Бесконечный лес: Под хвостом у кролика.

— Ако… Ако, дочь моя, прекрати пожалуйста! — сокрушался отец-кролик, глядя как его ушастая дочка носится по своей комнате, закидывая вещи в рюкзак. Сперва туда полетело платье, потом чулки, нижнее бельё, косметичка, рогатка и наконец огниво.

Тр-р-р-р-р-р-р-р-р! — безостановочно трещала деревянная трещотка в руках младшего братца Луки. Малыш, причмокивая пальцем, с восторгом наблюдал за развернувшимся семейным спектаклем.

— Стерпится — слюбится, — вторила ему мать, прижимая руки к груди. — Выдр — не такой уж и плохой парень! Дай ему шанс, ну хоть один!

Ту-ту-у-у-у-у-у-у! — завывала дудука. Это Лимончик, сестра Ако, которая была старше Луки ровно на две минуты, тоже не теряла времени даром и вовсю подливала масла в огонь.

Ако резко замерла на месте и обвела родителей взглядом, полным возмущения и решимости. Длинные кроличьи уши встали торчком, пушистый хвост воинственно взметнулся, приподнимая подол шелкового халатика, а в ее глазах полыхали настоящие костры революции.

Надо отдать должное, выглядела она в этот момент завораживающе. Будь Ако сговорчивее, Выдр стал бы обладателем не просто знатной невесты, но и истинной красавицы. Природа одарила ее узкой талией, соблазнительными бедрами, пышной грудью и выдающимся для кроличьей породы ростом — целых метр восемьдесят. Сама Ако главным своим достоинством считала не миловидную, хоть и дерзкую мордашку, а роскошные волосы уникального оттенка — цвета спелой вишни. Что бы она ни надела — все сидело на ней идеально. Не украшения красили Ако, а она — их.

— Вот и женитесь на своём Выдре! — фыркнула девушка и закинула рюкзак на плечо. — А я найду и убью золотого кабана! Тогда сама кумихо посвятит меня в свои личные гвардейцы и мне не придётся женится на всяких проходимцах!

Ако собиралась выйти из комнаты, но ей преградила путь сестра Сару и братец Лиам. Два деревянных меч с глухим стуком ударились друг о друга, разлетелись, но через секунду снова схлестнулись.

— Защищайся, проклятый человече! — рявкнул Лиам, налегая на свое «смертоносное» оружие.

— Это ты защищайся! И сам ты человече! — не сдавалась Сару. — А я — благородная героиня Лесного королевства!

Тр-р-р-р-р-р-р-р-р! — Лука, как зачарованный, продолжал вращать трещотку, наслаждаясь этим идеальным хаосом.

Ту-ту-у-у-у-у-у-у-у-у! — заливисто гудела дудка Лимончика.

Оба охламона, нашедшие чем занять свои рты, хлопали огромными, но на редкость бестолковыми глазищами, наблюдая, как родители снова за что-то отчитывают Ако.

Крольчиха терпеливо выждала, пока сражение деревянными мечами переместится дальше по коридору, и стремительно покинула комнату.

— Но, доченька! — взмолилась мать и пустилась вдогонку. Отец, не отставая, засеменил за супругой гуськом. — Куда ты?! Где же ты будешь искать этого кабана?! Как ты его убьешь?! Говорят, он размером с дом! Ты когда-нибудь пробовала сражаться с домом?!

— Потренируйся для начала на сарайчике, Ако! — причитал отец, цепляясь за соломинку. — Сарайчик сдачи не даст! А если чего сломаешь — я починю! И далеко ходить не надо!

— Да постой же ты! Ако!

— Ну, что, мама?! Что ещё?! — всплеснула руками девушка и резко обернулась, сверкнув глазами.

— Поешь перед дорогой, — мягко улыбнулась крольчиха, ловко сменив гнев на милость. — Я наварила похлебку, как ты любишь, и пирожков с капустой испекла. Путь-то, небось, неблизкий? Неизвестно, когда в следующий раз поешь горяченького. Я правду говорю, отец?

— А? — кроль отвлёкся на Лиама, с ужасом думая, что тот вот-вот выколет сестре глаз своим мечом.

Тр-р-р-р-р-р-р-р-р! Ту-ту-у-у-у-у-у-у-у!

Крольчиха несколько секунд ждала ответа, но, сообразив, что муж в очередной раз витает в облаках, молча согнула колено и со всей силы топнула каблуком по его ноге.

— А-а-а! За что?!

— Я дело говорю или нет? — прошипела она, сузив и без того переполненные гневом глаза. Не любила мать, когда отец её не слушал.

— Да-а-а! Дело! Мать всегда дело говорит! Не спорь с матерью! — тут же закивал старый кроль, подпрыгивая на месте.

Ако была полна решимости немедля покинуть отчий дом, но, почувствовав аппетитный запах, идущий из кухни, решила, что стратегический запас сил перед великой охотой лишним не бывает.

И вот, когда тарелка с похлебкой опустела, а пирожки были аккуратно завернуты в платок и бережно уложены на самый верх рюкзака, Ако, прихватив отцовский меч, наконец вышла на крыльцо родного дома. Во дворе, не умолкая, резвились ее многочисленные братья и сестры. Она отрешенно подняла взгляд туда, где между массивными кронами тысячелетних деревьев пробивались редкие солнечные лучи, и твёрдо двинулась в путь. Ако не оборачивалась, но спиной чувствовала, как родители стоят на крыльце и смотрят ей вслед.

— Как думаешь… когда она вернётся? — спросил отец, задумчиво потирая усы.

Мать — старая, мудрая крольчиха — сперва нахмурилась, а затем едва заметно усмехнулась.

— Сегодня вечером. Как раз к ужину. Успею в её комнате прибраться.

Ту-ту-у-у-у-у-у! — донеслось со двора.

Женщина безнадежно махнула зажатым в руке полотенцем и направилась обратно в дом. Её супруг цокнул языком, тяжело вздохнул, провёл пальцем по усам и поплёлся следом.

Тем временем Ако уверенно шла по главной дороге, ведущей из города. Когда-то их дом стоял на отшибе маленькой, никому не известной деревушки. Но всё постепенно изменилось: поселение разрослось, потянулись новые жители, а когда сюда пожаловала сама Кумихо — девятихвостая наместница лисица — так стало и вовсе не протолкнуться. Новые домики росли, как грибы после дождя. Выдры, песцы, кролики, волки, кошки с мышами и даже чопорные рыси! Кошмар! Сплошная суета.

Спустя час пути девушка миновала резную деревянную арку — официальную границу города — и, отойдя на сотню метров, наконец обернулась, чтобы в последний раз мысленно попрощаться с родными местами. Она не планировала сдаваться и была полна решимости встретить все трудности лесной жизни лицом к лицу.

Нельзя сказать, что Ако двинулась в путь потому, что была смелой. Вовсе нет. Смелость была здесь вообще ни при чём. Ею двигала самая что ни на есть чистая, концентрированная вредность. Безумная и безграничная, огромная, как бесконечный лес вокруг. Если бы эту черту характера Ако можно было превратить в воду, её хватило бы, чтобы напоить всю лесную империю, да ещё и соседям осталось.

Так что нет. Ако не была храбрецом. Она просто была до невозможности, до беспредела — вредной.

Тропинка всё дальше уводила её от родного дома, вглубь Бесконечного Леса. Его главной особенностью, помимо населявших его разумных магозверей, были Великие Деревья. Столетние исполины высились не меньше чем на сотню метров, а их стволы были так могучи, что в дупле одного такого дерева запросто мог бы поместиться целый дом Ако со всеми её братьями, сёстрами, да ещё и с гостями на праздник. И даже тогда бы не стало тесно! Кроны этих гигантов сплетались в сплошной зелёный купол, почти не пропускающий солнечный свет, однако благодаря причудливым светящимся травам, ночным цветам и мерцающим насекомым в лесу никогда не стояла кромешная тьма, а царил таинственный, волшебный полумрак.

В детстве Ако обожала бегать по лесным полянам. Пробежится, обернётся — и смотрит, как позади неё взлетают рои разноцветных бабочек и поднимаются целые облака ярко-голубой светящейся пыльцы.

«Эх, детство…» — вздохнула девушка, с любопытством разглядывая знакомые и одновременно незнакомые пейзажи. Никогда ещё ей не доводилось заходить так далеко.

Однако.
Спустя несколько часов путешествия Ако… снова вышла к резной арке на въезде в свой город.

— Не поняла… — пробормотала она.

Её бровка нервно дёрнулась, пальцы сжались в кулачки, а длинные уши угрожающе прижались к голове.

— Ладно… Посмотрим, кто кого.

Фыркнув, Ако решительно развернулась и зашагала в противоположную от города сторону — по той же самой тропе, по которой только что пришла.

Однако!
Ещё через несколько часов упорной ходьбы она вновь стояла перед теми же воротами. Те же резные узоры, тот же фонарь, и даже тот же стражник-выдра на посту.

— Да как же так?! — глаза крольчихи забегали из стороны в сторону, периодически останавливаясь на стражнике. Тот, заметив её, лишь протяжно зевнул и лениво помахал рукой, что в защитной кожаной рукавице действительно напоминала звериную лапу.

— Хватит! За мной! Ходить! — внезапно крикнула она, обращаясь не то к стражнику, не то ко всему миру.

Стражник аж вздрогнул и выронил алебарду. Бедняга и предположить не мог, что этот гневный крик был адресован не ему, а целому проклятому городу, который отказывался её отпускать.

Ако снова развернулась и зашагала по той же самой дороге, в ту же самую, казалось бы, сторону. Настроение было окончательно и бесповоротно испорчено. Если так пойдет и дальше, она рискует до смерти задолбаться путешествовать еще до того, как это путешествие хоть сколько-нибудь начнется.

Ако была вредной. Это была её основная, базовая, определяющая черта характера. Но кроме этой глобальной проблемы, у нее имелся еще один небольшой, но очень жуткий для лесного жителя недостаток. Тот, что в простонародье часто называют «топографическим кретинизмом в терминальной стадии».

И, к сожалению, никакие друиды, шаманы и даже все девять хвостов Кумихо не смогли бы это вылечить.

***

А между тем где-то далеко-далеко, но не так что уж слишком далеко, однако и не близко. На границе между империей людей и бесконечным лесом магозверей, вблизи рыбацкой деревни Сосновка, жил лесник Гриз. Лесником его прозвали не по призванию, а потому как жил он в основном в лесу. Боялись его местные, поскольку отличался Гриз своими богатырскими размерами. Три метра в вышину, два метра в ширину, руки как дубы, да и ноги не меньше. Щетина густая ещё в десять лет на лице начала расти, а к двенадцати и грудь покрыла.

Надоело ему страх в глазах соседей видеть, и попробовал он в военные податься. Отец говорил, что платят там хорошо, но как-то… не задалось. Причём настолько, что разыскивают его теперь имперские комиссары. Так он и очутился в лесу. Здесь его никто не боялся, никто не докучал. Только Плеший, волчара такой же огромный, как Гриз, иногда в гости захаживал, а в остальном тишина.

С этого места и начинается наша история.

Яркая луна взошла на небе, утонув в калейдоскопе серебристых звёзд. Где-то на вершине ели ухал филин, а вдалеке послышался протяжный, тоскливый волчий вой. Нормальный вой нормального волка, а не вот этого дебила, который сейчас из чащи на меня пялится и думает, что я его не вижу.

Огромный нож шустро скользил вдоль древесного ствола, сбривая лишние сучья. Стружки летели прямиком в костёр, заставляя пламя вспыхивать с новой силой. На вертеле готовился жирный кабан. Подозреваю, что именно его аппетитный аромат и приманил сюда Плешего.

— Проваливай, делиться не стану, — рявкнул я в чащу леса, туда, где в темноте горели два жёлтых глаза, и продолжил обтёсывать копьё. Назвать это копьём можно было лишь с большой натяжкой — обычная сосновая жердь с заострённым и обожжённым концом. Но для моей охоты и такого хватало. Метким броском мог и оленя насквозь прошить.

— Гр-р-р-р… — прозвучало в ответ. Сначала приглушённо, потом всё громче.

— Плеший… — я исподлобья бросил взгляд в сторону чащи. — Предупреждаю, не в настроении.

— Гра-р-р! — к рыку добавились харкающие и захлёбывающиеся звуки, и в следующее мгновение из-за деревьев вывалился волк. Огромный, с добрую кобылу. Шерсть — чёрная и жёсткая, торчащая во все стороны, клыки — что кинжалы, а глаза — будто отлитые из чистого золота. Правда, когда он вот так рычит, они у него косят в разные стороны, отчего он кажется ещё тупее, чем есть на самом деле.

Ползёт, сучий хер, в полуприседе, морду скривил — драться хочет.

Обычно ему пару раз бревном по башке дашь — и он успокаивается на недельку-другую. Но потом опять приползает. Рычит, хрипит, реванша требует.

— Бабу бы себе нашёл, глядишь, и поумнел бы, — хмыкнул я, глядя на его ужимки.

В ответ раздалось нечто среднее между лаем и похрюкиванием. Издевается, подлюка.

— Да-а… Мне бы тоже не помешала… — глубоко вздохнул я, не отрываясь от работы. — Где ж только в лесу её найдёшь? А в деревню выйдешь — так они все по домам прячутся.

Тем временем волчара дополз до костра и уселся на зад. Ноздрями шмыгает, на кабана смотрит, слюной давится. И рычит, паскуда, как будто это я к его костру пришёл. Только к огню подсел, сразу мокрой шерстью потянуло. Щас пасть откроет и начнётся «ыхы-ыхы-ыхы-ыхы», а там такой запашина, что все мухи вокруг дохнут разом.

— Да-а… — повторил я. — Бабу бы… Девицу-красавицу… Я б её любил. Такую знаешь… Добрую, милую… Дом бы построил, жили бы вместе, хе-хе… И чтобы персы такие были, чтоб жмакнуть приятно было, и жопа чтоб тоже… Я бы…

— Гр-р-чам-чам-ыхы-ыхы-чам-чам… — прочавкал Плеш, облизал свой большой чёрный кожаный нос и снова начал дышать сквозь зубы.

— Это ты со своей девкой так делай. — шикнул на него. — А я свою любить буду. Как голубку на руках носить.

Дрова продолжали потрескивать, парась готовился, запекаясь до аппетитной корочки и обтекая шкварчащими на огне соками. Повезло с ним, самка попалась. У самцов с возрастом мясо вонючее становится, а если ещё и разделать неправильно, то проще закопать. Жрать это всё равно никто не будет.

— Куда полез?! — рявкнул на волка, когда он потянулся к кабану. Однако, похер ему было на мои замечания. Видит цель, не видит препятствий.

Ладно, скотина, я тебе сейчас покажу препятствие.

Схватив сосновый кол, который по совместительству был моим копьём, а по факту являлся обыкновенной жердью толщиной в десять сантиметров, а затем с силой долбанул по башке хвостатому.

Плеший в ответ крякнул, клацнул зубами, и тут его глаза неожиданно съехались на моей физиономии.

— ГР-Р-Р-Р! — угрожающе прорычал паскуда, поднимая гриву на холке.

— Ещё ты рычать на меня будешь.

Бам!

Жердь снова трахнула его по лбу. Два золотых звериных глаза опять разъехались, волчара припал на все четыре лапы, а это означало, что просто так мы не поедим.

Однако, когда он уже был готов совершить прыжок, со стороны леса прозвучал едва уловимый звук. Как будто хрустнула сухая ветка. Иной бы и внимания не обратил, но Плеший тут же потерял ко мне интерес, а его морда устремилась по направлению источника звука. Драка заглохла, так и не успев начаться, потому как вскоре звук повторился, а кроме того, зашевелились ветки на кустах, что означало — мы тут не одни.

И это было как минимум необычно, а как максимум странно. Когда Плеший рядом, вся животина в округе пропадает и старается избегать место его охоты, а люди… Люди ночью по лесу не ходят.

Я медленно поднялся с пня, выпрямляясь во весь свой трёхметровый рост. Мой вид обычно служит исчерпывающим предупреждением для любого, кто ищет неприятностей, — из конфликта со мной никто и никогда не выносит ничего, кроме синяков и сломанных костей. Плеший, продолжая рычать, развернулся к лесу всем телом, что говорило о том, что это точно не ветер. Низкий утробный рык стал ещё более угрожающим, уши прижаты, а лапы полусогнуты. Волчара был готов как к молниеносной атаке, так и к тактическому отступлению.

— Выходи! — прогремел я, обращаясь к ночной чаще.

— Гр-р-р-р-р… — поддержал меня волчара, скаля пожелтевшие клыки.

В тот же миг кусты впереди расступились, и на поляну вышли двое рыцарей. Огненные стражи. Это можно было понять по их окрашенным в кроваво-красный цвет латам и длинным накидкам, на которых был вышит зловещий герб — сжатый кулак, объятый пламенем. Точно такой же присутствовал на ростовых щитах. Они были также известны как инквизиторы или комиссары. Молчаливые, закованные в сталь, смертельно опасные.

Многие испытывают перед ними благоговейный трепет, но я-то знал их секрет. Посвятив всю жизнь служению императору, самые верные солдаты завещают ему свои тела после смерти. Имперские учёные превращают их в големов — бездушных, не чувствующих боли, лишённых собственной воли, но идеально исполняющих приказы. И что страшнее всего — весь боевой опыт, накопленный при жизни, оставался с ними навеки.

— Среди вас есть живые? — задал вопрос, оглядывая движущийся к нам отряд.

Ответом послужил шелест вынимаемых из ножен мечей.

Значит, нет.

— Ты берёшь левого, я беру…

В этот момент прозвучали многочисленные звуки затворов магических ружей. Магического в них, конечно, мало, в основном всё механическое, но работает это чудо инженерной мысли на специальном порошке, который изготавливают из специальных камней.

Из леса показалось ещё восемь стражей с ружьями наготове, и все направлены на меня. Почему не на волка?

Я скосил взгляд туда, где стоял Плеш, а его и след простыл. Кабан на вертеле, включая сам вертел, тоже исчез.

«Собака сутулая, я тебе это припомню».

— Добрый вечер! Или вернее будет сказать ночь? — из чащи вышел мужчина в офицерской форме. На нём почти не было доспехов. Плащ, фуражка, кожаные перчатки, сапоги и металлический нагрудник. На поясе болтается пистоль со светящейся капсулой, переливающейся всеми цветами радуги, что говорило о том, что заряд у него полный. На вид незнакомцу было около тридцати лет. — Я сержант Тич, а вы, должно быть… — он на секунду замолчал, окинув меня взглядом с ног до головы. — Мистер Гриз? Я прав?

Я молчу. Всё, что скажу, может быть использовано против меня, а жечь костры эти ублюдки любят. К слову, хреновый он сержант, раз в свои тридцать всё ещё в этом чине бегает. За дохлыми болванами следить посылают обычно тех, кто на большее не способен.

— Знаю, что прав. — хлопнул в ладоши Тич. — Предлагаю не усложнять ситуацию и пройти с нами. Мне бы очень не хотелось бегать за вами ночью по лесу.

— Куда? — выдавил я после короткой паузы. Прикидывал, как можно их скинуть, но против ружей, да ещё и с такого расстояния, шансов мало.

— Наша дознавательница Селестия Форштадт хочет с вами перекинуться парой слов.

Или засунуть раскалённую кочергу мне промеж ляжек. Знаю их методы, ничего хорошего не жди… Хотя…

— А дознавательница ваша… Селестия, которая красивая?

Ну а вдруг? Вдруг судьба? Имя мне нравится. Звучит как-то даже благородно.

Тич на секунду вывалился из реальности, а затем его лицо скривилось.

— Увидишь. Стража, изъять все колюще-режущие и под конвой! А вы, мистер Гриз… Ведите себя смирно и не делайте глупостей.

Стражи довольно быстро собрали весь мой нехитрый скарб, включая два стареньких, но верных топора. Короткие рукояти, массивные лезвия — каждое размером в половину пехотного щита. Простому человеку даже двумя руками таким не управиться — поднять-то он поднимет, а вот сражаться… Впрочем, у меня с их оружием тоже не всё гладко. Мой палец, к примеру, никак не помещается в спусковую скобу. С доспехами та же история. Хотя и с обычной одеждой у меня отношения не сложились — не шьют таких размеров. Что поделать? Вот и приходится носить шкуры, как зверю какому-то.

Копьё, кстати, эти болваны не забрали. Запомнил, где лежит. Приду — сам возьму.

Тем временем конвой выстроился. Тич уже открыл рот, чтобы отдать команду, как вдруг замер, заметив неладное.

— Вас же, кажется, больше было… — его взгляд забегал по шеренге. Я тоже оглянулся. И правда — одного стрелка не хватало.

В воздухе повис лёгкий запах псины…

Тич обошёл меня, заложив руки за спину, и встал прямо передо мной, несколько беспомощно приподнявшись на носках лакированных сапог.

«Как ты по лесу-то ходил? На цыпочках, что ли?» — промелькнуло у меня в голове.

— Твоих рук дело? — попытался изобразить угрозу сержант. Выходило жалко — макушкой он едва доставал мне до живота.

— Да как я мог, товарищ сержант? — хмыкнул я. — Это же лес! Может, волк утащил.

После моих слов его лицо сморщилось в куриную жопу. Губы сжались в узкую белую ниточку, а брови нахмурились, образуя сердитую галочку.

Что это у нас тут? А у нас тут сержантик злится.

— Без глупостей, мистер Гриз. Иначе пристрелю как собаку при попытке к бегству. А был ли побег — дело десятое, — прошипел он. Ещё раз окинул взглядом поредевший отряд и скомандовал двигаться.

Ути-пути, какие мы грозные.

К слову… Хе-хе, по дороге Плеший стащил ещё одного стрелка. И снова никто не заметил. Когда надо, эта тварь оказывается чертовски проворной. В основном во время охоты и… А вот про второе я даже говорить не буду — просто совет: никогда не оставляйте котелок с едой без присмотра. Нет, он её не съест, но и вы потом есть это не сможете.

Но вернёмся к моей ситуации. Я почти не сомневался, что меня сдали местные, но зла не держал. Дознаватели — такие люди, что выбьют правду даже из камня. Не то что из испуганного селянина.

Вскоре мы вышли к деревне, где меня уже «приветствовала» виселица с болтающимся на ней телом помощника старосты как лишнее доказательство жестокости огненных стражей.

Жаль… Хороший был мужик. И ко мне всегда относился по-доброму, с пониманием.

— За что вы его? — я кивнул в сторону мертвеца.

— Отказывался сотрудничать с представителями власти его императорского величества, — отчеканил Тич, вложив в голос такую порцию презрения, что её хватило бы на меня, на повешенного и на всю эту нищую деревню разом.