Бескрылая

Птица.

Сырые, черные скалы впервые за сотни, тысячи, сотни тысяч лет стали не просто скалами, а пристанищем.

Ниста едва успела юркнуть в расщелину, прежде чем вокруг раздался гул чужих голосов, стрекот тонких, прозрачных крыльев. Верховная Фея вот-вот обнаружит её в маленьком и крайне ненадежном убежище. Теперь авантюра, которую Ниста провернула не больше получаса назад, казалась абсолютно… провальной.

Между пальцев её была зажата целая пригоршня золотой, еще светящейся от остывающей магии, пыли. А в этой пригоршне, пожалуй, самое ценное за всю жизнь, которую могла позволить себе бескрылая фея.

Ниста родилась в тяжелое время. Выплесков светлой магии становилось всё меньше, а бескрылых фей — всё больше и больше. Ради красного словца можно было бы и сказать, что в мире уже давно был нарушен магический баланс, зло практически победило добро, но – нет. Баланс всё ещё был на месте. Планета всё ещё крутилась вокруг своей оси. А бескрылые – всё ещё появлялись на свет бескрылыми.

Если в детстве различий между феями не делали вовсе, то с возрастом они становились всё очевиднее. Те, у кого за спиной была как минимум пара крыльев, могли себе позволить вести жизнь достаточно приемлимую. Те, у кого за спиной были две пары – чаще всего выбивались в свет и служили на благо Верховной, или же посвящали всю свою жизнь не столь сложному умственному труду.

Те, у кого крыльев не было, – в их число входила и Ниста, и как минимум с десяток других девочек, которых она знала, – всю свою жизнь, пусть и, несомненно, более долгую, чем у людей, проводили в тяжелых трудах.

Именно они проводили и дни, и ночи за сбором магической пыли, сетками вылавливая и выцеживая лунный свет с поверхности морской воды. Они очищали его, десятки раз просеивая через три сита – сито Веры, Благосклонности и Добродетели. А после доставляли туда, где творилось настоящее чудо.

Верховной ещё давно был наложен запрет на посещение бескрылыми той самой башни, но каждый понимал, как сладок бывает запретный плод. Ведь в бескрылых, к сожалению, не было и сотой доли того могущества, которым обладали остальные.

Вся башня была сплошь усыпана золотой пылью, как будто бы кто-то небрежной рукой растрепал мешки с ней прямо на пол, создавал ветра и вколачивал маленькие пылинки в щель каждой капители, каждого камня. Но самое важное было не в самой пыли, а под ней. Из под золотого покрывала раздавался тихий, почти что неразличимый щебет маленьких пташек. На деле их было такое множество, что каждая, сливаясь воедино с щебетом другой, звучала втрое сильнее. И вот уже вся башня гудела, жила своей жизнью, ждала появления на свет всё новых и новых птенцов и растила уже родившихся.

Каждая такая птичка с наступлением времени появлялась на поверхности, задорно и сонно щебетала в золотой пыли и оттряхивала свои перья. А юные феи, которые достигали столетнего возраста, с восторгом и трепетом появлялись в этой башне первый раз, чтобы какой-нибудь из птенцов сам признал ее хозяйкой и связал с ней всю свою последующую жизнь.

И только после этого феи становились действительно Феями, ведь их признавали цветастые канарейки, юркие колибри, говорливые какаду.

Было только одно «но» – Ниста все еще не имела крыльев.

А птенцы ещё никогда не выбирали бескрылых.

Но в плотно сжатых ладонях всё ещё была пригоршня золотой, ещё светящейся от магии пыли, украденной на собственное столетие из башни, и в ней самое ценное для любой феи – маленькая, хрупкая скорлупка.

Она уже сотню раз успела пожалеть о содеянном, потому что ни Верховная Фея, ни любая из её приближенных никогда не простят ее за такой проступок. Умела бы она летать – они бы оторвали ей за это крылья. Обладала бы она хоть каким-то могуществом – они нашли бы способ лишить её даже тех крох магии, что она имела. С чувством абсолютной правоты и веры в то, что они делают, они бы обязательно

её нашли.

– Верни птенца, непризнанная, – раздается вкрадчивый шепот прямо перед Нистой. О, многим могло показаться, что феи не позволят себе совершить даже малейшее злодеяние. Но на деле они были весьма хитры и никогда не скупились на ресурсы для достижения поставленных целей. – Или… О, разумеется. Он ещё даже не вылупился, правда? Ты же всего лишь бескрылая.

Голос Верховной действует на фей как огонь на мотыльков. Пещера слишком быстро заполняется такими чужими фигурами, чьими-то голосами, шагами, направленными в её сторону насмешливыми взглядами, чужими ладонями, хватающими за плечи и пытающимися разжать ладони собственные.

– Нет! – восклицает Ниста и со всей силой, которую только может приложить, дергается в сторону.

Это стало её второй, самой большой ошибкой. Пальцы её размыкаются.

И пыль, уже почти потерявшая свой чудесный золотой оттенок, вспыхивает заново, замирает волшебной сферой вокруг треснувшей скорлупы яйца, и, – самое важное, – всё ещё удерживает его в воздухе.

Тук-тук. Тук-тук. Это твоя судьба стучится в дверь, слышишь? А из скорлупы наружу – тоненький клювик крохотной, розовой, ещё совсем несуразной совы. Ниста очарованно, почти что любовно подставляет свою ладонь под его брюхо. Золотая сфера окутывает ее руку, переливается, горит, светится.

И Ниста вдруг понимает всё.

– Она тебя не выбирала, – с ощутимой злостью бормочет Верховная.

– Все верно, – подтверждает Ниста, не скрывая собственного ликования, – потому что я сама ее выбрала.

За плечами Нисты – тяжелое детство и отсутствие крыльев.

Но впереди у неё – перемены и самое настоящее магическое будущее.

Узы.

«Говорят, что Птицы и Феи связаны крепкими узами.

Вероятно, сами звезды с Луной, собираясь на ночь в созвездия, вершили их судьбы, и каждая прилежная фея вместе с птицей обретала вторую половину самой себя. Не то чтобы поодиночке мы были совершенно несамостоятельны или менее значимы, но с появлением пернатых друзей всё будто складывалось воедино. Все шестерёнки начинали крутиться, будто смазанные маслом, и огромный внутренний магический механизм начинал работать.

Но на деле с их появлением мы не становились сильнее. Даже самая большая и роскошная птиц не способна принести и крупицы магии. И, казалось бы, тогда их присутствие не имеет совершенно никакого смысла, но смысл – есть.

Лучшего проводника для столь хрупкой магии найти бы не получилось. Сама природа магических сил, которую мы получили от звезд, слишком нестабильна. Феи могли бы с легкостью использовать магическую лунную пыль для того чтобы без всяких трудностей колдовать, но эта самая пыль достается нам огромным трудом. Технология её изготовления как минимум тратит слишком много времени.

Луна, свет которой мы собираем, не всегда появлялась на небе. У неё ведь были другие и дела.

Иногда она приходила в компании туч – видимо, те толком не знали расписание и приходили не в свой день. Иногда она приходила не в духе, и светила тускло, устало, и тогда мы понимающе переглядывались между собой и заводили подлунные песни – и пели, пели, пели о свежих лесах, прохладных водопадах и самых душистых цветах. Но те дни, когда Луна светила ярче и охотнее всего, мы любили больше всего. И прозвали Полнолунием. Именно в это время лунному свету, собранному с поверхности воды, по силе не было равных.

Свет после сбора, обязательно требовалось очистить. Первое сито, через которое пропускали энергию, – сито Правды, – уберегало нас от света с темной стороны луны. Второе, – сито Благосклонности, – помогало нам подчинить лунную магию себе. А третье, – сито Добродетели, – означало нашу клятву. Таким образом мы показывали свое уважение светлой стороне и обещали, что будем использовать силу только во благо.

В конце концов лунную материю оставляли на знойном, палящем солнце для того чтобы она загустела, а после и вовсе стала рассыпчатой…» – Ниста стряхнула последние капли с цветка малины прямо себе в рот.

Она покинула луногоры совсем недавно. Менее двух недель прошло с момента обретения ей Совы. И тогда Ниста ощутила себя совершенно чужой в обществе некогда самых родных фей.

Ей, в общем-то, казалось, что после того, как она обретет новые узы, жизнь сразу наладится. И даже не знала наверняка, – действительно ли сработает её догадка, или же весь план пойдет прахом и даже самое захудалое яйцо не откликнется на её зов. Но – опять не обходилось без «но, – Верховная не позволила ей остаться.

Ниста продолжила свой рассказ.

« Эта пыль – чистейший концентрат. С её помощью наши пернатые помощники насыщаются магией, привыкают к ней, с самого рождения чувствуют себя как в утробе матери… или, вернее, в собственной скорлупе. Поэтому, когда они выходят на поверхность, они без труда умеют управляться с такой хрупкой материей. Однако… и здесь существует изнаночная сторона. Они привыкают к лунной силе и без нее уже не могут существовать. Поэтому, выбирая волшебницу, Птица обретает вместе с узами комфортную среду для собственного существования, а фея – отличного проводника собственной магии, который как никто лучше сможет её упорядочить и направить в нужное русло. Возможно, это похоже на появление обычного паразита в чужом теле… Но они предпочитают называть это взаимовыгодным сотрудничеством. Потому что Птица без феи умирает, а фея без птицы уже никогда не сможет колдовать так, как могла бы» – она наблюдает за тем, как её собеседник срывает с куста ягоды малины и запихивает их в рот.

Маленький, почти карликовый человечек с приплюснутым носом и потрёпанной одеждой представился ей при встрече весьма просто – дух Бзёнек. Правда, изначально едва ли не с бранной руганью он хотел прогнать её из собственных кустов бузины, в которых обитал. «Ну ничего… Сейчас придет мой Человек и с тобой разберется» – он указывал грязным от земли пальцем на дом, в котором, по всей видимости, жили люди. Его Ниста и увидела первым делом, правда, она не ожидала, что сторожем окажется такое вредное существо. Да к тому же ещё и любопытное, – дух заставил выложить всю историю, но на деле фея была даже рада. Уж слишком многим ей хотелось поделиться.

«С этим мы, значит, разобрались, но как ты оказалась здесь? Луногоры далеко отсюда, очень далеко» – Бзёнек всё же озвучил интересующий вопрос.

«Как я уже говорила, когда умирает птица, фея теряет практически всё свое могущество. Но дело в том, что только у Верховных фей они могут погибнуть. Такое случалось раз пять за всю нашу историю, которую мы можем вспомнить, но каждый раз это означало, что Фея провинилась перед высшими силами, что она больше не имела ни малейшего морального права обладать таким статусом. Что ей нужно сложить всю свою власть и отдать бразды правления другой, новой Верховной. И… После того, как у меня появилась птица, ее Феникс погиб. Рассыпался пеплом прямо при мне, стоило мне войти в главную Залу с птенцом на своём плече. Разумеется, позже он переродится у новой властительницы, но… таких случаев за всю историю было всего лишь несколько. Представляешь, каково это, стать вестником перемен?» – на деле, она не стала героиней, как могла бы того желать, не возглавила восстание, не принесла в жизнь фей ничего принципиально нового или хотя бы п о л е з н о г о. Нисте лишь оставалось надеяться на то, что бескрылые поймут, что не все потеряно и пойдут по её стопам, но… для того, чтобы это действительно произошло, ей стоило доказать, что это действительно того стоило.

Доказать, что это не единичный случай.

Доказать, что она не просто какая-то слабая, бескрылая фея.

Доказать, что ее птица – не просто жалкий, или более того, дефектный птенец.

И для этого Ниста обязательно доберется до севера, до Солнцеликих фей.

Выбор своего пути.

– Вот и хозяин пришел, хозяин пришел! Сейчас-то он тебе задаст, всё выдаст и передаст! – визгливо протянул Бзёнек, схватив бескрылую за тонкое запястье. Маленький птенец на её плече недовольно запищал и вредный дух тут же отдернул свою ручонку, как будто обжёгшись.

Ниста выглянула из-за куста малины, чтобы увидеть того самого хозяина этого маленького деревянного дома. Ей казалось, им по меньшей мере должен был стать под два метра ростом, крепко сложенный, и, несомненно, ужасно злой представитель рода человеческого. Тогда бы фея и вовсе пожалела, что явилась сюда.

Но она увидела только… мальчика? Человеческого детеныша, ростом как два Бзёнека, не больше, белокурого, вполне просто, но опрятно одетого. Он и широким-то в плечах не был. Мальчишка нес на них небольшой мешок.

Она сразу вспомнила себя в пятьдесят дет – в том возрасте она была ещё совсем беззаботной. Ниста постучала в деревянную дверь только после того, как мальчишка скрылся за ней. Появляться со спины было не очень-то и вежливо.

– Добрый день, – он обратился к ней с почтением, даже, казалось, в знак приветствия вежливо кивнул ей головой, – вы кого-то ищете?

Ниста не смогла пробормотать даже растерянного «здравствуйте», как будто и вовсе забыла человеческий язык. Хотя, на самом-то деле, научиться ему для фей, пусть даже и бескрылых, труда никакого не составляло – они в крови носили умение обучаться даже самым сложным вещам. Недаром Верховная рассказывала, что феи на Востоке, живущие ближе к людям, зачастую обретают почет и уважение, потому что знают (и умеют, разумеется) больше, чем кто-либо.

– Мамы с папой нет. Они этим летом ушли к праотцам, – маленькое, крохотное сердце в груди сжалось от таких слов. Ниста неуверенно улыбнулась. Ведь у фей не было родителей.

– Я пришла к тебе, мальчик. Мне нужен ночлег.

– А вы не обманете меня? Слышал я о таких. Сначала появляетесь в доме, а потом после вас и ложки для каши не найдешь. Хата с утра пуста, – его глаза были не по возрасту серьезными, но речи, пусть и о таких же серьезных вещах, были совершенно по-детски ворчливыми, будто заимствованными из речи взрослых товарищей.

И всё же, в дом он её пустил.

Мальчишка оказался весьма неплохим. На деле, гораздо общительнее, чем мог бы показаться. Он рассказал Нисте о том, что этим летом его родители ушли на небо. Так ему говорили взрослые, но на деле он знал, что это называется гораздо проще, – смертью. Рассказал о том, что сейчас он живет совсем один, но ему помогают знакомые семьи. Как и все остальные мальчики, он ходит учиться, а вечером помогает взрослым на полях, за что они ему даже платят. А после он ходит на рынок и покупает свои любимые булочки у одной женщины. По вторникам и четвергам к нему приходит бабуля из соседнего дома, чтобы проверить, как у него дела и принести ему немножко овощей из своего огорода. Вит, – именно так звали мальчика, – также поведал Нисте, что совсем недавно он услышал, как эта бабуля разговаривала с мужчинами поселения.

– Они хотят, чтобы я поселился в приюте, – Вит глядит в окно и губы его поджаты от недовольства, – но этого не будет. Я лучше сбегу, куда угодно, но сбегу! Сбегу на юг!

– Ты знаешь, а я ведь оттуда и пришла…

И пришел уже черед Нисты рассказать свою историю. Но стоило ей лишь произнести заветное слово, – «фея», – и Вит воззрился на нее с нескрываемой обидой.

– Ты что, совсем за маленького меня считаешь? Даже не вздумай! Мне, может быть, лет совсем мало, но я все понимаю! Если не хотела правду

рассказывать, так смолчала бы лучше!

А Нисте и невдомек было, что люди, в общем-то, о волшебстве почти не знают. Допускают лишь вероятность его существования, но на деле единицы действительно знали о нем и понимали, что это такое.

– А я и не лгу, – бескрылая улыбается. – Ты хотел бы побывать на юге, а я с юга пришла, с луногор. Но сейчас я направляюсь на север…

– Нет таких, я географию хорошо изучал, – мальчишка наотрез отказался верить в сказанное и даже встал из-за стола, намереваясь прекратить разговор.

«Смотри» – прошептала тогда Ниста.

Она без лишних слов поняла, что ей стоило сделать.

Маленькая комнатка озарилась светом. Сова, что до сих пор была не больше ладони, встрепенулась на плече и оживленно защебетала, завертелась, пропуская через себя волшебство, что исходило от самой Нисты. Золотые потоки взмывали вверх, собирались в фигуры и обретали всё более четкие контуры, становились кррасочнее. И Вит уже может различить величественного слона, вышагивающего прямо к нему. Слон протягивал хобот, чтобы поздороваться с ним за руку. Дескать, добрый вечер, юный господин, я так рад с вами познакомиться!

Косматый лев, как самая настоящая домашняя кошка, гонялся за стайкой бабочек, но те, – коварный насмешницы! – всё никак не давались ему в лапы.

Но больше всего в комнате было Птиц.

Самых разных: больших и маленьких, говорливых и тихих, сонных, активных, пестрых и не очень. Уделить им мало внимания волшебница не могла, – ведь именно в их компании Ниста провела свою жизнь. Именно они сопровождали почти каждую фею, которую она видела.

Волшебница не знала, получится ли у нее создать эту картину. На самом деле, она не прибегала к помощи волшебства с тех пор как ушла из луногор, но… для того чтобы узнать, нужно было попробовать?

Это был ее первый опыт в более серьезной, практической магии, которая обретала физическое воплощение. И – представала перед глазами человеческими.

Ниста не знала, сколько времени она сможет поддерживать эту иллюзию. Она не знала, на что она способна сейчас и на что будет способна потом.Но то, с какой искренней радостью Вит наблюдал за золотистой, блестящей в вечерних лучах живой картиной, подсказало ей, что она все сделала правильно.

– Ниста… возьми меня с собой, – едва слышно прошептал мальчишка, протянув пальцы к слону. И от прикосновения его вокруг разлетелись золотые пылинки.

Возможно, всю жизнь она жила неправильно.

Она хотела заполучить магию в собственные руки, но...

Может быть, стоило бы ее отдавать другим.