Беспамятные

Оорт был старым существом. Он прожил достаточно долго, чтобы благодушно наблюдать замирающую жизнь тела и обнаруживать распадающиеся связи, которых становилось больше с каждым днем.

Теперь, опускаясь в кресло, он с удовольствием откидывался на спинку и вытягивал длинные конечности по направлению к источнику света, подкармливая собственную водоросль-симбионт, почти такую же старую, как он сам.

Последние несколько дней он неторопливо приводил станцию в порядок – плавил информационные гряды, сворачивал отслужившие системы и испарял технические жидкости. Понемногу его микроскопический город с колониями водорослей, контейнерами с продуктовыми деленками и влажными многолетними фильтрами сжался до размера комнаты, заполненной остатками оборудования и боксами спекшегося шлака

А с сегодняшнего утра на станции он находился уже не один.

— Согласись, Протей, — произнес Оорт, жестом приглашая посетителя к столу, — потребность разума инициировать сознание на другие носители и есть самая большая загадка Вселенной. Когда в своих мыслях я обращаюсь к первопричине этой потребности, безотчетное благоговение охватывает меня...

Тот, кого Оорт назвал Протеем, не ответил. Он выбрался из стыковочного комбинезона и тяжело ворочался на одном месте, пытаясь приладить большое тело к мебели, не предназначенной для существ с позвоночником, выгнутым наружу.

–Это бинзо, а не конструкт, – произнес наконец Оорт, сжалившись над своим гостем. –Погладь его, он примет удобное положение.

Протей послушно провел рукой вдоль негустого ворса на подлокотнике. И еще раз. И еще. Бинзо заворчал, прогнул спину, и наконец-то позволил гостю расположиться удобно. Протей глубоко вздохнул.

–Я и не знал, что такая мебель еще существует,– с некоторым осуждением в голосе произнес он. –Я полагал, что последнего бинзо отогнали в утиль еще в прошлом веке. Эта мебель… она слишком быстро заводит собственную психику.

– Тра-та-та, – прервал его Оорт. – Нет. Этот – нет. Я полагаю, что это предок всей бинзо-мебели мира, первая генерация. Он не начнет давать нам советов и вмешиваться в беседу, будь уверен, – Оорт усмехнулся.

Протей с сомнением пошевелил плечами под одеждой, но возражать не стал.

–Лучше попробуй, что у меня здесь недавно выросло, – Оорт пододвинул посетителю прозрачную миску, доверху наполненную яркой зеленью. –Это земное растение, между прочим. Мои подопечные считают его сорняком, а по мне – так ничего вкуснее я не ел даже дома. Жаль, что его нельзя забрать с собой.

– Подопечные… – протянул Протей, пробуя зеленые, остро пахнущие листья. – Подопечные… Можно поинтересоваться, чем ты займешься, когда вернешься домой?

–Ничем, – быстро ответил Оорт. Он как-то сник и сморщился весь, схватил горсть зелени со стола и сунул ее в рот. – Ничем. Найду свое дерево, засну и затеюсь менять кожу. Мне ведь уже много лет, может быть, это будет в последний раз. А может, еще проснусь и позову себе пару. Я давно стал пропускать циклы. Так что попрощаемся завтра на всякий случай.

–Брось, какие наши годы,– равнодушно возразил Протей с набитым ртом. –Давно следовало тут снять всякое наблюдение. …У тебя было когда-нибудь семейное животное?

– Хотуль, – ответил Оорт. –Долго жил, почти пять пересадок. Ну потом ушел, конечно.

– Ну вот и там те же хотули,– Протей ткнул пальцем вниз. –Только двуногие. Пересаживай, не пересаживай – все едино. Они ничего не пишут, и ничего не запоминают. А их дети, предоставленные сами себе, никогда не встанут вертикально, и не заговорят хотя бы на подобии языка. С этой точки зрения добиться проблесков разума быстрее можно было бы от потомков твоего кресла.

–Только этого не хватало, – развеселился Оорт. –Хотя знаешь, я ведь много раз заявлял, что я не согласен с интерпретацией результатов Эксперимента.

–Так ты не специалист, тебе о нем даже знать не требовалось, –парировал Протей. – Или тебя приглашали консультировать? По запуску?

– Никого я не консультировал, – ответил Оорт неохотно. – Здесь у меня бывали очень информированные посетители… А половина кювезов с детьми перебрасывалось через Яппу… Но обратно не отправляли никого. И меня всегда интересовало, куда их дели, когда Эксперимент закончился?

– Ну конечно же, отпустили на свободу. Экстренно прописали базовые навыки, пока сохранялись ЦТО-ритмы, и выпустили в экваториальных регионах планеты. Там-то никого не удивишь диковатыми мальцами в обносках.

– И ты тоже относишься к ним как к животным? – не то утвердительно, не то вопросительно произнес Оорт.

–Кроме тебя, с такой оценкой этого …эээ …явления согласились все, кого я знаю, – с нажимом произнес Протей. –Животные, к сожалению. Приспособились выглядеть как разумные существа, действовать как разумные существа – и остались животными.

Ничего не запоминают для потомков. Говорить без обучения не начинают, основные концепции самостоятельно не формируют.

Коммуникации, творчество – ничего у них не появляется без контакта со дрессированными особями своего вида. Личной памяти с момента рождения у них нет. Ни родовой, ни хотя бы видовой.

В первом поколении они утрачивают способность к речи, к пониман символьного письма, к строительству жилья, даже к воспитанию потомства и охоте оказываются неспособны. То, что казалось обучаемостью и хорошей памятью – на деле отличное имитационное поведение.

Оорт пошевелился в кресле, но промолчал.

— Их младенцы, изолированные от своего вида, не становятся людьми. Полмиллиона лет, четыре удара…

...Вполне достаточный опыт, чтобы снимать с планеты модулирующее поле. На мегалитах оно еще работает автономно, но теперь, когда на планете возникли крупные поселения, сбор и использование рассеянной энергии становятся все заметнее.

И если создание и поддержка в рабочем состоянии информационного поля не представляет сложности хоть бы и следующие пять тысячелетий, то содержать купол, блуждающие астероиды, геоактивность… да и все в сумме — затратно и бесполезно! Мы как будто дрессируем местную фауну, создавая свои копии, потихоньку насыщая их жизни своими технологиями. Плохие, слабые копии, Оорт! Это бессмысленно… и нерационально.

Протей оборвал свою речь, срывающуюся уже в визгливые ноты, и наклонил голову в сторону собеседника:

– Прошу прощения, конечно, за такой резкий выпад.

Он умолк и через несколько секунд добавил:

–Меня смешит знаешь что? Они не могут сладить с картиной бесконечной вселенной, но себя – себя! – от рождения ощущают бессмертными.

Ох. Как это? Мартышки.

–Но ведь вселенная все-таки конечна, – возразил Оорт с изрядной долей лукавства в голосе.

–Но и бесконечна одновременно, – откликнулся Протей на старинную шутку.

–Но ведь конечна?

–Но ведь бесконечна?

Собеседники с треском одновременно взъерошили и опустили шейные пластинки, что на Земле было бы сродни громкому смеху.

В это время раздался звуковой сигнал, и экран между ними засветился – оптика вышла из тени. Голубая в ультрафиолетовом спектре, на экране проплывала обитаемая планета.

Показались и исчезли желтые цепочки горных хребтов, и станция оказалась над сияющей нестерпимым светом водной гладью, на которой пестрели зеленые шапки какого-то архипелага.

— При хорошем состоянии атмосферы, да в хорошем разрешении можно рассмотреть их рукотворные острова.— сказал Оорт. — Из компостированного пластика. Эти ребятки оказались очень чувствительны к технологиям. И восприимчивы, и способны к собственным изобретениям.

Яркое пятно, видимое из космоса, вспыхнуло на поверхности планеты, и тут же погасло. Оптика пошла над пустынными территориями, на которых работали солнечные батареи

–Брось, Оорт. Ну к чему они чувствительны? Цветовые и звуковые гармоники? Тут да, они они украшают свой мир звуками и цветами… Многие из их животных делают тоже самое, кстати.

А вот те из них, кто способен к изобретательству, обращаются во вредителей. Прежде всего их знания попадают в лапы психопатов, которых следовало бы выбраковывать после рождения. А уж эти используют все откровения для извлечения власти – символической территориальной власти животных! …набивают поле посылами к конфликтам, придумывают противоречия между своими стаями…

И необычная внушаемость соплеменников помогает этим особям. То, что могло оказаться для них великим благом, восхитительная особенность, которая так надолго ввела нас в заблуждение – и затраты! – при этих словах Протей бросил на Оорта значительный взгляд, –способность генерировать что-то вроде общего поля для передачи переживаний. Но не мыслей, не информации, Оорт! Вот тревога или ненависть – пожалуйста, без ограничений! Племенную враждебность, кстати, они транслируют друг другу лучше всего.

И каждый, каждый цикл, каждое поколение начинает с нуля, от начала координат, и для каждого поколения будет существовать только то, о чем ему расскажут…

– Довольно, Протей, – сказал Оорт, сидя вполоборота к экрану, и глядя, как неспешно наползает тень от облака на океанскую гладь под ними. –Все это мне и без тебя известно.

Он приблизил изображение улицы в какой-то городской застройке, и стал бесцельно вглядываться в многоэтажные дома и машины между ними

–Знаешь ли ты, что они додумались до механизмов пересадки?– спросил он без особого энтузиазма.

-Было бы там что на что пересаживать! – с заметной иронией ответил Протей. –Никто даже не предполагает, что они додумаются до переносов. На копирование их может, и хватит. Накопируют самих себя и отправят воевать. Кто больше накопирует, тот и победит. Скорее всего.

Давай сворачиваться, запускай уже печку. Дома сейчас хорошо, озера нагрелись, зелень молодая повсюду… Полетели домой, Оорт, предоставим этих бедняг самим себе.

С этими словами Протей поднялся и с некоторым сожалением последний раз запустил руку в миску с вянущей на столе зеленью.

***

Эти получились лучше,— подумала Дениз, снимая и аккуратно складывая свой маракеш, как раньше она складывала одежду Биби, пока та была маленькой. –Не такие противные. И добавила вслух, специально для Эда: эти получились лучше.

Поймала его вопросительный взгляд, и покивала, улыбаясь.

Супругам Эми для того, чтобы понимать друг друга, нужно было смотреть друг на друга. Их дети, похоже, начинали обходится без этого. Или нет? Биби ведь всегда знала, что на уме у Хой.

А вот Эд не слышал Дениз. Все их знакомые пары почти не разговаривали. И дети их молчали, подключаясь к невидимой, сбоящей сети, возникавшей между близкими друзьями, а особенно между родственниками.
И без особенных проблем соблюдали общие сроки, назначали встречи, восхищались и горевали, не открывая рта.

—У вас в сексе все нормально?— немедленно нашла самый подходящий вопрос приятельница, с которой Дениз поделилась своими недоумениями. И тут же обдала ее посменно волнами недоверия, сочувствия, и личного, затаенного превосходства.

—Нормально,— поджала губы Дениз. И перевела разговор немедленно на другую тему, и подруга почувствовала ее обиду, смутилась, и больше не возвращалась к этому вопросу.
Сегодня же Дениз поняла, что эта тема волновала и ее мужа, просто он не подавал виду.

...Нынче все поголовно снимали изокниги. Это поветрие пошло лет десять назад, обросло своими звездами и своими графоманами, как веком ранее – сетевая литература, и не думало прекращаться. Доступность персональных визуализаторов феноменов воображения сделало увлечение повальным.

Использовали узнаваемые лица актёров прошлого столетия, иногда изменяли их, иногда делали героям своё лицо – снимали, в основном, историческое изо, красочные ролики о путешествиях. Даже несчастливцы, от рождения способные вообразить себе только бутерброд с сыром, изо всех сил заучивали приемы, позволяющие «отрешиться», «погрузиться», и терзали электронные визуализаторы, обрабатывая хотя бы собственные путаные сновидения.
Подростки вроде Биби и Хой с упоением снимали романы про приключения, в которых главными героями были они сами. В творческие лаборатории детей Дениз заглядывала очень редко – девочки начинали скрывать свое творчество от старших. Дениз давно подозревала, что в приключениях сестер-спасительниц населенных миров появилась сердечная линия.
А ее Эд одержимо снимал фантастику.

—На кого-то это твой Оорт похож,— сказала Дениз. –Дай подумать... это же Раймонд? Раймонд Даниель Рибейра, верно?

— И второй тоже Раймонд Даниель,— ответил Эд. Я его потдянул немножко... они у меня одного вида, и должны быть похожи. Кресла тебе понравились?

— Кресла потрясающие,— искренне ответила ему жена.

— Раньше их не было, раньше я придумать их не мог. Долго ломал голову, зачем нужны эти трубки. У них раньше было что-то вроде органической оболочки, да только ведь там всё истлело. Комок законсервированой кремниевой пыли в оболочке из расплавленной на глубину одного метра породы. Как муха в янтаре. Чертовски большая муха, надо сказать.

–Прошлая версия перестала вдруг тебе нравиться? –деликатно поинтересовалась Дениз. –Про то, как соглядатаи инспектировали нашу Галактику давным-давно, заглянули на Землю, увидели компот из сине-зеленых водорослей, махнули клешней и порешили заглянуть следующий раз через миллиард лет, когда появится разумная жизнь?

– Да пошлость какая-то у меня получилась прошлый раз. Едва космос был признан обитаемым, так из каждого утюга понеслись призывы к подготовке ко вторжению. Еще пришельцев среди землян приплести, и можно снимать мультфильмы для бабуинов из сиднейского вивария. Со взрывами, погонями и крупными планами эротических сцен. Бабуины такое страшно любят, мне Джеральд рассказывал.

Дениз фыркнула и рассмеялась.

–Видишь ли, тут недавно оказалось, что капсуле этой лет триста, максимум – полвека. –продолжал Эд. –Они были рядом вчера, понимаешь? Посмотрели-посмотрели на нас, и полетели дальше. Почему? Сочли нас недостойными знакомства? Испугались?

–Ты не допускаешь возможности ошибки? –спросила Дениз. –Капсула старая, но, например, с извержением вулкана ее занесло в более молодые породы?

– На Луне?– с сомнением спросил Эд. –Главное знаешь что? Там внутри большой капсулы обнаружено несколько маленьких капель силикатного расплава. А в них – споры земных растений. Современных растений! И семена. Знаешь, какие? …Постой, забыл. Сорняк, еще у нас на даче вдоль дороги растет, ползучка такая зеленая, мама на нее ругается?
–Сныть?
–Вот именно! Смотались к нам в перелесок, набрали папоротника и хвоща, надергали сныти и убрались прочь. До лучших времен. За снытью прилетали? Да ради бога, сорной травы не жалко, но можно было бы хотя бы для приличия зайти поздороваться?

–Ну а как тебе предположение, что их вообще не интересовали мы? –поддалась настроению мужа Дениз. –Сделали техническую остановку, заправились лунной породой… ну не знаю. Предали земле умерших, может быть?

–Там все искусственного происхождения, –перебил ее Эд. - Необычной чистоты наплывы стекла, несколько осколков трубчатых конструкций, кремниевая пыль. Как будто кто-то не рассчитал мощность, потребную для уничтожения базы, и ничтожная ее часть осталась невредимой. Ну почти невредимой. И, конечно, никаких вирусов, бактерий, остатков органики, и, тем более умерших. Природный лунный газ, стеклянная крошка, и вот эти несколько шариков со спорами.
Мы ведь не нашли бы это хранилище, если бы не заподозрили там лед при сканировании. Если бы мы специально искали артефакты такого сорта, мы бы потратили сотни лет на их поиск.

А тут – хоба! Запустили руку в спутник и вытащили привет от другой расы. Просто голова кругом идет!

Дениз к этому моменту разговора уже немного отвлеклась на знакомый негромкий шум в ушах, который всегда предупреждал о скором появлении дочерей. Она мельком посмотрела на часы в комнате. Нет, еще рано. Сестры должны были явиться не раньше чем через два часа.

–Ну а если это не ошибка? Если они специально оставили нам эту шкатулку? Как письмо на каминной полке, как записку на запыленной столешнице? И мы теперь должны прочитать ее правильно, и мы теперь находимся в состоянии подготовки к Контакту?
А если мы нашли ее случайно или преждевременно?

Дениз вдруг стало скучно. Ей было в сущности безразлично, капсула ли это времени, зашифрованное послание, редкостная случайность, технологическая ли бомба, которая не взорвалась. Они убрались, эти существа, чем бы они ни были и кем бы ни являлись, и больше не возвращались. Наверное, не возвращались. Они позволили людям спокойно идти своим путём и это самое главное.

Эти размышления неожиданно были прерваны приглушенными шумом и шепотом в прихожей. Ее девчонки вернулись раньше времени, значит, бежали из школы домой, нигде не задерживаясь по дороге. Это было на них совсем не похоже.

И тут же Дениз почувствовала, что сестры пришли не одни. Кто-то еще был с ними, кто-то небольшой и самостоятельный, слабый и глупый, кто-то немыслимо симпатичный.

Она привычно переключилась из расслабленного отпускного состояния в режим постоянного сканирования дома, ставшем привычным для нее после появления старшей, Биби, да так и оставшимся с ней навсегда. Заулыбалась и ссыпалась вниз по лестнице к входной двери.

–Так, девчонки! Я все вижу! Щенка опускаем на пол и отправляемся мыть руки! Барбара, у тебя пять минут, чтобы найти телефон ветеринарной клиники! Хой, неси из своей комнаты самую большую коробку!
И выкинула мгновенно из головы всех пришельцев и все их космические претензии. Ничего не могло быть лучше предстоящей возни с дочками и их желанным щенком, в маленьком круге света, в теплом кольце родства. Никогда.