых знакомых встретишь. А сейчас спать, как положено. У нас отбой, — сказала Ольга.

Я подошёл к кровати и уставился на неё.

— Что так смотришь? — спросила Ольга Дмитриевна. — Мы тебе тут всё свежее постелили, позаботились, чтобы мой сосед не спал на грязном.

— Да нет, не в этом дело… — сказал я.

— А в чём тогда? — удивилась она.

— Просто… у вас тут как спят? В одежде? — спросил я.

— В какой ещё одежде? Конечно нет. Раздевайся и под одеяло, — спокойно ответила Ольга.

— А вот насчёт раздеваться… прямо при вас это делать? — смутился я.

— А что, я тебя смущаю? — приподняла бровь она.

— Как бы… да. Вы ведь будете смотреть, — сказал я.

— Хочешь, я отвернусь? — с лёгкой усмешкой спросила она.

— Я просто не привык к такому… А вы тоже будете при мне раздеваться? — вырвалось у меня.

— Я? Перед тобой? Ты же мальчишка. Как я перед тобой-то раздеваться буду? — сказала Ольга, слегка хмыкнув.

— Может, тогда и не будем этого делать друг при друге? — предложил я.

— Ладно, я поняла тебя. Хорошо. Давай я выйду, если ты так хочешь, — вздохнула Ольга.

— Хотелось бы, — признался я.

— Всё-всё, я ушла. Ты ложись. И спокойной ночи тебе, — сказала она.

— И вам спокойной ночи, — ответил я.

Она встала из-за стола, задержала на мне взгляд, вздохнула и вышла, оставив меня одного.

Наверное, грубо вышло… Но а как иначе? Раздеваться перед ней — я ведь её сегодня впервые увидел. Да и что я о ней знаю, кроме того, что она строгая вожатая?

Интересно, а как это вообще — спать во сне? Может, это какой-то конец сна: усну здесь и проснусь там, где-нибудь в палате, с пищащим монитором рядом и катетером в руке, через который капают глюкозу? Хотя… про завтра она говорила так буднично, словно всё и правда будет — подъём, линейка, столовая. Будет — значит будет.

«Ладно, спать так спать», — подумал я.

Я сбросил ботинки и подсунул их под кровать, потом снял галстук, рубашку и шорты… или это бриджи? Или у них это вообще называется «штаны»? Всё-таки пионерлагерь. А пионерлагеря, если вспомнить, были до самого развала СССР. Может, я и вправду попал в какое-то советское прошлое?

Я лёг на кровать и укрылся одеялом — тёплым, уютным, словно из детства, у бабушки в деревне. Смотрел наверх… вернее, в самую крышу: потолка ведь не было, домик-то треугольный. На стенах висели картины. И из одной на меня смотрел чудик с фиолетовой кожей. Ухмылялся. И был знакомый.

— Чёртов Фантомас… — пробормотал я. — Что ты забыл в моём сне? Я тебя с детства не видел.

«Ладно… споки-ноки», — сказал я и повернулся к стене.

«И тебе споки-ноки, Сеня», — отозвалось где-то в голове.

Я закрыл глаза. Жизнь у меня, конечно, была неинтересная. Если бы я написал о себе книгу, она была бы скучной. Но сейчас, кажется, появился повод всё исправить. И с этой мыслью я погрузился в сон.